Последний предел

      — Эш!       Его голос выбил из колеи. Мир перевернулся, как по щелчку пальцев. К реальности вернула боль, пронзившая живот. И если бы не реакция, выработанная в тренировках с самым ужасным на свете учителем, Эш точно валялся бы остывающей тушей на путях.       Дальше провал. Он смутно видел лицо падающего вниз Артура. Одни глаза. Беспомощные, вцепившиеся в небо. И кровь на своих руках.       Что здесь забыл Эйджи? Зачем?       Зачем?       Он должен сидеть в самолете, черт возьми!       Почему смотрит так, будто… жалеет?       Черт. Как же холодно…       Спокойно. Холодно. И будто проваливаешься куда-то. Неторопливо, как перо, покачиваешься в воздухе все ниже, ниже, ниже, а дна нет. Просто летишь в полной темноте.       Нет никаких снов. Нет никого.       Ты один. И ты падаешь в бесконечность.       — Эш!!! — доносится откуда-то издалека. Руки в крови. Снова. Зверь. Убийца. Демон.       — Эш!       «Не смотри на меня так! Умоляю! Не смотри на меня!!! Не смотри! Эйджи!»       Щелк-щелк-щелк. Камера.       Противный звук. На всю жизнь застрял в ушах.       «Нет, не сейчас. Пожалуйста. Я не хочу, чтобы ты меня видел, Эйджи. Эйджи… Эйджи… Эйджи…»       — Эйджи…       — Очнулся?       — Похоже, да, доктор.       — Можете сообщить офицерам. Но пускать к нему по-прежнему нельзя. Пусть не надеются.       — Хорошо.       Торопливые цокающие шаги. Перед глазами белое пятно. Эш сощурился и закрыл их. Опять не умер. А ведь хотелось. Так хотелось провалиться в черноту снова.       В госпитале час за день. Невозможно лежать и ждать непонятно чего. Двигаться больно. И просыпаться больно. Сразу перед глазами летящий вниз Артур, встревоженный Эйджи. От полицаев никакого толку, они говорят, что все в порядке и просто Эшу нельзя ни с кем видеться. Понятно же: откровенно врут. Все. Даже Макс.       Когда появились фальшивые дяденьки из ФБР и повезли в психушку, стало понятно: жить позволили временно. В больнице прикончить при помощи медсестры не вышло, а теперь дело будет сделано с гарантией. Интересно только, кто за всем этим стоит. Вероятнее всего Киппард. Жаль, не доведется увидеть, как у старика Дино усы дыбом встанут, когда он обо всем узнает.       Эйджи… Что будет с ним?       После смерти Эша он перестанет быть перебрасываемой фигурой. Лучше бы улетел. Если, не дай бог, попал в руки этого китайца (сам черт не знает, что у него на уме), то могут и убить за ненадобностью. А может и напротив, своей смертью Эш облегчит Эйджи жизнь.       По крайней мере все происходящее ясно намекало: счет пошел на минуты. Доктор Маннерхайм как на духу выложил все про «Банановую рыбку» — не знай он, что Эш покойник, не распустил бы язык. Когда иглу всадили в шею, удивление даже не проскользнуло. Одна мысль, как маяк во тьме:       «Не сейчас!»       Но подсознательно Эш понял, что теперь уж точно умрет.       Ошибся.       Что-то вытащило с того света.       Открыл глаза и увидел… Дино. Сквозь мутное сознание пронеслись воспоминания, голова раскалывалась, но тело среагировало мгновенно. Эша чуть не подбросило с кровати. И если бы не слабость, если бы не ноги, под которыми не чувствовалось опоры, он заехал бы по этой морде и унесся как можно дальше отсюда.       Голзини сгреб за грудки, и Эш буквально повис на натянувшейся пижаме. Лицо приблизилось, в нос ударил парфюм… Клайв Кристиан №1. Эш слишком хорошо запомнил — этот запах въелся в его собственное тело вместе со страхом. Этот запах и есть оковы, вживленные намертво под кожу. Хрен отмоешься.       Интересно, чувствовал ли его Эйджи, когда они…       Эйджи.       Нет, не слова Дино заставили очнуться от наркоза. Эйджи. Его руки на теле, поцелуи, исцеляюще-теплые, приятные… После них чувствуешь себя… чистым? Наверное, парадокс, но именно так. Эйджи медленно снимал все замки, все заклинания и оковы, освобождал, залечивал раны.       Некогда больше разлеживаться здесь. Рана не смертельна.       Эш слишком рано решил сдаться.       Только бы с Эйджи все было хорошо.       — Мы не знаем, где он.       От слов Ибе сердце рухнуло куда-то вниз. Эш даже не слышал его биения, но был слепо уверен: Эйджи жив. Вопрос в том, в порядке ли он.       Улицы оказались чисты. Везде, кроме Чайнатауна было тихо, всех сдерживала основная нейтральная сила — Кейн и его банда. И первым делом Эш направился к нему.       — Его выпустили вместе с Сином. Скорее всего тоже приняли за китайца.       