Влипла

Кристальный лес — особенное место. Оно единственное в своём роде на просторах УУУ. Полупрозрачные разноцветные камни растут на окраине пустыни прямо из-под земли, словно настоящие цветы и деревья. Только кристаллы по своей природе более разнообразны, чем обыкновенные растения. А ещё они тихо поют, когда дует ветер или их кто-то касается. У мелких камней звон еле слышен, а у тех, что покрупнее похож на чей-то голос, затягивающий волшебную мелодию. Этот звук невозможно описать или воспроизвести с помощью музыкальных инструментов. Он неуловим и притягателен, как мечта, которой не суждено сбыться. Марселин тянет Бубльгум за собой, держит за руку мягко, но цепко, словно боясь потерять. Принцесса не сопротивляется и позволяет вести себя вперёд. Она полностью доверяет спутнице, хотя и не признаёт этого вслух — слишком сложные у них отношения, чтобы так просто уступать. Однако кое-что всё же меняется в их вечном противостоянии: хоть вампирша и сильна, но пальцы сжимает бережно и аккуратно, будто удерживая нечто хрупкое. Бубльгум нравится это ощущение трогательной нежности. При общении с Марселин подобное случается крайне редко и потому принцесса ценит каждую секунду этого трепетного чувства. — О чём размечталась, принцесса? — обернувшись, насмешливо осведомляется вампирша, заметив повышенное внимание к собственной персоне. Бубльгум на это лишь отводит взгляд и выразительно смотрит в сторону, будто любуясь резкими и угловатыми линиями кристаллов. — Я изучаю местность, — чуть помолчав, оправдывается она. — Мне кажется, что здешние камни не природного происхождения, а созданы искусственно. — Фу, какая скука, — раздраженно фыркает Марселин. — Я думала, ты сможешь придумать отговорку пооригинальней. — Хей, я серьёзно! — дуется Бубльгум. — Я тоже, — признаётся вампирша. — Вот скажи — когда мы перейдём на новую ступень отношений? Мне надоели твои вечные ограничения и запреты! — О чём ты? — изумляется принцесса. — Сколько ты ещё собираешься тянуть резину? Я, конечно, почти бессмертна, но всему есть предел, Бонни. — При этих словах Марселин артистично закатывает глаза и хватается за сердце так, словно в него уже вонзили кол. Но принцесса не ведётся на этот откровенный розыгрыш и наблюдает за собеседницей не с ужасом, а с легким интересом. — Что ты от меня хочешь? — спокойно спрашивает она, пряча за ровным голосом тревогу и любопытство. — Немного свободы, — разводит руками вампирша. — Мне надоело прятаться с тобой по углам и всячески себя ущемлять! Долой рамки и границы! — Так ты вроде бы себя и не сдерживаешь. Творишь, что хочешь, — в свою очередь удивляется Бубльгум. — Но не во всём, — нараспев произносит Марселин и коварно щерится. — По лестнице свиданий Джейка мы уже достигли восьмого уровня. Это как бы для нас рекорд… Но я совершенно не чувствую изменений! Где накал страстей? Где эмоции? — Марси, скажи прямо, чего ты от меня добиваешься? — интересуется Бубльгум, выразительно выгнув бровь. — Ты меня поцелуешь? — неожиданно выдаёт вампирша и выжидающе смотрит. Этот вопрос звучит нелепо и попросту глупо, ведь обычно Марселин ничего не просит. Она берёт. И ей не требуется особого приглашения для проявления симпатии. — Что? Прямо здесь? — Бубльгум настороженно оглядывается и вздыхает с облегчением. Лес живых кристаллов идеально подходит для романтических встреч — здесь царит неповторимая атмосфера застывшей вне времени сказки. Многие обитатели УУУ знают об этом уединённом месте, но мало кто его посещает. Он расположен вдали от населенных пунктов, и путь к нему преграждает пустыня. Поэтому кроме Бубльгум и Марселин тут никого нет, а свидетелями их близости могут быть лишь камни. Убедившись, что на них