Bad boys like good girls

***

      Она бросает беглый взгляд на зеркало заднего вида и пересекается с холодными серыми глазами её уставшей матери. Темные круги уже как пару лет залегли под ними, с каждым годом они все тускнеют и тускнеют, становятся блеклыми и унылыми. Несколько морщинок уже успело образоваться около глаз и рта на немолодом лице женщины, кожа все бледнеет, на голове в пышных рыжих волосах раз от разу проскальзывали серебристые. Эта женщина не улыбается: не может и или, возможно, разучилась за столь долгое время. На вид ей было далеко за сорок и многие люди даже путали её с бабушкой её собственной дочери.       Девушка замирает, когда автомобиль останавливается, выглядывая за окно: дом, освещённый всего несколькими фонарями и абсолютно темный внутри, резко врезался в память картинкой из детства, из того времени, когда их семья ещё была целая и счастливая. Со временем, конечно, где-то трескается и крошится краска, старые окна, вероятнее всего, не сдерживают холод снаружи, а запускают его внутрь, поэтому придется спать в теплой кофте и штанах, кусты и цветы, что стояли раньше на террасе в больших и красивых, привезённых из-за границы отцом, горшках, били в глаза своей зеленоватостью и пестростью, когда наступал сезон и расцветали, но сейчас они стоят там абсолютно сухие и безжизненные, пол наверняка скрипит, стоит только ступить шаг. Все ветхое и старое, такое, словно там никого не было более пятнадцати лет, хотя на самом деле, хозяева отсутствовали около семи. Но несмотря на это, он ни капли не поменялся и до сих пор стоит, не взирая на пустые угрозы сносом.       Мать вышла сразу же, не сказав ни слова: лениво потянулась, вдохнув прохладный ночной воздух, на невысоких каблуках просеменила к багажнику и достала небольшой чемоданчик с инициалами какой-то известной фирмы и рюкзак с замысловатыми завитушками и крючками непонятного оранжево-красного насыщенного цвета. Там лежит то, что может пригодится на одну ночь, а все остальные вещи помогут разгрузить уже завтра.       Девушка выходит вслед за своей матерью и громко захлопывает дверцу автомобиля, снова ощущая на себе гневный взгляд женщины. Готовясь, что она в кое-то веке все-таки поднимет голос, опускает взгляд в ноги и ковыряет носком новых кроссовок бетонную плитку, но со стороны женщины слышится только разочарованный вздох и звук закрывающегося багажника, а потом и странный звук сигнализации. Она слишком устала, чтобы что-то говорить.       Столько лет прошло, а семья Фриман до сих пор опечалена событиями четырехлетней давности, когда в Дерри бесследно стали пропадать дети. Ее младшая сестра, которая училась в первом классе начальной школы Дерри, проживавшая на тот момент с отцом, просто исчезла. По словам ее классной руководительницы и учителя, Райли вышла из здания школы, но папа ее не встретил. Будто пропала по щелчку пальцев. Это дело закрыли ровно через неделю, после объявления о пропаже ребенка, ссылаясь на то, что никаких улик, никаких доводов у местной полиции не было. А расклеенные по всему небольшому городку белые листы с черно-белой фотографией и надписью «разыскивается» до сих пор висят на тех же местах, где их и оставили четыре года назад, где-то одиноко колышутся от внезапных порывов ветра, а где-то переклеенные другими объявлениями о пропаже ключей, продаже домов или рекламы никому ненужных товаров, погребены под несколькими десятками слоев клея и бумаги.       Мать думает, что снова переехав сюда, в город к папе, все снова наладится. Будет, как прежде: семейные ужины, праздники, различные пикники, но без Райли. Она все еще ходит в розовых очках, даже после всех этих плачевных событий в ее жизни и жизни дочери. Это неправильно, можно было выехать из штата и поселится куда-нибудь подальше, напрочь забыв эти страшные четыре года бесполезных поисков, судов и истраченных ни к чему нервов. Но нет, они приехали сюда снова ворошить прошлое и открывать заново старые раны.       Женщина выдохнула холодный воздух изо рта, что в один миг превратился в легкую серую дымку и, дрожащими руками потянувшись к потрепанной кожаной сумочке, вытащила со временем потемневшие, достаточно старые ключи. Подумай только, несколько лет они были абсолютно никому не нужны, висели на ржавом крючке в гараже очередного ухажера матери за громадным, массивным шкафом из темного дуба, сплошь и рядом заполненными разными «нужными» и «крайне необходимыми» для починки чего-нибудь сломанного в доме, а теперь он понадобился, чтобы отпереть эту чертову дверь этого чертового дома.       