Естественная смерть

♫ Laurent Eyquem - Get Rid of the Evidence ♫

ЕСТЕСТВЕННАЯ СМЕРТЬ

Ставит точку пуля или пистолет? И в чём же между ними разница?

1

Люди редко замечали, сколь многое в их жизни зависело от маленьких случайностей. А Эльрих на протяжении всего перелёта по маршруту «Саго — Силлава» только об этом и думал, сжимая в ладони гладкие металлические шарики. Никаких дел на Силлаве у него не было, а место в салоне лайнера он занимал исключительно потому, что на Силлаве были дела у его мишени. Дела, которыми мишени не суждено заняться уже никогда. Подобные заказы Эльрих, можно сказать, любил. Они позволяли проявить творческие таланты и сыграть на тех самых мелочах, которые мало кого заботили. Любимая обувь, например. Именно отточенными мелочами Эльрих превращал чужие планы в привычную реальность, и это почти стало его визитной карточкой. Эльрих машинально пересчитывал шарики в ладони и поглядывал иногда на людей в салоне, цепко хватался взглядом за внешне непримечательного альфу в обычном деловом костюме. Тот ни о чём не подозревал и чувствовал себя уверенно в эконом-салоне, лапая сидевших рядом с ним двух обнажённых омег-рабов. Он мог позволить себе роскошь любой стоимости, но, как свойственно доброй половине богачей, страдал скупостью и удавился бы за полпункта на стандартной платёжной карте. Эта черта некоторых толстосумов Эльриха всегда забавляла. Он понимал разумность прижимистости, когда люди начинали карьеру и укрепляли своё положение, но не понимал, зачем трястись над каждым пунктом, если уже скоплено такое состояние, какое богатей за всю оставшуюся жизнь растранжирить не сможет? Тут был тот самый случай. Эльрих собрал данные из всех источников и влез в банковские системы. Его мишень держала на счетах столько средств, что их хватило бы среднему государству лет на сто. Однако мишень по-прежнему путешествовала в салоне для среднего класса и страдала от неудобств, лишь бы сэкономить две тысячи кредитов. Только при этом мишень спускала дохрена кредитов на парочку рабов элит-эскорта, лишь бы вдоволь щупать мягкие задницы каждую минуту. Откинувшись на спинку удобного кресла, Эльрих прикрыл глаза и вздохнул. Наверное, ему никогда не понять проклятых толстосумов с их заскоками. Эльрих всю жизнь предпочитал платить за качественные вещи по достоинству. Вырастили его в спартанских условиях, но убедили, что отличное оружие стоит денег, и денег хороших. В своё время другие толстосумы изрядно потратились на Эльриха и на ему подобных, потому что они тоже были оружием. Эльрих до сих пор оставался оружием и находил в собственной жизни куда больше смысла, чем в жизнях многих из своих мишеней. Лайнер совершил посадку на столичном космодроме Силлавы. Лениво приоткрыв глаза, Эльрих нашёл взглядом мишень, слабо улыбнулся и поднялся из кресла. Одёрнул небрежно кожаную куртку, достал скудный багаж, а после двинулся по проходу вслед за мишенью. И держался к мишени не слишком близко — их разделяли четыре пассажира. Лёгкий зуд в запястьях из-за слабо вибрирующих шариков помогал Эльриху сохранять сосредоточенное внимание и отслеживать каждый шаг мишени. Пальцами правой руки он сжимал ручки сумки, а в левой ладони по-прежнему скользили гладкие металлические шарики. Сущая мелочь, от которой через пару минут будет зависеть жизнь человека. У Эльриха имелся не один план для выполнения заказа. В своё время ему хорошо вбили в голову науку: «Всегда должен быть запасной план и минимум три плана отхода, если ты не гений импровизации». Так Эльрих и действовал всю жизнь — продумывал планы и осуществлял, заодно и неплохо импровизировал. Запасные планы ему потребовались лишь дважды в жизни, во всех остальных случаях всё проходило гладко — он всегда хорошо учился. Традиционная участь омеги — тем более, омеги-раба — Эльриха не прельщала, и он был готов на всё, лишь бы её избежать. Ему нравилась жизнь, полная приключений. Ему нравилось быть героем собственного романа и ни от кого не зависеть. Ему нравилась и его репутация, которая вызывала у всех поголовно опасения и уважение, а порой — откровенный страх или жгучую зависть. Очередь неспешным потоком продвигалась всё ближе к внешнему люку. В боковом иллюминаторе без труда удавалось разглядеть длинную лестницу трапа, ведущую к серым панелям, где ждали цензоры службы контроля. Эльрих едва заметно улыбался собственным мыслям и предвкушал грядущее оживление. Спустя две минуты он оказался у трапа, крепче ухватил сумку и спустился на ступень. Взглядом нашёл спину мишени, обтянутую плотной тканью пиджака, привычно прикинул разницу между ними в семь ступеней, отметил возможные препятствия