Сомнительно. Если выпустили, значит, с подачи Ли. Кому из Ли выгодно держать Эйджи? Никому… Только если…       В любом случае, слежка за Сином принесла результат. К счастью. К невероятному счастью. Заметив Эйджи со своими ребятами, Эш с трудом удержал лицо. Так хотелось обнять его. И одновременно вмазать со всей дури, чтоб не распускал язык. Дернуло же рассказать все китайской мелюзге!       Можно сказать, Эш сбежал на крышу. Во-первых, надо сразу вправить мальчугану мозги, пока дров не наломал, а во-вторых… кажется, что-то перещелкнуло в них с Эйджи. Что-то неуловимо изменилось. Черт, даже больно, похлеще, чем от его «первой помощи».       Почти бесшумно Эйджи поднялся следом. И разговаривал словно нехотя, даже когда Син ушел. «Больно не знать правды», — интересно, это он о Сине, или о себе. Правда может оказаться куда больнее, чем ее незнание. По крайней мере все, что касалось «банановой рыбы» — слишком опасная правда. Хорошо бы ее вообще никому не знать. Но спорить не хотелось. Эш замолчал.       От тишины стало не по себе.       — Я не собирался снова с тобой спорить, — Эйджи подошел ближе, привстал на носочки, положил подбородок на плечо. Его руки сомкнулись за спиной, и шепот, почти неслышный, прошелестел над ухом: — Я рад, что ты жив.       Так не бывает. Это слишком просто: радоваться чужому существованию. Слишком нелепо. Да уж, Эйджи настоящий специалист по всяким глупостям. Эш прикрыл глаза. Протянул руки, пытаясь обнять словно в первый раз. Словно не он боялся прикосновений, а Эйджи. Легкий и хрупкий Эйджи, мягкий, но только с виду. Под пальцами ткань рубашки. Эш прижался, почувствовал взволнованно-быстрые удары в его груди. Интересно, чувствовал ли он то же самое?       Как солдат, вернувшийся с поля боя, еще не до конца осознавший, что ужас позади, Эш застыл. Втянул в легкие непрогретый утренний воздух, выдохнул. Он дома. Руки Эйджи и есть его дом.       Эш выжил. И вернулся. Вернулся туда, где его по-прежнему ждали, несмотря ни на что.       В квартире все знакомо и незнакомо одновременно. Так бывает, когда тебя долго носит черт знает где, а потом возвращаешься на привычное место. Оно-то, конечно, не изменилось (не считая слоя пыли даже на пальто в прихожей), а ты сам…       — Я сгоняю до супермаркета, — привычно оповестил Эйджи и уже развернулся к двери. Эш вцепился в рукав и потянул к себе.       — Пойдем вместе.       — Лучше отдохни, — прижав ладонь к щеке, Эйджи вдруг усмехнулся. — Кстати, тебе побриться бы не помешало.       — Завидуй молча, онии-чан.       — Было бы чему завидовать.       Эш улыбнулся, но так и не смог отпустить. Впрочем, его и не упрашивали.       — Не хочу отпускать тебя.       — Значит, останешься без ужина.       — Жестоко. Но я все равно не хочу, — Эш положил голову на плечо Эйджи, как раньше. — Дай мне хотя бы минуту.       Эйджи накрыл затылок ладонью, зарываясь пальцами в волосы. Так приятно. Как же сильно Эш скучал на самом деле. И если бы проклятый желудок не заурчал, сотрясая стены своим звуком, он и не подумал бы отстраниться.       — Все-все, уже бегу за ужином.       — Возьми мне…       — Как обычно, салат с креветками и авокадо. Я помню.       — Какой сообразительный онии-чан.       — Иди на хрен!       Эйджи выскользнул, упорхнул за дверь, будто маленькая вертлявая птичка. Самая настоящая. Умеющая летать. До сих пор Эш вспоминал его прыжок: как легкое тело повисло в воздухе, коснулось неба. Разве могло тело Эйджи сравниться с его, пригвожденным и грязным?       «О чем ты только думаешь, Эш Линкс?!»       Эш прошел в комнату, достал из шкафа свои вещи, переоделся. Наконец-то избавился от проклятого белого халата (сжечь при первой же возможности) и Максовых штанов. Стоило расстегнуть ремень, они сами упали к ногам. Как вообще можно носить такое? Грубые, балахонистые, спасибо, что не в клеточку, как у Карлсона. После них даже спортивки казались тесными.       Стоило присесть на кровать и уложить голову на подушку, сон захватил моментально. В отстроенной стариком психушке особо не выспишься, от каждого шороха подскакиваешь — вдруг заявятся инквизиторы в белых халатах и вскроют череп. А сейчас теплая волна уюта накрыла тело вместе с одеялом. Где-то на пороге черной бездны Эш слышал поворот ключа, шуршание пакетов, шаги, вздох Эйджи сквозь умиленную улыбку. Все это вырисовывалось ясно как никогда. Эйджи зашел, натянул одеяло чуть ли не до ушей, погладил по плечу. Хотелось переползти к нему на колени, как тогда, но тело не слушалось, оно уже отключилось, пока мозг висел над пропастью. И как только Эйджи покинул спальню — упал туда.       