Последний предел

      Бланка. Эш должен был догадаться. Нет, он догадался сразу, когда увидел это дикое расстояние, с которого разнесли череп Киппарду, но не хотел верить. До последнего. Пока не увидел книгу Хемингуэя на том месте…       Бланка — его персональное наказание. Стоило вспомнить время обучения, дрожь пробирала. Одно радовало: Бланка никогда не трогал его так, как клиенты, никогда не облизывал взглядом, хотя частенько Эш ловил его отворачивающуюся грустную физиономию. Как потом выяснилось, Эш просто был похож на его погибшую жену, по которой он тосковал. Однолюб, видите ли. Трахаться с другими ему тоска не мешала. В отличие от него Эш поклялся себе, что ни с кем и никогда, кроме Эйджи.       После Киппарда хотелось выскоблить себя везде, хоть ничего и не было. Но тяжесть промокшей от крови рубашки до сих пор ощущалась даже на обнаженном теле. Эш вышел из душа, но замер у двери шкафа, слушая, как капли с волос падают под ноги. Эйджи почти незаметно подкрался со спины и обхватил за пояс. Его губы коснулись плеча. Эш повернулся и легонько щелкнул его по носу.       — Скучаешь?       — Есть немного. Ты же решил опять ночами пропадать. И днем почти не появляешься, даже заданий никаких не даешь.       — А как же ужин и нормально сваренный кофе, а не коричневая жижа на плите?       — Вот стань и сам свари кофе, умник.       Засмеявшись, Эш развернулся к нему. Если начистоту, ведь скучал… Уходя в ночь, он скучал по сияющим карим глазам, по невесомым прикосновениям, согревающим объятиям, как сейчас. Что теперь будет? Ведь в игру вступила почти всемогущая фигура… Эш бессилен. Совсем бессилен.       — Ребята пришли?       — Да, в гостиной. Ждут твоего появления, босс, — Эйджи произнес последнее слово с такой нежностью… Сердце пропустило удар.       Прислушиваться к шагам за дверью не пришлось. Конг протопал на кухню похлеще слона. Да плевать… Хотелось поцеловать Эйджи, и Эш целовал.       — А если зайдут?       — К черту. Скажем, что репетируем Ромео и Джульетту для Бродвея.       — Не дай бог. Не люблю Шекспира.       — Не поверишь, я тоже.       — Чистые вещи висят слева. Только вытрись как следует, — набросив полотенце с плеч на макушку, Эйджи выскользнул из спальни.       — Спасибо.       Эш оделся, опустился в кресло, прикрыл глаза. Мысли судорожно неслись в голове, не желая складываться в общую картину. Одно, как колокол, перебивало шум: «Я в дерьме. В полном дерьме». Бланка вступил в игру, значит, убежище рассекречено. Бланка вступил в игру, значит, его цель скорее всего…       Подойдя к окну, Эш распахнул шторы. Тишина. Не может быть. Это же Бланка! Он точно выследил и все…       — Эш, будешь кофе?       — Не входи!       Поздно. Бланка никогда не промахивается.       Эш рухнул вместе с Эйджи на пол, закрыв его своим телом. Всего лишь царапина на плече, слава Богу. Они просто обозначили цель.       А ощущение, словно ему самому полоснули пулей — и отнюдь не по плечу.       Ужаснее всего — врать Эйджи. Вроде бы Эш привык, не первый раз действовал за его спиной, но сейчас он смотрел другими глазами. Они оба смотрели друг на друга иначе. Эйджи понимал куда больше, нежели раньше, и всякий раз проникал своим взглядом глубже, чем хотелось бы.       — Уходишь?       И сразу хочется ответить: нет. Лечь с ним, прижаться, целовать лоб, надеясь, что жар спадет.       После разговора на складе, вернувшись за полночь, Эш был даже рад, что он спит. Лучше так, чем снова врать в лицо.       Интересно, увидятся ли они еще когда-нибудь?       «Я буду скучать. Умирать от скуки по тебе. Спасибо, что случился в моей жизни, Эйджи», — вслух Эш не стал говорить. Даже шептать. Протянул руку, чтобы коснуться, и тут же убрал. Нет, если разбудит сейчас, то просто сойдет с ума, объясняясь, почему снова уходит. И, похоже, навсегда.       «Я люблю тебя…»       Стиснув зубы, Эш прикрыл за собой дверь спальни. Затем дверь квартиры. Сел в машину, уткнулся лбом в руль. Невысказанные слова комом застряли в горле, не давали вздохнуть. Рано или поздно сказка закончилась бы в любом случае…       До слуха донеслись шлепки босых ног по лужам. Эйджи. Сумасшедший, выскочил под дождь в одной пижаме. «Не хватало тебе простуду подхватить, придурок!» — Эш едва не подскочил на сидении. Спасибо, Алекс с Ибе вовремя увели Эйджи, иначе точно сорвался бы весь план. Осталось надеяться, что он не промок и о нем есть кому позаботиться.       Но почему, почему Эшу нельзя так же — просто быть с ним рядом? Почему?       Как же хотелось схватить его и улететь в Японию, подальше от этих чертовых разборок.       Вздохнув, Эш завел машину.       — Сними одежду. Ты весь вымок. — Первое, что сказал Голзини, стоило прийти в особняк. — И иди в ванную, отогрейся. Не забыл еще, где она?       — Не забыл.       Как же, забудешь. Да в этом чертовом особняке нет ни одного местечка, где Эша бы не трахнули либо сам старик, либо его партнеры, либо Марвин. Хотя последний все же побаивался «папочкиного» гнева, предпочитал на нейтральной территории.       Эйджи, наверное, уже отогрелся. Или сидит, грустный, в спальне, при ночнике, потягивая горячее какао. Возможно, перекидывается фразами с Ибе на своем рычащем японском или проклинает последними словами. Сняв футболку, Эш обхватил себя за плечи. Вроде бы не так уж промок, не замерз, а дрожь бьет и лицо горит. И до жути хочется разрыдаться. Опустившись в ванну, он погрузился под воду. Закрыл глаза. Стоит сейчас вдохнуть, и конец. И все может закончиться. Сколько он еще выдержит? Когда его дурацкая жизнь достигнет своего последнего предела?       Вынырнув, Эш чуть не вскрикнул. Перед ним стоял Дино, уже раздетый, халат нараспашку, член болтался под круглым животом.       — Спинку мне потереть пришел? Сам справлюсь.       — Просто решил не ждать, пока ты насидишься, — он залез, вода почти застряла на краю. Хотелось двинуть ему между ног, но тело не слушалось. Расслабилось и затвердело, камнем впечаталось в керамическое дно. Зато не было страха — только апатия. Что бы сейчас с Эшем ни делали, он ничего не чувствовал. Ничего, кроме пустоты без Эйджи.       Голзини взял за запястье, потянул на себя, Эш не сопротивлялся. Почти рухнул в его руки, внизу спины чувствуя жесткие волоски и постепенно твердеющую плоть.       — Пора завязывать с этим мальчишеством, Эш.       — Пошел ты.       Руки под водой скользили по животу.       — Ты же знаешь, что все равно ничего не выйдет, — усы впились в кожу за ухом. И до смерти противный шепот прозвенел по всему телу. — Ты мой.       — Черта с два, — Эшу захотелось смеяться. — Я больше не твой. Можешь сколько угодно пихать в меня свой отросток, можешь обкончать меня с ног до головы, если тебя, конечно, на такое хватит, но твоим я от этого не стану.       Дино резко схватил за подбородок, развернул голову. Краем глаза Эш уловил бешеный блеск в его выцветших глазах.       — Смелый стал. Посмотрим, как ты запоешь, если здесь появится тот японский парнишка.       — Оставь Эйджи! Я уже сделал все, что вы от меня хотели. Оставь его в покое.       — Я сдержу слово, ты знаешь. Но если вздумаешь хоть шаг в сторону сделать…       — Да понял я! Понял!       — Тогда докажи, что понял. Поработай как следует. Ты же не забыл, как это делается, правда?       Как же хотелось размозжить лысый череп о бортик, а потом спустить вытекшие мозги в сливное отверстие. Нельзя. Слишком рано. И, зная старика, он наверняка припас план устранения Эйджи на случай своей смерти.       Голзини поднялся из воды, член болтался у Эша перед глазами. Пришлось обхватить его сначала ладонью, потом губами, постепенно заглатывая все больше, позволяя головке проходить в горло. Рука Дино привычно лежала на голове, стягивая волосы. Эш зажмурился, стараясь ни о чем не думать. Он не предает Эйджи. Он делает это, чтобы никто и никогда не посмел причинить Эйджи боль. Ни Голзини, ни Ли, ни Бланка… Никто не смеет его трогать. Да он самого Бога готов загнать в ад, если что-то случится с Эйджи.       Толстые пальцы сжали волосы до боли. В горле саднило от быстрых толчков, грубые лобковые волосы терлись о нос и губы. Дино резко отдернул от себя и выстрелил горячим «плевком» прямо в лицо.       — Давно я не видел тебя таким… красивым, — растянул он губы, собирая сперму с лица Эша и просовывая пальцы ему в рот. — Слизывай, давай. Смывать не разрешу.       Едва они коснулись нёба, Эш сомкнул зубы. Не просто укусил, вцепился намертво, чувствовал, как расходится кожа и появляется солоноватый привкус крови. Дино зашипел, зажал нос, вырывая руку. Ударил так, что в голове зазвенело. Эш рухнул в воду и засмеялся. Громко, до жжения в груди.       — Сам теперь себе сосать будешь. В следующий раз я откушу уже не пальцы! Слышишь?!       — Тварь. Ничего. Я научу тебя по-настоящему работать ртом.       Стоило Дино уйти, Эш согнулся над раковиной. Вырвало словно собственными пережеванными внутренностями. Изнутри жгло от глотки до низа живота, но Эш, подняв голову, улыбнулся своему бледному, туманному отражению. Страха больше не было. Власть старика над его телом закончилась. Всем своим существом Эш теперь принадлежал только Эйджи.       Но Голзини придумал более изощренную пытку.       Так уж вышло, что с ранних лет Эшу было противно от себя. Ни на что не способный кроме секса и убийств, бесчувственная машина, живущая собственным страхом и нескончаемыми кошмарами. Эш ненавидел себя. Ненавидел собственное тело, свои руки, свою внешность… что говорить о душе? Ее и не было. Вместо нее беспощадный монстр, уничтожающий всех на своем пути. Но стоило отдать старику должное, он заставил ненавидеть еще сильнее.       Эш медленно умирал.       Изнутри пожирала собственная беспомощность. Если бы он только мог, то сбежал бы отсюда при любом удобном случае. Выпустил бы весь барабан в лысую башку и сбежал… к Эйджи.       Эш потерял счет времени, пока работал политической шлюхой на старика. Наверняка, рана у Эйджи на плече уже зажила и все в порядке. Зная его упрямство, вряд ли он вернулся в Японию, наверняка продолжает жить в квартире и ждет новостей от Алекса… Или, не дай бог, шатается с ним по улицам, отыскивая приключения на свою пятую точку. Не дай бог в это дело снова посмеет вмешаться Ли.       В полузабытьи под капельницами часто всплывал его образ. Улыбка. Голос.       «Эш… Эш…»       Рука сама тянется вперед, словно может зацепиться за призрака и притянуть его к себе в объятия.       — Эйджи… Я больше не вынесу. Я, наверное, умру, Эйджи… — закрыв глаза, Эш слышал только капли в пластиковой трубке. Кап. Кап. По кусочкам, по атомам отрывали жизнь. И образ отдалялся, мутнел, оставляя после себя едва слышное эхо.       «Я люблю тебя, Эш».       — Прикоснись ко мне. Пожалуйста, Эйджи.       «Исцели меня. Спаси меня!»       Как же хотелось прижаться, чтоб каждый удар его сердца отзывался в теле. Чтоб целовать его губы до головокружения, чтоб ловить его дыхание и улыбаться, когда мурашки пробегают вдоль спины. Чтоб слиться с ним, стать единым целым — их явно по ошибке разделили надвое.       — Обними меня, Эйджи…       Кап. Кап.       Это уже не капельница.       На кой черт нужна жизнь, в которой нельзя оставаться рядом с любимым человеком?       — Можно?       Эш повернул голову.       Бланка в своем репертуаре — стоит и улыбается, будто ему пришили гребаную маску.       — Пошел в жопу.       — Значит, можно, — прошел, стал около постели, и маска упала. — Ты так умрешь. Он действительно того стоит, Эш?       Что за глупости он несет? Сам же до сих пор сохнет по какой-то там своей неведомой Наташе, которой уже в помине нет и еще спрашивает? А сам-то сидит — разве не мертвый? Не живой труп без надежды воскреснуть?       — Ты придурок.       — Пожалуй. Просто… не могу смотреть, как ты издеваешься над собой.       — Не смотри.       — А ты не думал, каково ему без тебя? Что если он тоже мучается?       — Рядом с ним есть те, кто этого не допустит.       — Рядом с тобой тоже есть папа с толпой врачей. Толку все равно мало. Знаешь, мы мало задумываемся, сколько значим для других…       — К чему ты мне все это впариваешь?       — К тому. Живи. Насколько хватит твоих сил, живи.       Редко на лице Бланки отражались эмоции. Скорее так, маски, меняющиеся время от времени. Но сейчас блеск в его глазах был другим. Эш такого ни разу не видел. Впрочем, он быстро угас.       — Еще увидимся, котенок.       — Стой… Ты…       — Да, на вечеринку месье не останусь. Поэтому… Надеюсь, еще увидимся.       Широкая спина едва протиснулась в проем, дверь закрылась. Эш откинулся на подушки и закрыл глаза. Слова все еще проигрывались в голове, будто до смерти надоевший трек. «Живи». Сколько раз он заставлял себя жить, вытаскивал сам себя за шкирку непонятно для чего. Чтобы продолжать дурацкую карусель с этим гребаным стариканом? А сейчас, когда нет на коже клейма, он не хочет больше жить — без Эйджи.       «Еще раз его увидеть… Просто увидеть… Я не прошу же больше. Пожалуйста, если ты есть, Бог, позволь мне просто его увидеть, прежде чем все закончится».       Смех застрял в горле. Эш просто не мог остановиться. После истерики перед Голзини, он слонялся по комнате, как привидение, и смеялся таким же устрашающим смехом — полудохлым, плохо слышимым, хрипящим. Слонялся, пока снова не рухнул на пол. В комнату сразу влетели врачи, уложили, вкололи еще дозу успокоительного. Засыпая, Эш смотрел в окно. Чудилось, будто рамы — тюремные решетки. Но сквозь них пробивается солнечный свет и пролетает маленькая голубенькая пташка. Взмывает ввысь, превращаясь в Эйджи, который ловко перемахивает через высокое ограждение. И распахивает крылья за спиной.       «Я спасу тебя, — слышится издалека. — Потерпи немного, Эш».       И будто его ладонь в руке. Эш сжал одеяло, падая в черную дыру сна.       Дино — чертов трус. От его капель в глазах стоял туман, только цвет менялся. Светло-серый — Эша везут в инвалидной коляске по коридору, темно-серый — кабинка лифта, золотисто-красный — зал. Куча голосов, переливающиеся пятна вместо людей. Бланка с Ли. Нашел себе китайскую принцессу, придурок. А говорил, что не по мальчикам. Лгун.       Лжецы, трусы и пустышки. Типичное торжество у дона мафии.       — Возьми бокал, мне нужно сказать несколько слов, — Голзини коснулся руки, зажал пальцы вокруг ножки бокала.       — Не трогай меня. Сам справлюсь.       Громко сказано. Вместо бокала Эш видел мерцающее пятно со смутными очертаниями собственной руки. Кое-как, на ощупь он поднес его ко рту. Тошнит. Нет, он просто не вольет в себя ни капли этой дряни. Кое-как ощупав стол перед собой, Эш вернул бокал на место, пока Дино толкал речь. Что-то не так. Почему он волнуется? Как будто Эйджи рядом, в опасности, а он ни черта не способен сделать, слепой, как крот.       Быстрые шаги к залу. Стрельба, визги. Неужели, ребята? Их работа?       Вдруг раздался голос:       — Ни с места!       Эш узнал его. Не мог не узнать.       — Эйджи!!!       В теле словно появились силы, получилось даже подняться с места, но Дино схватил за ворот, как щенка. Если бы не выстрел, Эш не выбрался бы из этой хватки.       — Эш!       Но вместо лица одни пятна. Так давно он не видел Эйджи… И думал, что уже не увидит никогда. Вот ведь, сумасшедший! И как его одного можно оставить? Увидеть бы его лицо, когда он нажимал на курок… Не важно. Главное, что руки, обхватившие за пояс, были руками Эйджи, его голос, его дыхание… И толком непонятно, сон это все или реальность.       Более-менее Эш пришел в себя, когда они, оставшись вдвоем на заброшенном перроне, сидели у костра. Всполохи огня постепенно обретали резкость, но по-прежнему до полного восстановления зрения еще далеко. Эйджи укрыл пледом и теперь возился с чем-то, пыхтя и бурча себе под нос.       «Прямо как дома…»       Он всегда, когда готовил, либо напевал, либо бурчал, как старый дед. Если не думать о сложившейся обстановке, Эш и впрямь будто вернулся в квартиру, сидит за столом с газетой и прислушивается к звону посуды.       Прикосновение, как кисточкой по коже. Мягкие подушечки пальцев, совсем не привыкшие к оружию, даже после всей этой взбучки на вечеринке Дино. Эйджи улыбался. Даже не видя его, Эш точно мог сказать. Он ощутил эту улыбку, что по невидимому проводу передалась и ему самому. Губы дернулись, слабые, хуже тела, уголки едва приподнялись. Наверное, самое глупое выражение в его жизни, но Эйджи никак не отшутился. Протянул кружку с ароматным супом. Лучший на свете ужин.       Все, что происходило дальше — красная зона в сознании. Эш боялся, что отключится в любую секунду, но адреналин держал на ногах до последнего. Более того, он чувствовал себя лучше, чем когда-либо. Вот что значит — агония.       Только добравшись до условленного места, Эш наконец рухнул, истощение взяло верх. Рухнул в родные руки, смутно услышав, как Эйджи зовет, пытается вывести из забытья. Не хватило сил даже обнять его в ответ. Эш отключился. В мягкой черной пелене ничего не осталось, кроме тепла. Того самого, исцеляющего тепла, которое он так долго искал.       Очнувшись, Эш вздрогнул. Но не от страхов или предчувствий, а банально от холода — убежище продувалось со всех сторон. Эйджи спал рядом. Не прижимался, ведь здесь ребята, и тоже кутался в плед, пряча нос. Эш осторожно вытянул руку, касаясь его ладони. Эйджи машинально сжал пальцы, не проснувшись. Так гораздо теплее.       Эш закрыл глаза. В следующий раз проснулся уже утром, довольно рано, судя по всему, но Эйджи уже не было. Нашелся на крыше, грустный, задумчивый, теребящий какой-то мешочек в руках.       Он спас. По-настоящему спас. Кто бы мог подумать, что благодаря Эйджи станет реальностью шанс на свободу. Свободу от страха. Свободу от себя.       «Мне не хватит жизни, чтобы отблагодарить тебя… Обещаю, когда все закончится, мы вместе сядем в самолет».       Но стоит дать обещание — и жизнь сделает все, чтобы оно не сбылось.