и пассажиров, разделявших их, и плавно повёл левой рукой, разжимая пальцы один за другим с безупречной выверенностью. Не в первый раз, а математика — изобретение гения. Высота ступеней, препятствия, вес мишени, вес шариков, материал, из которого их изготовили, важные углы... Эльрих мог просчитать и не такое. Сначала пошатнулся дородный омега перед Эльрихом, и Эльрих крепко ухватил его за плечо, чтобы помочь сохранить равновесие. Следом вскрикнул кто-то ещё из впереди идущих пассажиров, а затем уже мишень покачнулась из-за шарика под ступнёй и обрушилась — в точности с расчётом Эльриха, весом и анатомическими нюансами — спиной назад, с размаху приложившись затылком об острый выступ ступени. Смачно хрустнуло. Не жилец. Блестяще и без доработки, идеальное сочетание роста мишени и параметров трапа. Эльрих убедился, что дородный омега твёрдо стоит на ногах, пробормотал пару банальностей об осторожности и в закономерно возникшей толкотне стянул сначала с левой руки перчатку из информационного геля, а потом — с правой. Перчатки полетели через перила трапа. Рассыпались на молекулы ещё до того, как достигли серых панелей под лайнером. Несколькими ступенями ниже пассажиры рассуждали, откуда взялись шарики, и ждали дежурного врача. Логичное объяснение нашлось быстро — один из пассажиров вспомнил о подшипниках, на что Эльрих и рассчитывал. Эту версию и взяли в работу. Эльрих уже представлял заголовки и статьи о несчастном случае — он обожал работать в толпе, где даже чёрта лысого не найти и при откровенно умышленном убийстве. Суматоха продлилась около часа. Формальный опрос свидетелей занял примерно столько же времени, а ещё спустя час Эльрих ждал в портовом кафе связного и остаток гонорара. За его столик присел эффектный высокий омега, который привлекал внимание альф даже сейчас — на пятом десятке и слегка отяжелевший после нескольких родов. Сэм. Эльрих иногда представлял его иным — статным и безупречным, мускулистым, способным очаровать альфу одним взглядом безоблачно-синих глаз — ещё лет десять назад Сэм был именно таким. Даже сейчас Сэм оставался красивым, холёным и желанным, пользовался дорогими услугами для поддержания формы и сглаживания возраста, но время и его не пощадило — отпечаталось поверх лощёной красоты потёртостью и грузностью. Былую сочность Сэм растерял, как и лёгкость. Сэм придвинул по гладкой поверхности автомаркер и подождал, пока Эльрих вставит в разъём карту. После Сэм аккуратно набрал код и перевёл на цифровой счёт без реквизитов владельца остаток суммы. — Клиент доволен. Как всегда. Не планируешь уйти на отдых? — Я для этого недостаточно стар. — Эльрих спрятал карту в карман куртки и слабо улыбнулся. Кто же в двадцать восемь думает об отдыхе? Он же не Сэм, обременённый возрастом, семьёй и положением. Эльрих пришёл в тайный отряд быстрого реагирования одним из последних и проработал после обучения всего три года, а потом лавочку внезапно прикрыли. Или не внезапно. Никого из них не считали нужным посвящать в дела концерна — рабам не положено знать такие вещи. Для руководства они были только оружием. А после концерн волновало лишь одно — как не засветить это оружие. Им всем из ТОБР некуда было податься — ни семей, ни связей, как и положено рабам. Рабы не имели права на прошлое и будущее. И их даже права на настоящее лишили. «Никто не выжил», — так гласили официальные сводки после ликвидации концерна. Эльрих сам убил всех причастных и остатки команды — отсёк хвосты. Уничтожил всё и удалил все данные подчистую. Стёр из истории страницу про ТОБР и себя. С тех пор его не существовало для мира, да и до того у него и имени не было. Только номер. Впрочем, для клиентов и связных у Эльриха по-прежнему не было имени, а некий господин Эльрих Занн не имел никакого отношения к наёмному убийце с народным прозвищем Изобретатель. Наверное, Эльрих выбрал бы иное занятие, но его научили только убивать. Этим он вполне мог зарабатывать и жить нескучно. Получить новое образование или податься в военную сферу Эльриху не светило — тщательная государственная проверка документов и биографии ставила сразу жирный крест на любых таких планах. Обмануть систему Эльрих мог, но не на таком уровне, потому что подтверждения биографии от рождения не получить, а в последние годы «Райнбах Систем» и вовсе принялась закручивать гайки, добавляя Эльриху хлопот с документами. Год назад Эльрих планировал купить себе липовую биографию вместе с подтверждениями, включая свидетельские. Поразмыслил и пришёл к выводу, что овчинка выделки не стоит. Кто-нибудь непременно проболтается так или иначе или захочет ещё денег. Глупые случайности и