Влипла

Марселин хватает Бубльгум в охапку и резко взмывает вверх. Она летит так быстро, как никогда раньше, и развивает сумасшедшую скорость, чтобы просто успеть. Её широкополую шляпу тут же срывает ветер и уносит куда-то в сторону. Предзакатное солнце безжалостно слепит и жжёт вампиршу. Марселин рычит от боли и злости, но упрямо рвётся к заветной цели — туда, где высоко в небе висят спасительные облака. Она чувствует, как Бубльгум буквально плавится под её руками и стекает, словно обычная жвачка. Но Марселин лишь сильнее прижимает к себе принцессу, которую с каждой секундой всё сложнее удержать. Вампирша уже не обращает внимания на собственные ожоги: мир для неё замкнулся на единственной миссии, которую нужно поскорее завершить — доставить Бубльгум туда, где её разрушение прекратится. Марселин врывается в ближайшее облако как живая торпеда. Девушек тут же накрывает зыбкий туман, состоящий из мельчайших капелек воды и кристалликов льда. Их обволакивает влажная морось, дарящая долгожданную прохладу и облегчение. Солнце здесь почти не греет, поэтому Марселин может без опаски зависнуть на месте, чтобы передохнуть и осмотреться. Пусть снаружи облака и выглядят, будто пуховая перина, но внутри они холодны, как свежий снег, а наощупь похожи на бесплотную реку, которой вместо течения правит ветер. На такой высоте воздух разрежен и колюч, но вампирше это не особо мешает. В отличие от принцессы, которой с каждым мгновением всё труднее дышать. — Потерпи ещё немного, — умоляет её Марселин. — Тебе станет лучше. Обещаю! И Бубльгум действительно терпит, прижимаясь к своей спасительнице из последних сил, словно в отчаянной попытке стать с ней одним целым. Холод действительно помогает замедлить распад, но не возвращает принцессе её истинный облик. Лицо Бубльгум искажают морщины и складки, а тело становится бесформенным, как у Материнской Жвачки. Но Марселин этого будто не замечает. Зависнув где-то между небом и землей, она продолжает лелеять в руках свою принцессу, как нечто драгоценное и очень хрупкое, нашептывая ей слова утешения и поддержки. Время в этот момент словно останавливается, давая им возможность осознать, какими же глупыми были их недавние разногласия. И главное то, что они вместе, что они есть друг у друга. Здесь и сейчас. Всегда. Незаметно наступает закат, окрашивая небо в алый цвет. Температура опускается ниже, а вместе с нею и облака. Марселин пользуется представившейся возможностью и под спасительным покровом тумана подлетает ближе к земле. Ей удаётся высмотреть подходящее место для посадки до того, как пустыня полностью погрузится в темноту и остынет. С последними лучами солнца вампирша приземляется на кристаллическую плиту и наконец может отлепить от себя принцессу… Для самой Бубльгум это приключение не остаётся бесследным. Теперь она выглядит как подтаявшая зефирка, на которую кто-то по-случайности сел. Но ужасно не это. А то, что принцесса почти не может ходить и двигаться. Её тело перекручено и обезображено почти до неузнаваемости. Но даже в таком состоянии Бубльгум знает, что делать. Она умудряется разлепить губы, чтобы попросить: — Помоги мне восстановиться, Марси. Я не смогу это сделать сама… Прошу, поспеши. Марселин прекрасно знает об особенностях Бубльгум. Она не раз видела, как та может менять свою форму и при достаточной биомассе отращивать конечности. Потому без вопросов укладывает Бубльгум на кристальную плиту, чтобы помочь ей вернуть былую форму. Принцесса податлива, точно разогретый воск, но скоро вновь затвердеет в объятиях ночи. А пока лепи, что душе угодно. Но Марселин нужно нечто определённое и родное. Она хочет придать телу принцессы прежний вид — в точности до последней чёрточки и изгиба. Поэтому и осторожна как никогда раньше, воссоздавая Бубльгум заново — сантиметр за сантиметром, пытаясь вспомнить всё и не упустить ни малейшей детали облика, что стал для неё таким желанным. Марселин начинает с волос, стараясь