никто не смотрит, принцесса с готовностью тянется к вампирше, но та лишь качает головой и скалит зубы в лукавой ухмылке. — Нет. Не сейчас, а на ежегодном празднике. Сделаешь это на глазах у всех — для меня? — Но это же моветон… Так делать нельзя, — начинает читать нотацию Бубльгум, но тут же замолкает, когда видит изменившееся лицо Марселин. Привычная дурашливость вампирши куда-то бесследно исчезает, а на её место приходит разочарование и неподдельная обида:  — А на поле битвы ты меня почему-то не стеснялась. Я-то понадеялась, что после жвачной войны всё будет по-другому. — Марси, есть определённые правила… — осторожно напоминает Бубльгум, тщательно подбирая слова. — Они запрещают не состоящим в браке принцессам открыто демонстрировать свою привязанность. Вампирша на это лишь упрямо трясёт гривой и хмурится. Она не слушает принцессу и гнёт свою линию: — Все давно уже в курсе, что мы встречаемся! Даже Финн смирился! И твои поданные совершенно не против, что их правительница тусуется с королевой вампиров. В чём твоя проблема, Бонни? Пошли уже к Глобу эти устаревшие законы! Будь смелее! — Мы можем целоваться в любое время. Но не на важных переговорах и встречах, — заявляет принцесса. — Сама знаешь, что правители не решают личные дела на публике. Да и простые обыватели тоже. Вспомни, какое было отношение окружающих к Деревяшке и Свину, когда те выражали свою любовь открыто. Их осуждали и стыдились! Марселин не реагирует на последнее замечание. Она не возмущается и даже не пытается огрызнуться, но её молчание пугает гораздо больше криков. В нём ощущается нечто зловещее и непоправимое. Бубльгум это чувствует. Как и то, что её ладонь больше не держат сильные пальцы. Вампирша отлетает на несколько шагов в сторону, будто не желая иметь ничего общего с принцессой и находиться рядом с ней дольше положенного. — Значит, ты меня стыдишься, — наконец заключает она, стараясь казаться равнодушной. Но сквозь корку холодной отстранённости пробивается боль. Это заметно по интонации голоса и повороту головы — по тем мелким признакам, которым принцесса научилась доверять, определяя настоящее настроение Марселин. — Нет! — спешит опровергнуть обвинение Бубльгум. — Позволь мне объяснить… — Объясняй это кому-нибудь другому, — раздражённо бросает вампирша, опуская голову и пряча глаза. — Если честно, я просто хотела взять тебя на слабо. Ну… Как бывало раньше. Но теперь понимаю, что чужое мнение для тебя гораздо важнее, чем я. От этих слов у принцессы сбивается дыхание, словно от сильного удара в живот. Она вдруг ясно понимает, что вновь может потерять Марселин. И уже навсегда. Бубльгум кажется, что вот-вот упадёт в обморок от одной этой мысли. Она силится что-то сказать, но все логичные доводы застревают в горле, а наружу пробивается лишь вымученное и слабое: «Нет». Марселин горько смеётся, а кристаллы отвечают вибрацией и тихим гудением. Вампирша подхватывает мелодию камней и превращает её в песню: — Ты демонстрируешь мне ад в самых ярких красках, свою ложь, замаскированную под алиби. Ведь знаешь, что из-за твоих чертовски красивых глаз, я не смогу противиться чувствам. Мы всего лишь падающие звезды, мы всего лишь бесплодные семена. Но когда перед нами расступиться океан, захочется ли тебе потопить в нём наши мечты? * Марселин поёт с надрывом, вкладывая в свою музыкальную репризу все эмоции сразу. Её откровение ранит острыми осколками и бередит старые раны, но вместе с тем даёт шанс на исправление и возможность начать всё сначала. Ведь последние строки куплета говорят сами за себя: — Я не знаю, кто мы такие, и кем можем стать. Просто не упусти момент, когда твоё сердце пропустит удар… Бубльгум не упускает момент. Она