шантаж относились к явлениям, слабо поддающимся контролю. Эльрих потратил бы кучу времени и денег, но без гарантий, что купленной биографии хватит до конца жизни. Поэтому Эльрих предпочитал решать проблемы по мере их возникновения. Лазейки пока оставались, и Эльрих ими пользовался. Да и кому интересен обычный омега со средним достатком, занимающийся на досуге изготовлением чучел? Таких тысячи и тысячи — невзрачных и без особых перспектив. Проще всего устроиться в жизни удавалось ребятам, подобным Сэму. Их лоск, красота, манеры и навыки в обольщении и сексе обеспечивали им хороших супругов. Не всем сиделось спокойно, конечно, вот как Сэму, которому мало было светских раутов, дорогого дома, образцовой семьи и видного супруга. Эльрих помнил любовь Сэма к сплетням, неудержимое желание перемывать всем косточки, быть в курсе всего — читал в досье. Сэм едва не погорел на этом, когда строил карьеру журналиста. С тех пор прошло немало лет — Сэм растил сейчас троих детей, но даже это его не останавливало и заставляло цепляться за прошлое хотя бы так — работой связного. Эльриха вылепили из другого теста. Омегой он рос крупным и видным, сильным, но без капли утончённости или экзотики. Высокий рост, тренированное тело, правильные черты лица, русые волосы и серые глаза — без особых примет. Ладный парень со строго-приятной узкой мордахой и грубоватыми большими руками, отличная партия для какого-нибудь респектабельного альфы среднего достатка. Таких, как Эльрих, в нынешние времена брали в супруги ради уютного дома, вкусной еды и выводка здоровых и крепких детишек. Тоска. И потому Эльрих радовался, что избежал этой участи. Конечно, из-за такого типажа Эльриха не брали туда, куда брали подобных Сэму омег, Эльриха не учили соблазнять альф и дурить им головы, вытворять всякое в постели, зато Эльриха учили красть, смешиваться с прислугой и рабами, быть незаметным и убивать. Поначалу Эльрих недоумевал, как так вышло, что в ударный кулак позволили взять омегу, но наставники быстро растолковали ему, что омеги более живучие и сильные сами по себе — рожать не орешки щёлкать, а часто и более жестокие, потому в ТОБР и предпочитали держать в ударном кулаке омег. И Эльрих ни разу не пожалел, что стал одним из «пальцев». — Ты наверняка скопил уже немало, зачем тебе и дальше рисковать? Время уходит. — Сэм крутил картонный стакан с кофе и старался не смотреть Эльриху в глаза. — Я в отличной форме. И мне нравится этим заниматься. Кроме того, я часто выбираю заказы сам. Выбираю, кого действительно стоит убрать по моему мнению. Считай, это мой способ сделать этот мир лучше. — Чёртов идеалист... Горбатого могила исправит. Но ты омега. Разве тебе не хочется завести семью? Сэм задавал эти вопросы каждый раз с тех пор, как стал тесно работать с Эльрихом, хотя наперёд знал ответы. — О семье с моей профессией думать не стоит, да и я плохо себе представляю, что же это такое. У меня много врагов, Сэм. — Которые ничего на тебя найти не могут? Которые даже не знают, кто ты и откуда? Да брось... Жалкие оправдания. Лучше просто признай, что тебе нравится убивать. — Мне нравится жить нескучно, — поправил Сэма Эльрих. — Только и всего. Не льсти мне. Ты не хуже меня знаешь, что меня ждёт в браке. Я не хочу такой жизни. Кухня, пелёнки, ожидание супруга с работы... Тоска зелёная. Я не создан для этого, а чтобы быть кем-то интересным вроде актёра... рожей не вышел. Да и учили меня не тому, чему обычно омег учат. Я не умею ничего другого. Меня научили убивать, воровать, забираться туда, куда забраться почти невозможно. Что умею, то и делаю. И меня это устраивает. — Я всего лишь волнуюсь о тебе, — вздохнув, пробормотал Сэм и кокетливым жестом откинул чёлку с глаз — чуял взгляды альф на себе как будто затылком. На Эльриха тоже посматривали, но коротко. Строгая классическая красота и крупные грубоватые ладони отпугивали альф респектабельностью и семейностью, и физической силой, с которой надо считаться — с Эльрихом альфы управились бы в гоне, в гоне любой альфа был сильнее, чем обычно, а так... Эльрих выглядел как омега, с которым вступают в брак, а не развлекаются день-два в мотеле и не показывают другим из хвастовства. Для альф в браке или юных пижонов Эльрих не представлял интереса, а тех альф, кто мечтал создать семью после тридцати, по статистике всегда меньше. Не говоря уж о том, что из зоны интереса альф, принадлежащих к высшему обществу, Эльрих выпадал по умолчанию. Простоват для них и старомоден. Не тот типаж. — Есть новый заказ. Специально для тебя. — Неужели? — Трудная мишень. — Сэм кивнул и незаметно сунул Эльриху в ладонь тонкую палочку накопителя, сделав