ничего в них не испортить. Она аккуратно вытягивает и чуть завивает розовые локоны, не забывая про их пышность, как у сахарной ваты. Пальцы сами чертят нужный узор и вырисовывают изящные линии. Вампирша без труда возвращает лицу принцессы длинные ресницы и выразительный разрез глаз, помня о том, как порой встречалась взглядом с Бубльгум и тихо пьянела от восторга. Она трепетно обводит лоб и щёки, скулы и небольшой вздёрнутый носик. Её пальцы почти невесомыми касаниями вырисовывают контур пухлых губ, а потом спускаются ниже к подбородку, делая его аккуратнее и совершеннее — как прежде. Руки у Бубльгум тонкие, как веточки. Вампирша лепит их с особой осторожностью, вспоминая заботливые прикосновения принцессы и её чувственные объятия. Она задаётся вопросом — как часто хрупкие пальцы сжимались в кулаки, чтобы защитить то, что ей дорого? Какая ноша лежит на этих узких плечах? Марселин не знает, но догадывается, что Бубльгум намного сильнее, чем хочет казаться. Намного сильнее любых противников и передряг. Шею принцессы вампирша оглаживает дольше всего, будто примериваясь укусить, но лишь затевает очередную игру под названием «Ощущаешь?», на которую Бубльгум отвечает участившимся дыханием и безуспешными попытками увернуться от настойчивых ласк. Вскоре Марселин надоедает эта забава, и она полностью переключается на дело, ведь ей ещё многое предстоит исправить. Например, вернуть аппетитные холмики грудей и восстановить округлость бёдер принцессы, чем заниматься особенно интересно и познавательно. А ведь ей хочется надавить чуть сильнее. Дотронуться, прижаться окунуться в Бубльгум. Но нельзя. Пока нельзя. Потому она только гладит и сминает, снова и снова, чтобы достигнуть неуловимого идеала. И вот форма завершена и совершенна. Изгибы тела принцессы плавные, как потёки оплывающей свечки. Она вновь прелестна и изящна, как богиня. Как мечта, обратившаяся в реальность. Марселин проводит ладонью снова и снова, не желая останавливаться на достигнутом. — Всё в порядке? — участливо интересуется она, когда принцесса начинает осторожно шевелиться. — Вроде бы, — неуверенно подтверждает Бубльгум, ощупывая себя на наличие лишних частей тела. — Но когда мы вернёмся домой, мне придётся на всякий случай принять антидот. — А как понять, что всё нормально? — спрашивает Марселин, но не получает прямого ответа. Вместо того, чтобы выдать очередную лекцию, Бубльгум тянется к вампирше, а потом целует её сладко и тягуче, зарываясь пальцами в непослушную гриву волос. Целует так жарко и трепетно, словно в последний раз. Но при этом не тает. По крайней мере, внешне. — Так ты подумала над моим предложением? — отстранившись, вдруг интересуется она так, словно тяжелый разговор о свадьбе и не прерывался. — Знаешь, мне абсолютно плевать на ответственность и обязательства. Волноваться за других — это скорее твоя фишка, а не моя, — честно признаётся Марселин, чуть подумав. — Поэтому, если дело касается глупых подвигов, то я пас. — Но ты ведь меня спасла! — изумляется Бубльгум. — Это скорее не правило, а исключение. — Но обо мне ты беспокоишься. И знаешь меня даже лучше, чем я сама! — Давай тогда сделаем так: ты заботишься о своём Королевстве, а я приглядываю конкретно за тобой, — в итоге предлагает Марселин. — Идёт? От тебя одной у меня уже куча проблем! Поэтому пусть спасением целых государств занимается Финн, а я — только тобой. Думаю, это отличная сделка. Не смей отказываться! — Так ты согласна быть со мной и в горе, и в радости? — кокетливо спрашивает Бубльгум, чем вызывает у своей собеседницы новый приступ веселья. — А куда я от тебя денусь, госпожа Зануда? Не брошу, даже если ты вдруг позеленеешь и станешь лысой! Бубльгум, прикрыв глаза, заливисто смеётся, а Марселин вдруг разом понимает, что окончательно влипла. Влипла по уши… И совершенно довольна этим фактом. Ведь приключение не заканчивается, а лишь начинается. Начинается новое приключение длиною в целую жизнь.