Эш проснулся, когда день катился к концу. Подошел к окну, развесил шторы, впустил закат в комнату. Стены, предметы, мебель, — все в момент озолотилось. Другого цвета словно не существовало. Солнце висело над соседней высоткой, дном почти нанизалось на крышу и било в глаза, заставляя щуриться. Но все равно — невозможно отвести взгляд. Красиво. Даже пыльно-серый Нью-Йорк преображался в этом свете.       Было слышно, как возился на кухне Эйджи, что-то мурлыкая себе под нос. Наверняка, очередную японскую песенку, резковатую и странную на слух, но в то же время приятную. Он зашел в комнату почти бесшумно, приблизился. Обычно тело реагировало сразу, если кто-то слишком нарушал личное пространство, но Эйджи другое дело. Снова вместе. Вроде бы надо столько всего сказать… Но говорить ничего не хочется. Пришлось просто прояснить положение дел. А ведь если подумать, дело не в этом. Он просто не хочет оставаться один. И Эйджи-то не дурак, все прекрасно понял, но продолжал стоять и хлопать глазами. Издевается что ли?       — Хочешь, чтобы я снова просил остаться?       Эйджи опять молчал. И смотрел прямо в глаза, или куда-то гораздо глубже. Потом вдруг улыбнулся:       — А скажи еще раз?       — Ну уж нет!       — Да ладно тебе. Скажи.       — Я есть хочу. Что там у нас на ужин? Надеюсь, не натто?       — Ты до конца жизни будешь мне натто припоминать?       — А ты как думал?       И все же что-то было не как раньше. Эйджи изменился. Вроде бы такой же и в то же время, совсем другой. Задумчивый, улыбающийся через силу. Впрочем, легко было догадаться. В игру вмешалась китайская принцесса. Скорее всего наговорила ему черт знает чего. Например, что Эйджи — обуза, слабое место или вроде того. Эш сам хорош. Даже вспоминать не хотелось, как тогда, в особняке Доусона сказал то, о чем не думал. Самое паршивое вранье в его жизни, пусть даже во благо — все равно самое паршивое.       Эйджи не мог быть обузой. Он единственный, кто возродил Эша из пепла*. Странно звучит. Не так. Он возродил Аслана, замурованного внутри с того самого дня, как тела впервые коснулся страх.       — Спасибо за ужин, онии-чан, — Эш встал из-за стола, потянулся. Прислушался к шуму воды в раковине, но посуду за собой убирать не стал. Раз уж японская золушка взялась за работу, он мешать не будет. — Пойду отмоюсь как следует от больничного запаха.       — Стой! Сначала я пойду, а то ты опять на полтора часа там застрянешь!       — Разве это проблема? Можем посидеть вместе…       — Серьезно?! — обернувшись, фыркнул Эйджи. В шутку, а щеки у него все равно покраснели.       — Конечно, нет! Закатай губу, извращенец.       — Да пошел ты!       — Уже иду.       Став под душ, Эш опустил голову. Вода стекала по ногам вниз, но тело оставалось грязным. Наверное, ничем он не отмоется. Не смыть воспоминания. Не избавиться от привычного ощущения тяжести в плече после выстрелов. Шлюха, бандит, убийца — заклейменный и обреченный падать все ниже и ниже, Эш зацепился за Эйджи… Эйджи, принявшего его таким. Как вода, он постепенно очищал и душу, и, как ни странно, тело. Эш провел пальцем по губам. Их так давно не целовали…       В спальне уже горел ночник. Эйджи, вытянув ноги на своей кровати, просматривал ленту новостей в смартфоне.       — Ты долго.       — Что случилось? В Америке без меня сменился президент?       — Три президента, блин.       — Надо же, а мой старенький онии-чан совсем не изменился… — Эш лег рядом, тряхнув мокрыми волосами и словив порцию возмущений. Но стоило встретиться взглядами, и снова мир погрузился в блаженную тишину. Ощущались только удары в груди, расходившиеся по всему телу, будто круги по воде.       Капля с волос побежала по щеке, Эйджи чуть наклонился, стер ее пальцем.       — Ты сегодня странный… — шепнул он.       — Знаю. Это потому что я боялся за тебя.       — Я тоже за тебя боялся. Но чувствовал, что ты жив.       — Естественно, жив. Разве мог я оставить своего наивного онии-чана одного?       Эйджи коснулся мокрых прядей. Волосы заметно отросли за время, проведенное в больницах, теперь видно было, как платиново-светлые волны проскальзывают между его пальцами.       — Кажется, будто прошло несколько лет.       — Всего пара месяцев, — Эш понизил голос до шепота. — Ты не злишься?       — А почему я должен злиться?       — Ну, за билет, за то, что я все скрывал…       — Злюсь, конечно! Шутка ли, против воли человека в самолет запихивать.       — Да ладно жаловаться! Все равно же сбежал.       — Конечно, сбежал! А ты на другой расклад рассчитывал?       — Надеялся на твое благоразумие.       — Это ТЫ мне про благоразумие говоришь? Тот, кто полез в смертельную стычку с Артуром просто потому что захотел?       — Да что ты понимаешь?!       — Все, хватит! — рыкнул Эйджи. — Я не хочу об этом говорить. Я ни о чем не хочу говорить, Эш. Слишком устал.       — Как знаешь.       — В конце концов, я просто соскучился, — буркнул Эйджи себе под нос.       Эш притворился, что не расслышал.       — Что ты там опять бурчишь, онии-чан?       Кончики пальцев прошлись по лицу и шее, оставляя теплый след. Кисточка длинными мазками по холсту. Эш не успел сказать, что тоже скучал. Едва открыл рот, Эйджи прижался к губам. Так, как он, еще никто и никогда не целовал: чуть касаясь, мягко и в то же время настойчиво.       — Эш… Щекотно же…       — Кто бы говорил, сам лижешься, как щенок.       — Больше никогда в жизни не буду тебя целовать! Ты просто невыносим!       И опять губы в губы, уже крепче, сплетаясь языками. Аж мурашки пронеслись по спине: не то от пламени внутри, не то от прохлады, скользнувшей по влажной коже. И Эйджи вздрогнул, прижимаясь сильнее, пуговицы от его пижамной рубашки впились в грудь. Эш наспех расстегнул их, чтоб совсем тесно, чтоб кожа к коже и электрические разряды по телу вперемешку с безумием.       «Шлюха!»       Эш рухнул в себя. До этого, словно не он управлял телом, не он раздевал и целовал Эйджи. Не он. Отстранившись, уткнулся Эйджи в плечо.       — Плохо?       — Да. Ничего нового, Эйджи.       Действительно, шлюха. Лишь бы примостить зад к чужому члену и ни о чем не думать. Не думать о том, каково это все для Эйджи.       — Тебе, наверное, противно… — внезапно вырвалось. Эш не сразу понял, что сказал вслух.       Эйджи замер, хлопая глазами, а потом вдруг изменился в лице.       — Да с чего ты решаешь все за меня?! В Японию чуть не отправил, а теперь вообще решил вмешаться в мои чувства?! Знаешь что? Пошел ты! Но сначала объясни, почему мне вообще должно быть противно? Это же ты… Ты. Живой, почти невредимый, осязаемый.       Его руки легли на плечи, обнимая.       — Это же ты… Тот самый Эш Линкс, который боится тыкв и ест тоннами горчицу, добавляя ее даже в салат с креветками. Тот самый, что по три часа сидит в ванной и не дает мне принять душ раньше полуночи. Тот самый, что смеется над моим английским и тут же терпеливо исправляет любые глупые фразы. Тот самый, что спасал меня столько раз — со счета сбиться можно. Я знаю тебя таким. Почему мне должно быть противно?       — Но ведь я…       — Мне плевать на прошлое. Оно уже прошло, оно далеко.       Эйджи замолчал. Эш тоже затих. Чувствовал, как в чужие ладони отдается взволнованное биение.       — Я боюсь, получится как тогда.       — А что тогда?       — Я… испугался.       — Но я же не тыква, — пожал плечами Эйджи и тихо засмеялся.       — Нет. Ты придурок!       Ну как с ним можно быть серьезным? Пряча улыбку, Эш обнял его в ответ. Закрыл глаза. Вдохнул.       — Эйджи. Пожалуйста. Не останавливай меня. И не останавливайся сам, даже если я буду кричать.       — А?       Решено. Выхода из порочного круга нет и не будет. Это последний предел. Он болен, неизлечимо болен — Эш знал это. И либо он сейчас сорвет куш и достигнет блаженства, либо… окончательно превратится в куклу. Третьего не дано.       Нельзя дать себе и шанса упасть в очередной транс. Рядом с Эйджи получится, непременно получится.       Эйджи попытался сказать что-то, но Эш опередил — впился в губы, вжался в него, сдергивая с себя полотенце и стягивая с него пижамные штаны. Стон отозвался во всем теле, правда, не совсем понятно, приятно или нет. Эйджи ахнул, выгнулся, беспомощно глядя куда-то в потолок, сквозь. Наверное, так же смотрел семилетний Эш на своего насильника, не понимая, чувствует хоть что-то или нет.       Стоп! Хватит. Сейчас или никогда, отдаться Эйджи целиком и полностью.       — Эш…       Он позвал так, что сердце екнуло. Захотелось извиниться за все и отпустить его. И когда это успела въесться японская привычка?       — Подожди, Эш. Не заставляй себя. Ты не должен…       Эш покачал головой в ответ.       — Все нормально.       