вид, что погладил по руке. — Посмотри при случае. Я свяжусь с тобой накануне ежегодного парада в большой столице. — С чего ты взял, что меня понесёт в столицу? — хмыкнул Эльрих, пряча накопитель во вшитый внутрь кармана чехол. — Да брось. Ты сам сказал, что любишь жить нескучно, значит, держишь руку на пульсе и ждёшь, что новенькое подкинут. В общем, погляди материалы. Вдруг заинтересуешься. Детали будут позднее, если ты захочешь в это влезть. Спустя полчаса Эльрих вновь торчал за столиком в маленьком кафе и лениво изучал табло с расписанием. Неторопливо попивал кофе, поглядывал на билет до Софор и думал, что слишком торопится. Возвращаться прямо сейчас не обязательно, до парада времени достаточно, а Эльрих сам по себе, и пустой дом ждал бы его целую вечность. Конечно, был ещё вспомогательный таймер на часах, отсчитывающий срок до неизбежной течки, но течку Эльрих переносил обычно неплохо. Ему ничто не мешало свернуть по пути в какое-нибудь приятное местечко, заглянуть в элитный бордель для омег да снять себе красивого и умелого альфочку. Его и учили так поступать. Правда, юных альфочек предпочитал он сам — в силу своей неопытности на постельном поприще. Всегда выбирал помоложе и покрасивее, чтобы обязательно младше, чем он сам. С такими альфами Эльрих чувствовал себя увереннее, когда дело доходило до постели. А может, Эльрих просто боялся признаться самому себе, что опасается насмешек. Всё-таки для многих альф он был самым обычным омегой, ничего особенного. Да и не умел ничего тоже. В борделях же было проще: платишь, раздеваешься и ничего уже не делаешь, за тебя всё делают другие. В юности Эльрих первые периоды течек переживал без помощи альф. Терпел. Пока не прижало как следует, и пока ему не досталось по первое число от наставника-омеги. Сначала за Эльрихом альфы приглядывали и обучали, и они особо не лезли в омежьи дела. А вот как Эльрих угодил под присмотр к Альту, так и огрёб. Хотя Альт оказался прав — даже одного раза с альфой в начале течки хватало, чтобы течка прошла почти незаметно и без осложнений для здоровья. Этим Эльрих и пользовался. Пока служил в ТОБР, никогда не обращал внимания на случайных альф, относился к ним как к необходимому средству, да и воспоминания после были мутными. Но лучше мутные воспоминания и трах с незнакомцем, чем очередной воз проблем со здоровьем и омежьи недомогания из-за недостатка альфа-секрета. Когда же Эльрих оказался предоставлен сам себе, поначалу следовал тому же правилу: заглядывал в элитные бордели, просил кого помоложе и посимпатичнее из элитного эскорта, никогда не приходил в одно и то же место дважды. Но год назад его занесло в «Цветущие сады». Владелец борделя, как Эльрих выяснил позже, держал ещё и бордель для альф в одном из самых дорогих увеселительных кварталов столицы. И в «Цветущих садах» Эльриху предоставили выбор. Владелец показал ему всех восемнадцатилетних рабов из элитного эскорта. — Для них это будет впервые, — посмеиваясь, добавил владелец. — Вам повезло заглянуть к нам именно сегодня с таким заказом. Сотрёте девственную пыльцу с их палочек. Эльриха чуть не передёрнуло от отвращения — он сам родился рабом и знал на собственной шкуре, каково быть вещью для других. — Пусть выберут они. Хочу того, кто сам захочет провести эту ночь со мной. Хочу того, кому я понравлюсь. Владелец опешил, но Эльрих платил и заказывал музыку. И в ту ночь к нему в салон привели Тигровую Лилию. Молоденький мулат с небесно-голубыми глазами сражал наповал бесспорной красотой. И Эльрих с горечью признался себе, что в обычной жизни — за стенами борделя — ему такая красота точно не светила. Мальчик оказался на полголовы ниже Эльриха, гибкий и пластичный, тонкий и изысканный — воплощение проворства, выносливости и страстности альфьей сущности. Хищно-острые черты лица прекрасно сочетались с орлиным взором и кофейным оттенком кожи, чёрные волосы длинной косой спадали ниже пояса. Если говорить о лице, Эльрих решил бы, что мулату уже и двадцать есть, но фигура оставалась по-юношески тонкой, даже хрупкой, и намекала на шестнадцать. — Тебе точно восемнадцать? — Уже пять дней как, господин, — тихо отозвался альфа, старательно глядя на ступни Эльриха, чтобы — не дай Бог — не поднять взгляд выше дозволенного. Когда-то Эльрих делал так же. — Можешь смотреть куда хочешь и как хочешь. Альфа немедленно устремил взгляд ему в лицо, позволив полюбоваться вдоволь по-детски чистыми и трогательно голубыми глазами — экзотика на фоне кофейной кожи и чёрных волос. Так Эльрих и встретил Медео, что отличался непокорным нравом, копил на свободу и мечтал попасть на Амол в соответствии с