хватает вампиршу за руку и тянет к себе так отчаянно, словно от этого зависит её жизнь. Принцесса ловит упрямицу в мягкие, но крепкие объятия, и прижимает к себе с неожиданным рвением. Больше нет ломкой отстранённости и кажущегося равнодушия — лишь ничем незамутнённая привязанность и оголённая, точно нерв, любовь. — Я не хочу тебя терять, Марси. И никогда не хотела делать тебе больно. Ни тогда, ни сейчас. Просто ты всё делаешь по-своему. Ты такая… несносная, что не даёшь к себе привыкнуть. А я лишь старая жвачка. Мне сложно перестроиться и приспособиться. И я ничего не успеваю, так как взвалила на себя непосильную ношу. Признание Бубльгум даётся на удивление легко, словно нужные фразы были подготовлены и выучены заранее. Но, тем не менее, в её голосе слышатся слёзы и неподдельное раскаяние. Она больше не играет и не прикрывается знакомыми масками, а будто преподносит своё сердце на открытой ладони. Марселин же слишком ошарашена этим откровением, чтобы задавать наводящие вопросы. Она не перебивает принцессу и даёт ей полностью выговориться, чтобы расставить все точки над «i». — Пойми, мне приходится отвечать не только за себя, но и за своих поданных, — тем временем продолжает Бубльгум, всё больше волнуясь. — Они ведь для меня как дети, за которыми нужно постоянно приглядывать. И сейчас я не просто Бонни, а правительница целого государства. Поэтому мне следует сохранять определённый образ. Ведь в политике не существует полутонов и полумер. Я либо принцесса, либо нет… — К чему ты клонишь? — в итоге не выдерживает Марселин. — Ты станешь моей женой? — на одном дыхании выпаливает Бубльгум. А вампирша замирает как изваяние, не делая даже попыток освободиться из сладкого плена. Несколько секунд она в упор смотрит на притихшую принцессу и молчит, будто осознавая объем обрушившегося на неё счастья… и ответственности. — Воу-воу-воу… Это была плохая шутка или я чего-то недопонимаю? — после затянувшейся паузы всё же оживает Марселин. — Ты всерьёз предлагаешь мне руку, сердце… и полцарства в придачу? Вот так — резко? — Да, всё серьёзно, — обречённо произносит принцесса. — Я тоже устала от этой неопределённости и лжи. Мне надоело притворяться. Наши узы давно бы следовало признать официальными. Но я так боялась тебя отпугнуть, что тянула до последнего. — И правильно боялась. Мне определённо стоит об этом подумать. Ещё пару сотен лет, — отшучивается вампирша, ненавязчиво выпутываясь из рук принцессы. — Я вполне довольна своим нынешним положением и титулом. А ты слишком всё усложняешь. И явно спешишь. — Ты сама говорила, что пора что-то менять, — изрекает Бубльгум, впрочем, без особой надежды. — Это конечно круто, но такое впечатление, что женюсь я не на тебе, а на твоём королевстве, — сообщает Марселин, плохо скрывая раздражение. — Сегодня мы планировали прогуляться по лесу. И всё. Да, я хотела перейти на новый уровень отношений. Но ты пытаешься перепрыгнуть через несколько ступенек сразу. А я к этому пока не готова! Бубльгум тяжко вздыхает, почти всхлипывает. На её лице отражается вселенская скорбь, а выглядит она так, будто на неё рухнуло что-то огромное. Уголки рта принцессы опускаются и дрожат. Она разбита и уничтожена отказом, но упрямо старается объяснить причину своего неожиданного выбора. — Марси, я просто хочу, чтобы ты была со мною… до самого конца. И дело даже не в Королевстве. И не в том, что ты способна править и после моей смерти, — шепчет она, стискивая ладони на запястьях вампирши и умоляюще заглядывая ей в глаза. — Ты мне очень дорога. И для меня нет никого ближе тебя. Марселин больше не отстраняется и не пытается улизнуть. Она легко освобождается из хватки принцессы и в свою очередь тянется к