Казалось, Эйджи улыбнулся. В темных глазах блеск, пошло-желтый, отраженный от ночника, щеки пунцовые, как после внезапной пробежки. Он знал, какой на самом деле красивый? Просто с ума сойти. Не может быть, чтобы у него не было девчонок. Эш прижался лбом к его лбу, прикрыл глаза. Ничто не колыхнулось. Пустота. Абсолютная, спокойная, необременяющая пустота. Ни единой мысли. Просто Эйджи снова рядом, гладит по спине, бокам, плечам, и нет чужих голосов, нет жара, дрожи, страха. Даже когда его пальцы вжимаются в затылок, а член, уже твердый, упирается в живот.       Сейчас или никогда.       Эш отстранился. Облизнул губы. Тишина. Обхватил ими головку члена — только стук в висках, бешеный, непрекращающийся. И венки под тонкой кожей тоже пульсировали, он почувствовал их языком, взяв глубже. Эйджи стиснул простынь, костяшки пальцев побелели — мимолетное желание прижаться губами к ним, но Эш не стал отвлекаться. Есть работа поважнее.       «Работай ртом резче, шлюха!» — выстрелило в голову ревом Марвина, но его заглушил стон. Стон, о который все рассыпалось. Все голоса, видения, сны, — он разбил все. Стон Эйджи, тихий, сдержанный, как и тогда, в их первый, скомканный раз. Он не звал, просто издавал звук, зачем-то крепко зажимая зубами губы. Ресницы подрагивали, но Эйджи не отрывал глаз, хотя с трудом удерживал себя на локтях. Под его взглядом стиралась границы, какие Эш себе нарисовал. Голзини мог тысячи раз заставить сосать, кричать хоть на весь мир, что Эш принадлежит только ему, но сейчас нет. Ошейник порвался. Эш вобрал член Эйджи полностью, протолкнул в горло, услышав полустон-полувскрик. Зарылся носом в черные жесткие завитки. Запах Эйджи. Его пот, его возбуждение, — все так близко, так реально… Почему Эш раньше не осознал? Почему был в себе, а не в реальности? Такой приятной реальности, где он доставлял удовольствие любимому человеку. Эйджи дернулся, бедра задрожали, приподнимаясь. Пришлось его удержать, продолжая двигаться. Черт, да Эш готов в пыль стереть собственный язык, лишь бы слышать, как его тихо зовут по имени.       — Эш… Эш… Я все… Ммм… Отпусти-и-и-и!       В этот раз Эш послушно отпустил, продолжил уже рукой. Эйджи выгнулся, сперма брызнула на ладонь. Решив попробовать на вкус, Эш лизнул немного. Совсем другой. Может, потому что они сейчас делают все это по их собственному взаимному желанию?       — Как ребенок…       — Заткнись! И еще раз посчитай, сколько времени тебя не было!       — Всего-то пару месяцев.       — Ну да. Всего-то!       — Не бухти. Быстро же ты превращаешься в старикана, ей-богу.       И тут вдруг прошило. Хорошо так прошило, Эш завис на какое-то время, сглотнув и почувствовав, как привычно саднит горло.       Наверное, если бы не нашлись губы Эйджи, он точно сошел бы с ума. Они целовались будто в беспамятстве и в то же время Эш отчетливо помнил каждое прикосновение — горячее, но не обжигающее — к шее, плечам, к животу…       — Это нечестно, правда. — Голос Эйджи звучал в отдалении, словно эхо. — Почему только ты мне?.. Я тоже хочу… Очень хочу сделать тебе приятно, слышишь?       И как ему сказать, что уже сейчас готов умереть от счастья?       «Избавь меня от страха. Спаси меня, Эйджи. Спаси меня…»       — Хорошо. Давай попробуем еще раз.       Эйджи неуверенно кивнул. Начал рукой, потом лизнул головку. Эш вздрогнул. Смотрел только на темную макушку, двигавшуюся вверх-вниз. Эйджи такой старательный… Так вот зачем он наблюдал! Учился. Теперь пытался повторить в точности, даже в горло пропихнул, пока член еще не встал на всю длину. Задержался немного, зажмурился, выпустил изо рта совсем. Потянулась ниточка слюны, Эш мягко стер ее с подбородка. Поймал решительный взгляд, в точности, как тогда, перед прыжком через стену… Взгляд, в который влюбился до смерти.       Член налился и вытянулся как по команде. Эйджи вобрал только наполовину, но накрыло по полной. Хватая недостающий воздух, Эш с шипением выпускал его обратно. Начинал мысленный счет, как учил Бланка, но срывался, не добираясь до пяти. Хорошо ли? Или снова будет видеться Марвин с простреленной башкой и жадной лягушачьей пастью… Или Голзини, от усов которого до сих пор свербило в промежности.       «Это прошлое. Оно уже далеко…»       Да, Эш просто запер себя в прошлом. Запер, проживая его раз за разом в своих дурных снах, и упуская реальность. Реальность, в которой был Эйджи. Его мягкие губы сейчас скользили по чувствительной коже, его дыхание щекотало, его взгляд снизу, полный какой-то дикой, восточной уверенности, доводил до экстаза. Вот что имело истинное значение.       