генетической картой — если ей верить, то предки Медео были именно оттуда. Родителей он не знал, как и Эльрих, забрали его в рабские ясли младенцем, а спустя год его купили для борделя. — Ты когда-нибудь был за этими стенами? — Только во время эскорта. Но это всё равно скучно, потому что надо ходить за клиентом постоянно и почти всё время трахаться. Ничего толком не увидишь и не посмотришь, а если заметят, что отвлекаешься и глазеешь по сторонам, то и накажут. Эльрих представлял себе это неплохо. Не раз видел, как состоятельные альфы и омеги покупали себе эскорт из альф и омег из борделей, заставляли всюду следовать за ними и постоянно работать. Богатым людям нравилось окружать себя красотой и эротикой. Они нередко заставляли альф и омег из эскорта спариваться буквально у всех на глазах, мастурбировать или же забирали с собой понравившихся, чтобы время от времени уединяться и трахаться — удобно же, рабам одежда не полагалась по статусу, они лишь вне рабочего времени накидывали на плечи простыни, когда расхаживали в закрытой части борделя, или в холодное время года носили накидки, чтобы не мёрзнуть. Дорогие заведения могли себе позволить украшения для рабов и обувь, впрочем, украшения и обувь, как и цветы, разрешалось дарить, если кому-то из клиентов раб понравился. Такие подарки фактически принадлежали владельцам борделей, но носить их имел право только тот раб, которого так «одарили». В общем, богатеи развлекались кто во что горазд. Доходило до того, что у многих элитных эскортов в программе прописывались даже сценарии, состоящие из своеобразных эротических номеров, выполнявшихся во время эскорта. А порой богатеи могли выкупить себе кого-то из рабов и возвысить, наделив статусом супруга. На самом деле такой супруг оставался бесправным рабом в золотой клетке, красивой игрушкой напоказ. Хотя изредка случалось так, что подобные отношения обретали прочность. Эльрих не раз видел в столице одного из высоких чиновников министерства просвещения. Этот омега унаследовал огромное состояние, с обязанностями справлялся неплохо, отличался эксцентричностью, а лет семь назад вступил в брачный союз с мальчиком-рабом из борделя. Альфа был изумительно красив и наверняка великолепно обучен постельным искусствам. Омега-чиновник обращался с ним достойно, всегда выходил с ним в свет, осыпал подарками и не лицемерил — альфа был его супругом по-настоящему, и омега родил в этом браке двух прекрасных детей. Но сам по себе этот изумительно красивый альфа оставался цветком, не годившимся для реальной жизни. Как и Медео, его с младенчества обучали только одному — доставлять удовольствие омегам. Чаще всё складывалось хуже, и Эльрих собственными глазами видел уйму парочек из богатых альф или омег, заводивших себе супругов из рабов, а то и из свободных красавцев, которые были лишь приложениями к статусу. За измены или просто невинные ошибки таких супругов могли отправить на тот свет. Причём даже безукоризненное поведение и добросовестное стремление ублажить хозяина не давали никаких гарантий, потому что хозяин в любой миг мог увидеть другой «цветок» и охладеть к прежнему. И это часто стоило кому-нибудь жизни. Эльрих избегал привязанностей, но с Медео изменил собственным правилам. Хотя и приходил только лишь в начале течки — не чаще. Но ночи с Медео дарили ему блаженство, которого не хватало. Медео был любовником пылким и нежным, ему нравилось доставлять удовольствие Эльриху. Кроме того, гармоничное его сложение Эльриха восхищало. Детали о владельце борделя Эльрих принялся выяснять, когда Медео однажды пришёл к нему и сжался от боли при лёгком прикосновении. Вся спина у него была в свежих порезах. Эльрих тогда помышлял как раз о распространённой практике — забрать Медео себе. Поначалу это даже казалось идеальным — Эльрих не удивил бы вселенную, если бы взял в супруги красивого и послушного альфу из борделя, обученного доставлять удовольствие омегам. При характере работы Эльриха это выглядело оптимальным вариантом, потому что Медео ничего не знал о мире — только порядки в борделе и как себя вести при клиентах и в постели. Ему и в голову не пришло бы лезть в дела Эльриха, требовать откровенности или чего ещё. Он бы и спрашивать не стал, как Эльрих умудряется его обеспечивать, где берёт деньги на дом и слуг, откуда в доме берётся еда, на какие средства покупается одежда — Медео не полагалось знать такие вещи и его такому не учили. Медео должен был потрясающе выглядеть, поддерживать беседу, проявлять прекрасный вкус, заботиться о спутнике-омеге в разных мелочах — руку подать, поддержать, помочь накинуть верхнюю одежду, прислуживать в