ней, словно бы не веря в происходящее. — Ты, правда, так думаешь? — спрашивает она вдруг севшим голосом и касается щеки Бубльгум, будто бы желая удостовериться, что та не исчезнет, как предрассветный сон. — Я так чувствую, — поправляет принцесса. — И мечтаю видеть тебя каждое утро, когда просыпаюсь. — Ты и так видишь, — подмечает Марселин, намекая на свои частые набеги на конфетный замок ночью. — Да, но только в качестве гостьи. — Бубльгум накрывает чужие пальцы ладонью и прижимается ближе. — Ты никогда не остаёшься у меня надолго. — Потому что твой замок — не мой дом. А править — не моя судьба. Мне нравится быть свободной и идти против ограничений, — в который раз напоминает вампирша. — Свадьба — это лишь игра на публику. — А я хочу быть смелее с тобой. Но не могу себе этого позволить, пока ты не скажешь мне «Да», — делает последнюю попытку принцесса, но вновь натыкается на сомнение собеседницы. — Мне обязательно отвечать прямо сейчас? Даже подумать нельзя? — Чем скорее ты согласишься, тем для нас будет лучше. Тогда мы сможем быть вместе. Всегда. — Это похоже на угрозу, — усмехается вампирша, скаля клыки. — Играешь против правил? Похоже, я по-крупному вляпалась, когда связалась с тобой. — Я тоже попала в историю, благодаря тебе, — кивает Бубльгум, и рука вампирши почему-то движется следом за ней, словно приклеенная, что выглядит довольно странно и неестественно. Осознание того, что именно в этом зрелище не так, приходит не сразу. А потом оглушает приговором. — Я влипла, — выносит вердикт Марселин. — Ты начала повторяться, — хмурит брови принцесса. — Но я действительно в тебя влипла! В самом прямом смысле, — в ужасе произносит вампирша уже изменившимся тоном. Её пальцы с усилием отделяются от щеки Бубльгум, оставляя на розовой коже отпечаток, похожий на след от сильной пощечины. Вот только он не разглаживается и не исчезает спустя время, а сохраняется, словно уродливый шрам. — Такое может быть из-за концентрата, над которым я недавно работала, — рассеянно поясняет принцесса, ощупывая свежую «вмятину» у себя на лице, но быстро спохватывается, понимая, чем ей это грозит. — Видимо некоторое количество вещества попало мне на кожу и вошло в реакцию с биомассой. Я не совсем верно рассчитала время активации и была слишком неосторожна, когда экспериментировала… — Можешь сказать тоже самое нормальным языком? — требует Марселин, наблюдая за тем как медленно и неотвратимо оплывает лицо Бубльгум, постепенно становясь неузнаваемым и каким-то зыбким, словно отражение в мутной луже. — Моё тело размягчается до первородной жвачной массы. Извини, что видишь меня такой… Несобранной, — пытается пошутить принцесса, но на вампиршу это не оказывает должного эффекта. — Извини? Извини?! Разве ты не должна бояться?! — Ты рядом, поэтому я совершенно спокойна, — холодно сообщает Бубльгум, игнорируя собственные метаморфозы. — Не беспокойся. Жидкость действует лишь на сладости и абсолютно безопасна для других живых или неживых существ. — Бонни, ты здесь самая умная… Что нам теперь делать?! — не отстаёт Марселин, уже опасаясь без спроса прикасаться к принцессе. — Главное не паниковать. Процесс можно обратить резким понижением температуры, что в условиях пустыни практически невозможно. Поэтому нам нужно… Что именно им нужно, Бубльгум так и не договаривает. Её губы крепко склеиваются, а вместо осмысленных фраз получается какое-то неразборчивое мычание и бульканье. Она силится что-то сказать, но у неё ничего не получается. Бубльгум начинает потихонечку расплываться, таять, как догорающая свечка, но у неё хватает сил указать вверх — в небо. Марселин понимает этот жест правильно. И спешит спасти свою принцессу от полного распада.