Дверь неприятно скрипнула, открылась и впустила их внутрь. Девушка зажала нос краем своей кофты — стоял невыносимый запах тухлятины, будто кто-то умер и лежал тут с момента их переезда в другой город. И все же, она снова оказалась права. Ненадежные окна пропускали холодный воздух в дом, поэтому спать действительно придется в теплой кофте, а то и двух, кутаясь в любимое теплое одеяло. Небольшой коридор, абсолютно опустевший и пыльный, вел в уже знакомый холл, где стоял диван и пару кресел, накрытые белой простыней. От него ответвлялись две комнаты: одна арка вела на кухню с тумбами уже далеко не первой свежести, а другая в коридор с лестницей на второй этаж, где располагались бывшие спальни девочек и несколько ванных комнат.       — Дорин, я подала документы в твою старую школу, — бормочет мать за поздним ужином.       Посередине стола стояла коробка с большой пиццей из круглосуточного, несколько вымытых начисто тарелок были наполнены кусками фаст-фуда. У женщины тарелка наполовину пустовала, а вот у девушки она оставалась нетронутой. Столько воспоминаний и флешбеков связаны с этим домом, с этой кухней, с этим столом, Дорин прокручивала их в голове, один за другим. Вспоминала некоторые моменты, связанные с отцом и сестрой, принималась за пищу, но позже снова откладывала затею покушать на потом. В горло не лез кусок, когда приходило осознанность реальности: они остались одни, вдвоем, брошенные и разбитые горем.       — Директор школы сказал, что там прекрасные дети и вы обязательно поладите, — продолжает она, подпирая подбородок рукой.       — Класс таких же ботанов-неудачников? — саркастично отвечает вопросом на вопрос девушка и вздыхает, положив голову на ладонь и принимаясь скрести отросшим ногтем деревянную поверхность.       — Не говори глупостей, — мать отодвигает опустевшую тарелку и берет чашку с горячим чаем. — Ты умная девочка, да, но это не значит, что ты, по твоим словам, ботан-неудачница.       Как раз это и значит.       — Я не найду себе новых друзей в этом городе, — полушепотом говорит девушка и резко поднимается на ноги. Хвост из светлых волос дергается за ней, в серых глазах блеснуло напряжение. — Все это абсурдно: идея снова переехать сюда, твой запрет посещать папу и несогласие с тем, чтобы я находилась на домашнем обучении.       — Твой отец не имеет никакого отношения к тому, что происходит, — она прикрыла глаза.       — Тогда почему? Почему ты не разрешаешь мне снова увидеть его?       — Тема закрыта, Дорин, — женщина окинула девушку смиренным взглядом. — Поднимайся наверх и ложись спать, завтра учебный день.       И так всегда. Как только у них завязывается разговор, всем уже ясно, чем он закончится. Холодным «тема закрыта» и одиночеством до следующего утра. Девушка закатывает глаза на недовольное бурчание своей матери и лениво бредет в холл, а затем в коридор и поднимается по скрипучей лестнице. Глаза застывают в одном положении, когда в голову приходит идея. Она не казалась какой-то сверх экстремальной, как сбежать прямо сейчас из дома и навестить своего папу, или того хуже для ее матери, остаться у него, нет. Просто воспоминание, которое накатило на нее огромной снежной лавиной подтолкнула к тому, чтобы зайти в комнату Райли.       Там тоже ничего не изменилось, но внутри девушки все равно что-то щелкнуло. Слезы от стоящих перед глазами картинок навернулись совершенно внезапно и так же внезапно исчезли, упав куда-то на когда-то светлый паркет. Мебель осталась нетронутой, книги в некоторой мере пропали, но несколько все равно остались пылиться на полке. Под полкой, где стоял письменный стол и грязный розовый стул, висела перегоревшая много лет назад гирлянда и самая малость от того, что было, висели фотографии. Их мама любила фотографировать маленьких сестер на старый бабушкин полароид, а потом отдавать Райли на хранение в ящичек с секретами, чтобы когда она выросла, помнила каждый момент своего беззаботного но, увы, недолгого детства. Как жаль, что ей, увы, это уже не понадобиться.       Кровать застелена покрывалом, на ней пара ее вещей — какая-то непонятная ручка с пушистиком на конце и мягкая игрушка. Это все, что стояло в помещении и было целым.       Пора идти, — пробормотала она сама себе и, в последний раз оглянув бывшую комнату сестры, покинула ее.       Следующая дверь вела в ее спальню: все по-простому, не было ни мягких игрушек, ни аксессуаров, ничего, что привлекло бы внимание. Бледные бежевые обои и застеленная кровать, рядом стояла тумбочка и назойливый будильник с самым тупым сигналом на свете — кукареканьем. Напротив кровати, прямо у окна, стоял рабочий стол и деревянный стул рядом, девушка прошла внутрь, открыла свой рюкзак и достала одеяло, обматываясь в него как бабочка в кокон. Дорин устало падает на пыльную кровать, не удосужившись даже снять свои ботинки и закрывает глаза, представляя, какая бы жизнь была сейчас, если все плохие моменты можно было бы вычеркнуть.