гардеробной, украшать собой интерьер — и ублажать омегу в постели, начиная от эротического или расслабляющего массажа и заканчивая сексом со сцепкой. Причём в постели Медео полагалось чутко улавливать, что именно омеге нравится — нежность и изысканность или жёсткость. Эльрих даже слышал сплетни, что обученный альфа из борделя может трахнуть омегу сто и одним способом. Впрочем, об обученных омегах говорили почти то же самое — они умели отдаваться альфам сто и одним способом. Эльрих не считал подобные отношения образцовыми, но представление о традиционной семье подходило ему ещё меньше, так что вероятность обрести в качестве супруга кого-то, похожего на Медео, ему импонировала. До поры до времени. Кроме того, эта вероятность разбилась о нежелание владельца борделя Медео продавать. Медео приносил ему отличный доход, и Эльриху прямым текстом сказали, что не намерены выпускать Медео раньше, чем тот отобьёт свой максимум. — Ему всего девятнадцать, а у него уже ошеломляющий успех. За десять лет я на нём отличное состояние заработаю. — А если он сам пожелает себя выкупить лет через пять? Как раз ведь доход окупит все затраты с лихвой. — Не окупит. — Владелец борделя тонко улыбнулся. — Его нрав работает на штрафы. Я могу с уверенностью сказать, что сам себя он никогда выкупить не сможет. Намёк Эльрих получил вполне прозрачный и задумался об убийстве из корысти. Удерживали его от этого здравый смысл и врождённая осторожность. Если убийства по заказам клиенты готовы были «подчистить» по мере возможностей и прийти на помощь исполнителю ради шкурных интересов, то в случае самодеятельности Эльриху пришлось бы рассчитывать только на себя. Владелец же дорогого борделя несомненно обладал широкими связями с влиятельными людьми, и его убийство незамеченным остаться не могло. Даже маскировка под несчастный случай гарантий не давала – будут рыть и рыть глубоко. Было и ещё кое-что, что мешало Эльриху сделать этот шаг. Сам Медео и размышления об омегах, предпочитавших послушных альф. Эльрих привык решать всё сам и полагаться только на себя, но когда он представлял себе жизнь с Медео в одном доме, то ловил себя на мысли, каким это может быть утомительным. На первый взгляд, заманчиво и привлекательно, если альфа в доме хозяйничает только в постели с одобрения омеги. Но на второй взгляд уже ясно, что даже в постели такой альфа будет стараться не ради себя. И ничего не изменится — Медео так и останется рабом, просто сменит хозяина. И подобное положение ничем не лучше традиционного, просто при традиционном порядке в доме главенствовал альфа, а при обратном — омега. Кроме этой разницы никаких перемен. Всё одно и то же. Но Эльрих как не хотел ставить интересы альфы-супруга превыше всего, так и не хотел, чтобы превыше всего ставились его собственные интересы и удовольствия. В обоих случаях слишком уж однобоко всё это выходило, пресно и скучно. Со временем Медео многому научился бы и изменился, но на такие перемены требовались годы, может, и десятилетия. А Эльрих сейчас даже не мог внятно сформулировать, чего конкретно ему бы хотелось от отношений с альфой. Но время никого не торопило, поэтому Эльрих отодвигал эту проблему и продолжал наведываться в бордель в первый день течки, чтобы Медео помогал ему держать себя в узде и сохранять здоровый баланс. Именно по этой причине Эльрих и желал вернуться в столицу прямым путём — ему не хотелось провести первый день течки с незнакомым альфой. Из-за Медео он отвык от чувства, что его используют. Теперь он использовал — конкретного альфу. Не очень хорошо, но так всё же легче. По крайней мере, Эльрих меньше презирал себя, когда проводил первые дни течки с одним и тем же альфой. И он хотя бы был уверен, что секс с Медео доставит ему удовольствие. В течке об этом не думалось, зато после течки сказывались последствия — до встречи с Медео. Чисто физиологически Эльриху не все альфы подходили. И если в угаре течки он не ощущал боли и дискомфорта и мог позволить творить с собой что угодно, то после течки боль неумолимо напоминала о себе, как и чувство унижения, если Эльрих вспоминал какие-нибудь отвратительные фрагменты. Обычно память старательно его подводила и превращала первый день течки в туман, но иногда Эльриху ярко вспоминались особенно постыдные моменты, которые он предпочёл бы забыть. Некоторые из случайных любовников пользовались его состоянием в личных интересах, и остановить их во время течки Эльрих не мог, зато мог относиться к этому проще. Его так готовили в своё время, и Эльрих умел представлять, что это было не с ним, а если и с ним, то он — оружие, и с оружием каждый обращается в меру своих