Эйджи…       — Х-хватит… — дрогнул голос. Эш едва держался. — Кончаю… не могу…       Не остановился. Дурак, дурак, Эйджи — слишком буквально все понял и не остановился. Черт, если он сейчас же не уберет свою моську…       И вдруг взрыв — в голове вспышка, потом чернота, блеск то ли осколков, то ли конфетти, разноцветный, яркий. Тело вытряхнули, опустошили так, что Эш не сразу вернулся в себя и осознал где он и кто он. И не сразу расслышал кашель. Эйджи сидел на кровати, утирая губы, кажется, тоже не совсем осознавая себя.       — Эйджи…       — Ну ты даешь. Как будто несколько лет копил для такого случая.       — А что если и так?..       — Бака, — покраснел он, отводя взгляд. Эш уже знал это слово, но готов был поспорить, бака тут не только он. Кто мешал отстраниться чуть раньше?       — Что, вкусно?       — Ага. На вкус как горчица.       Эш сначала прыснул от смеха. Не удержался — и засмеялся в голос, Эйджи следом за ним.       Оба хороши.       — Хочу попробовать.       Эш дотянулся и поцеловал Эйджи, собирая собственный вкус с его языка. Не горчица, конечно, но и не французский десерт. Так странно… Разве не грязно то, что они делают? Не мерзко? Почему тогда они никак не могли прекратить, почему оно было приятно? Эйджи чуть ли не мурлыкал в губы, прижимался теснее, гладил по спине. Его лицо горело, даже кончики ушей стали ярко-розовыми, что говорить о губах, влажных и чуть припухших от недавней работы. Нет, никто не должен видеть его таким. Никто, кроме Эша. Никто… И Эш обязательно об этом позаботится…       — Еще немного и я задохнусь, — шепнул Эйджи. — Это будет самая нелепая смерть. От избытка счастья.       — Если от этого умирают, то я сдохну вместе с тобой.       — А потом зайдут ребята и реанимируют тебя тыквенным пирогом.       — Какая гадость.       Он тихо смеялся куда-то в щеку, журчал своими японскими фразочками, щекотал касаниями-кисточками, и возбуждение снова накатывало, как вечерний прилив. Да, Эш еще не стер с себя до конца следы других. Не заполнил все свое существо нежностью Эйджи.       — Пока мы еще не сдохли от избытка счастья, попробуем кое-что?       — Что? — Эйджи вопросительно хлопал ресницами, но не удивился, когда Эш подмял его под себя и сел на бедра.       — Ого, у тебя опять стоит.       — А сам-то…       Как же хотелось зацеловать эти пылающие щеки, блестящие глаза, взмокший лоб, к которому прилипли волосы. Пижама болталась на одном рукаве, соски торчком. Отсюда, сверху, Эйджи казался еще красивее…       — Тебя надо сфоткать.       — Сбрендил?!       — Ты фотик тут оставил? Или в кабинете?       — Эш! Чтоб тебя… Не вздумай!       Его руки вжались в бедра, не давая шевелиться.       — Ладно, шучу.       — Не смешно.       — Просто ты сейчас очень красивый…       — Кто бы говорил, — усмехнулся Эйджи.       «Ты такой красивый… О, да… Раздвинь ноги шире, детка!»       Эш вздрогнул, закрыл лицо руками. Да сколько можно? Больше он не пустит в голову эти голоса. Даже если ради этого придется окончательно сдвинуться по фазе. Он не причинит боли Эйджи. Ни за что не причинит.       Все равно для него нет другого исхода.       Шлюха, да? Но Эйджи принимает его, несмотря ни на что. Принимает, ласкает, обнимает. Исцеляет, а не рвет на части.       Просто Эш не создан для любви. Нет другого исхода.       — Возьми меня.       — Эш, что ты…       Дальше Эш не слушал, растягивал зад пальцами. Потом оперся о крепкие плечи Эйджи, приподнялся и — впустил его в себя. Резко — аж зажмурился от боли. Столько раз делал это, столько раз с презрением смотрел на потных боровов, похотливо стонавших под ним, а сейчас растерялся. Словно в первый раз, опустился до упора и застыл, дрожа всем телом. Голоса гудели в голове, чужие влажные руки будто облепили тело. Дыхание срывалось, хотелось кричать, но Эш замер, стараясь себя успокоить, вернуть в реальность.       Больно.       Больно.       «Мамочка! Грифф! Кто-нибудь… помо…»       Прикосновение к губам. Эш распахнул глаза, не сразу осознавая, что перед ним Эйджи. Он тоже часто дышал. Тоже вцепился в Эша, удерживая собственное тело.       — Бака… — Эйджи выдавил улыбку сквозь напряжение. — Я же говорил… не заставляй себя… А ты…       Его рука коснулась члена, стерла смазку с головки. Эш выдохнул сквозь стиснутые зубы:       — Молчи и радуйся. Пока твой зад не…       — Я не против.       — Что?       — Если с тобой… я не против…       — Придурок.       