умений и способностей. Хорошему оружию нечего стыдиться, если его пытается использовать кривой и безрукий. Оружие от этого хуже не станет. Правда, в целом это неважно сказывалось на доверии Эльриха к окружающим, особенно к альфам. С другой стороны, он всегда оставался один и занимался такими вещами, которые предполагали полное отсутствие доверия. В общем, лёгкое нарушение правил в случае с Медео казалось Эльриху более приемлемым, чем ещё один незапланированный аборт, например. Перелёт под конец омрачился коротким объявлением об изменениях в регламенте, что вступали в силу с первого числа следующего периода. РС вводили обязательную маркировку для пассажиров при покупке билета. Если бы обнаружилось нарушение или отсутствие маркировки в пункте назначения или во время перелёта... Эльриху хотелось перестрелять руководство РС из обычного пистолета, предварительно посмотрев в глаза каждому и попробовав на вкус их страх. Он не знал, из какой дыры РС вылезла три года назад в полный рост, но за эти три года компания подмяла под себя большинство госзаказов, захапала госсеть и сделала для обеспечения законности и внутренней безопасности в Секторе больше, чем все структуры, что должны были этим заниматься, скопом. Дело благое и нужное, ещё б оно не било по Эльриху тоже. Но возможности заниматься чем-то законным у Эльриха не осталось. Он с удовольствием работал бы и в полиции, если б не липовая биография. Всё, что ему подходило из законных сфер, предполагало ограничение по допуску и тщательные госпроверки, а их Эльрих не прошёл бы. Мог бы правду о себе рассказать, но тогда за его жизнь никто не дал бы и кредита. Особенно теперь, когда поверх подлинной биографии наслаивались заказные убийства. Правда сейчас означала для Эльриха быстрый смертный приговор. Его казнили бы показательно в кратчайшие сроки. Превратили бы в инструмент борьбы с произволом состоятельных особ, потому что государственные структуры боролись с наёмничеством уже четверть века. До сих пор проводились шоу с рейтингами наёмников. Многие из убийц воспринимались публикой как звёзды. У некоторых даже клубы поклонников имелись. У Эльриха — тоже, но выбора не оставалось. Если Эльрих хотел получать заказы с достойной оплатой, ему следовало заявить о себе. Это он и сделал в первый год новой работы. Так появилось прозвище Изобретатель, и ради него Эльриху понадобилось оставлять «подписи» в виде небольших старинных механизмов. Сейчас Эльрих подобными глупостями не занимался — он вложился в репутацию, и репутация ныне работала на него сама. Только РС раз за разом вызывала головную боль нововведениями. Эльрих от души надеялся, что однажды РС развалится сама или же прогорит при склонности руководства к рискам, но пока РС откровенно и неприлично везло. Домой Эльрих добирался на добротном и надёжном каре, соответствующем его официальному положению. В дороге размышлял над способами обхода предложенного РС новшества. В целом оно не так уж и беспокоило Эльриха, но при выполнении заказов иногда требовалось исчезнуть с лайнера, сделать неофициальную пересадку, сменить при перелёте документы или ещё что, и вот с чёртовой маркировкой у Эльриха возникли бы тут проблемы. Кто бы ни додумался до этой пакости, работу наёмного убийцы он знал не по бульварным романам. В доме Эльриха встретили привычные тишина и минимализм. Каждая вещь на своём месте. Беспорядок царил исключительно в той части дома, куда иногда попадали посторонние, — Эльрих называл её студией и следил, чтобы она полностью поддерживала его образ. Раз в месяц он менял чучела «в работе» и проводил мелкие перестановки, создавая видимость увлечённости своим занятием. Взглянув на таймер, Эльрих прикинул возможности и решил отдохнуть с дороги полноценно. Данные от Сэма сунул в тайник — после «Цветущего сада» можно и изучить, а пока нет смысла дёргаться попусту. В просторной душевой Эльрих освежился, небрежно накинул на плечи халат и направился в спальню. Задержался только у сканера рядом с зеркалом, чтобы проверить баланс. Вынужденная мера для омег и альф старше двадцати пяти, не имеющих постоянного партнёра и не занимающихся сексом регулярно и полноценно. Эльрих лишь проводил первый день течки с альфой всегда, снижая риск дисбаланса, но при этом, разумеется, пользовался защитой, и его организм оставался практически нетронутым. Альфа-секрет он получал в мизерных дозах — поцелуи, контакт кожа к коже, иногда капля крови, если оставлял на Медео царапины, запах ещё. Для работы это имело значение: Эльрих контролировал себя жёстко, отслеживал, в какой форме находится, и не хотел в самый ответственный миг страдать от какого-нибудь