Вжавшись в него, Эш двинулся. Раз, другой, вверх-вниз. Кожа об кожу. Внутри все горит, плавится клеймо, наставленное Голзини. Плавится под жаром двух тел, сплетенных в одно. Голоса в голове замерли. Пустота. Абсолютная пустота, и с каждым движением она заполняется. Вся заполняется Эйджи, до отказа. Его улыбкой, еще той, которой он улыбался при первой встрече, потом другой, с которой встречал у ворот тюрьмы. Той, с которой говорил самые странные слова: «Я не боюсь тебя». Заполнялась его прикосновениями, случайными и намеренными, его насупленной мордашкой, его запахом с ароматом кофе по утрам… Его чистотой, которой Эш никогда не сможет достичь, сколько бы ни старался.       Эйджи…       «Спаси меня!»       Последний предел. Он уже не мог остановиться. Даже если гребаная атомная бомба залетит сейчас в спальню, он не сможет ничего сделать — только прижиматься к Эйджи, сливаться с ним в единый ритм. Еще и еще, пока пламя внутри не сожжет дотла клетку, в которой он сам себя запер. Пока из горла вместе с криком не вырвется страх. Страх быть любимым.       Они рухнули на кровать, так и не разомкнув объятия. Кто знает, сколько еще так пролежали, прежде чем Эйджи пришел в себя и снова начал бухтеть, что Эш для него тяжелый. Пришлось слезть с него и достать салфетки. Хотя по-хорошему, следовало бы пойти в душ, но Эш не смог заставить себя подняться. Так и лежал, пристроив голову на животе Эйджи и засыпая, пока его руки перебирали спутавшиеся волосы.       Ночи без хаотичных снов можно пересчитать по пальцам. Чаще всего снились кошмары, трупы, синие губы, шепчущие «Я до тебя доберусь» или Голзини со своей ехидной ухмылочкой, заявляющий одно: «Ты мой, Эш». Реже Эш просто ничего не помнил, но неизменно вскакивал в холодном поту. Еще реже — он уставал настолько, что отключался на час-полтора и вымотанному организму было не до снов. Пока не появился Эйджи. С ним все чаще Эш просто спал — проваливался в бархатную черноту, укрывался ею от мира и спал, ни о чем не думая.       И в эту ночь спал без снов. Проснувшись, первым делом увидел затылок Эйджи, прижался к нему. По-настоящему, никуда не убегая ни телом, ни разумом. Примагнитился, ощущая кожей то, что рисковал не ощутить никогда. Если б не Эйджи. Он сонно буркнул что-то в подушку — чувствовались вибрации от звука. Ему стало жарко под одеялом, и Эш тоже начал гореть. Вот, оказывается, что значит «любить» — чувствовать то же, что и он, не делить пополам, но умножать на два. А чтобы чувствовать, надо прикасаться.       Получается, страх таился не в чужих руках. Эш просто боялся к себе кого-то подпустить ближе, чем собственная очерченная граница. А Эйджи ворвался за нее. Как смерч, пронесся и разрушил все преграды, заставил страх зарыться в самую глубь. Сделал невозможное.       — Спасибо тебе… — беззвучно шевелил губами Эш. Интересно, как оно по-японски? Ведь Ибе же называл. Точно. — Аригато…       — Mattaku nai*, — послышался приглушенный подушкой голос.       — Проснулся уже?       — Ага.       — Отлично, я как раз подумал о завтраке.       — После бурного секса обычно его приносит в постель тот, кто проснулся раньше.       — А я еще сплю. У тебя есть время.       Эйджи резко развернулся лицом и стянул одеяло.       — Не спишь. Я тебя засек.       Поцелуй получился жадным, Эш не ожидал такого напора.       — Ты… как? Ничего? — опустив глаза, шепнул вдруг Эйджи.       — Беспокоишься за мой зад?       — Беспокоюсь за твою психику.       Все же Эш недооценил способность Эйджи понимать без слов.       — Не переживай. Она уж точно лучше всех.       — Хотелось бы верить.       — А сам-то?       — А мне нечего переживать рядом с тобой.       — Эйджи… — Эш уткнулся в его шею, спрятал лицо, пока Эйджи не заметил глаза на мокром месте. — Я люблю тебя…       — Тогда принеси мне завтрак в постель.       — Ага, сейчас. Разбежался.       Если бывал на охоте вместо дичи, то знаешь — нет ничего мерзотней слежки. Когда за тобой наблюдают, а ты мечешься из стороны в сторону в попытках найти наиболее безопасный выход. И ладно бы наблюдатели — рядовые охотники, Эш за версту почуял бы гадкий мафиозный душок шавок Дино. Нет. Он точно знал, что за ним приглядывают, но никак не мог вычислить кто. Этот парень (или девушка, черт знает) растворялся в воздухе, не оставляя никаких следов, кроме гребаного мандража. Как будто кто-то прошелся языком вдоль позвоночника и исчез, а холодок на влажной коже остался.       Эш даже сорвался на Эйджи. Нервы на пределе и очень не хотелось бы вмешивать сейчас его. После всего, что было… При одном воспоминании кровь приливала к лицу. Теперь, после привычных совещаний, они могли полночи лежать на диване в обнимку. И Эшу было хо-ро-шо. Трогать Эйджи, ловить его улыбку губами, ощущать под футболкой его мягкие ладони или касания одними пальцами, как кистью по телу. Так умел только Эйджи, никто до него. И сразу всюду мурашки, лицо горит, внутренности в узел завязывает от приятного напряжения, яйца поджимаются. А главное, нет никакой тошноты. Нет отвращения к себе.       Стоит вкусить свой кусочек счастья, в жизнь врывается прошлое.       Впрочем, лучшего решения не найти, тем более пока идет странная до чертиков слежка. Эш решился без раздумий, как и тогда, в тюрьме, когда отправился с Гарви в библиотеку. А сейчас он чувствовал себя гораздо лучше. Сам шанс разделаться с Киппардом воодушевлял как никогда.       Пожалуй, быть живым мертвецом совсем неплохо. Столько привилегий в действиях.       Интересно, что подумал Эйджи?       Эш ответил прямо, пожалуй, даже слишком. Так и выдал: «Иду заниматься проституцией». Хочешь соврать — скажи правду. Эйджи с улыбкой покачал головой, закрывая за ним дверь и желая удачи. Целовать напоследок Эш не стал, а так хотелось впитать в себя побольше его невинности, чтобы самому оказаться чище, чем на самом деле.       Киппард недовольно косился за дверью. Даже спина взмокла, и в какой-то момент постучалась дурная мысль, что весь маскарад насмарку, он узнал, все понял и сейчас хлопнет дверью, или впустит, свяжет и измучает до смерти, а части трупа пришлет Дино. Но нет, повелся. И член у него встал — Эш заметил, едва дверь открылась шире.       — Проходи.       Стандартный подход. Сначала немного выпили, поговорили. Потом Киппард приблизился, осторожно снимая очки с лица, поглаживая по щеке. Всосался в губы, заваливая на кровать. Мерзко. Снова ком подкатил к горлу, но пришлось приоткрыть рот, дать этому кабану вылизать передние зубы и спуститься к шее.       — Хозяин будет ругаться… если останутся следы…       — Не волнуйся, с хозяином я договорюсь.       Огромные руки расстегнули рубашку, потные ладони прильнули к телу. Эша чуть не стошнило, когда Киппард прижался едва ли не пачкая брюки смазкой.       Хватит, игру можно останавливать, этот боров так и не узнал. Эш вытащил револьвер, вжимавшийся барабаном в зад, и приставил к груди Киппарда. Его лицо стоило бы запечатлеть посмертной маской, но пока еще он не сказал главного.       Не сказал ничего о «рыбке-бананке».       Ни-че-го.       Мозги ему вышибли раньше, чем он раскололся. От выстрела сердце подпрыгнуло и застряло в горле. На животных рефлексах Эш выдернул из розетки ночник — если не вырвал с корнем провод. Сидел, застыв, в какой-то момент перестал ощущать собственное дыхание. Когда отмер, бросил взгляд на часы. Четвертый час. Нужно убираться из отеля.       «Минимум следов, минимум следов», — одна мысль в звеняще-пустой голове, как металлический шарик в контейнере. Даже если Эш официально мертвец, это не значит, что на него не смогут выйти власти. Черт бы побрал этого киллера!!! Хорошо, что ночью не так бдительна охрана. Камеры в коридоре расположены ближе к лифту и служебным помещениям. Одежда была в крови и мозгах, благо пиджак оказался в стороне, несильно забрызгало — несколько капель на рукаве. Накинув сверху гостиничный халат, Эш вальяжно проследовал к лифту, спустился в цокольный этаж, где камер не было. Оттуда — вышел мимо закрытых павильончиков через черный ход. Пришлось белую мохнатую херню прихватить с собой до ближайшего мусорника. Подняв воротник, чтоб не было заметно пятен на рубашке, Эш подхватил такси в паре кварталов от отеля. Пока ехал, до жути клонило в сон. Дай бог, чтобы не пришлось объясняться с Эйджи прямо сейчас. Дай бог.       Эйджи спал без задних ног. Даже не дрогнул, когда Эш приблизился, коснулся его волос, убирая в сторону упавшую на глаза челку.       Смыв с себя чужую кровь и пот, Эш свернул вещи и закинул их сразу в стиралку, чтоб не попали на глаза в корзине. Где-то внутри него нечто безмолвно ликовало. Да, игра стала гораздо опаснее, да, он ничего не смог выведать, зато смог увидеть, как остывает тело одного из тех, кто поселил в нем страх. Того, кто заставлял вылизывать, пока не кончит, кто натягивал до упора, душил, вжимая в матрас, и тер своими потными ладонями член, как сопливым платком. Эш уперся лбом в холодный кафель, слушая лишь бегущую по коже воду.       Как бы там ни было, смерть Киппарда значила еще шаг к свободе. Еще шаг к спокойной жизни с Эйджи.