омежьего недомогания. А омежье недомогание при недостатке альфа-секрета — дело обычное. Когда Эльрих не работал, он не принимал поддерживающие витамины. Искусственные заменители альфа-секрета усваивались так себе, а чем чаще принимать, тем слабее эффект. Шуточки природы, настаивающей на активном размножении любого вида. Без альфа-секрета омега становился вялым, сонливым, апатичным, быстрее уставал. У Эльриха это ярче всего проявлялось в томности; зачастую тело ощущалось разомлевшим и тяжёлым, неуклюжим, чему немало и рост под два метра способствовал. Иногда при резких движениях или быстрой смене положения накатывало лёгкое головокружение. Ничего опасного и трудноустранимого, но Эльрих в такие периоды раздражался из-за сущей ерунды. Приходилось добирать природными энергетиками и некоторыми другими не слишком опасными препаратами. Альфам он, впрочем, не завидовал. При недостатке омега-секрета альфы с трудом контролировали эмоции и рассуждали не особенно здраво. Медео рассказывал, что его раз в пять дней отправляли в жилой комплекс для обслуги, где обитали простые рабы борделя, или в бордель для альф к рабам-омегам. Никто особо не заморачивался комплексными мерами и специализированными наборами средств для альф — вопросы решали проще. В таких случаях речь о защите не шла. Элитному товару следовало оставаться элитным. Владелец лишь контролировал, чтобы его элитные рабы не трахались в периоды течки и гона без защиты, в остальное время — пожалуйста, ну и держал всегда наготове специалиста для осмотра Элитных омег, чтобы делать аборты вовремя, если омеги вдруг залетали вне периода течки. «Вовремя» в борделе означало «на самом крайнем разрешённом сроке», потому что беременные омеги пахли притягательнее и были в постели горячее, чувствительнее, ненасытнее — клиентам это нравилось, а слегка заметный животик добавлял пикантности сексу. Да и после аборта омеги сохраняли эти качества в течение определённого периода. В целом по времени выходило как раз на стандартный срок беременности. — Они тогда больше клиентов способны обслужить, — объяснял Медео. — Средний класс обычно берёт по пять за ночь. До аборта и после — по восемь-десять, часто и больше. Выгодно. А про обслугу никто не думает. Их заставляют работать даже в положении. Пока не родят или не выкинут плод от тяжёлой работы. Или пока не умрут. Поэтому я предпочитаю, чтобы меня отправляли в бордель для альф. Там омегам умереть никто не даст — ценный товар. Хотя всё равно муторно, когда чувствуешь ребёнка, а потом — нет. Об этом Эльрих старался не думать, потому что альфы и впрямь чуяли, когда их семя прорастало в омеге. Природа и инстинкты требовали от альфы защищать омегу и даже нерождённое ещё дитя. Эльрих плохо представлял, как альфы чуяли крошечную жизнь даже на расстоянии, как чуяли прекращение этой жизни. Но как-то он всё-таки спросил: — Сколько ты уже потерял? — Семь. И ещё столько же потеряю. Уже скоро... Но каждый раз как первый, — уткнувшись носом ему в шею, едва слышно признался Медео. — Каждый раз глупо надеюсь — а вдруг? Но нет. — Очень... больно? — Это... трудно объяснить. Не спрашивай, ладно? Давай о другом поговорим. — Взгляд у Медео был тогда... как в живот ногой врезали. И Эльрих сменил тему, чтобы не бередить рану и самому не знать подробностей. — Надо забирать тебя отсюда. — Меня никто не отпустит. Не в девятнадцать. Лет десять будут держать, а то и дольше. Наш костоправ говорил, что я долго буду хорошо выглядеть и в силе. Хорошая наследственность. Об этом знали ещё когда я был младенцем. Они умеют определять такие вещи. Тут только если покалечиться или лицо себе порезать. Хотя лицо порезать, наверное, не поможет. Даже если не залечат, шрамы мне всё равно пойдут. На таких альф хороший спрос. Что ж, Эльрих хотя бы испытывал уверенность, что всегда сможет найти Медео в «Цветущем саду». Единственного более или менее близкого человека, который не следил за каждым его шагом и не мечтал воткнуть нож в спину, а если и смотрел пристально, то с теплотой и любованием. Поговорить с ним обо всём, что Эльриха интересовало, не удалось бы, но частичная необразованность Медео искупалась искренностью, да и в «Цветущий сад» Эльрих не за беседами ходил, а за интимными услугами и возможностью полежать с Медео в одной постели. Накинув одеяло на ноги, Эльрих смахнул с прикроватного столика ежедневник, открыл файл с данными на последнюю мишень и удалил его. Теперь ежедневник блистал девственной чистотой — до следующего заказа. И Эльрих растянулся на кровати с завидным спокойствием — в доме вновь не осталось ни одной улики. Почти. До нового рабочего предложения.