На двоих

Сквозь серую изморось октябрьского уныния я спешу домой после очередной баскетбольной тренировки с Блэкстаром, который, несмотря на дождь, слякоть и отвратное настроение, все-таки вытащил размяться и так бессовестно выиграл с разгромным счетом. Но я не обижаюсь, разве на этого позитивного человека хоть кто-то может обижаться? И пусть проиграл, и пусть промок почти насквозь, все же у меня есть один весомый аргумент иметь прекрасное настроение: через пять минут меня ждет теплый свет кухонного окна, ароматный запах приправ и вкусный плотный ужин. Как-никак сегодня очередь Маки готовить. Уже в прихожей меня встречает пара чьих-то мужских незнакомых туфель: близнецы из натуральной кожи нахально смотрят на мои старенькие кроссовки, задрав острые носки почти до неба. Очередной ухажер решил задержаться допоздна в надежде, что поздний вечер перетечет в раннюю ночь и его оставят здесь? Ха! Как же! Сейчас посмотрим, кто там так нагло поедает предназначенный мне ужин. — Соул! – Мака радостно вскакивает со своего места так, будто я только что вернулся после пятилетнего отсутствия. – Смотри, кто приехал! — Здравствуй, Соул-кун, – ты оборачиваешься и приветливо улыбаешься, вытирая салфеткой рот. – А я тут проездом, вот и решил навестить своего любимого брата. Словно бы невзначай делаешь акцент на слове «любимый», приводя Маку и Блэр в неописуемый восторг от вида воссоединения двух братьев после столь долгой разлуки. Я вижу, как светятся их глаза в ожидании, что я брошусь к тебе на шею, обниму, рассмеюсь и буду долго хлопать по плечу и бессвязно засыпать тебя вопросами обо всем на свете, а ты лишь будешь смеяться и отвечать невпопад. Возможно, ты ждешь такой же реакции от своего младшего братика, Вес? Но к огорчению всех присутствующих я лишь хмыкаю, засовывая руки в карманы мокрой толстовки, продолжая опираться спиной о косяк: — Ты сидишь на моем месте. – Усталый голос с ленцой почему-то удивляет больше всего мою повелительницу. — Соул! – с таким возмущением восклицает Мака, будто я только что зашел в ее комнату без спроса. — Соул-кун, садись со мной, — мурлыкает бархатным голосом Блэр. А ты… Ты лишь вежливо улыбаешься, будто я нашкодивший щенок, который ничего не понимает, и снисходительно поднимаешься с табурета: — Я не знал, садись. – Улыбка словно приклеилась на твое правильное аристократическое лицо с безупречными утонченными чертами. Я бухаюсь на свое место, расстреливаемый осуждающими взглядами, которые Мака то и дело кидает исподлобья в мою сторону, и начинаю молча есть. Мне мало просто не смотреть на тебя, я хочу заткнуть уши, чтобы не слышать этот ненавистный мягкий голос, разливающийся переливами по кухне. Тот яд, что источает твое существо, уже пропитал все окружающие предметы, и даже Мака отравлена этим твоим лживым наигранным обаянием. И вот уже моя прямолинейная повелительница весело щебечет, вторя твоему соло с елейной улыбкой, распустившейся на губах. Да, в этом твоя сила, братец, – отравлять лживостью всех вокруг, заставлять их играть по твоим правилам, забывая о своей истинной сущности. Даже опытная кошечка Блэр тает от твоих комплиментов, галантности и обходительности. Противно так, что кусок в горло не лезет. Я быстрее пытаюсь доесть свою порцию, лишь бы вырваться из этого ядовитого плена, в котором мы все потонули благодаря тебе, Вес. Но звезды сегодня определенно не на моей стороне. Очевидно, Мака решает, что двум братьям просто необходимо поговорить в одиночестве и поэтому быстрее ретируется в свою комнату, чуть ли не с пинками таща упирающуюся Блэр за собой. И вот среди горы немытой посуды, недопитого чая и тиканья настенных часов мы с тобой остаемся наедине. Ты прекрасно знаешь, что на меня не действует твоя утонченная аристократичность, которой сам ты отравлен и задушен еще с детства, поэтому фальшивая улыбка тут же исчезает с твоих губ, как только за Макой захлопывается дверь в комнату. — Не рад меня видеть? – в упор смотришь мне в глаза. — Какая поразительная догадливость, — я сгребаю тарелки и отворачиваюсь к раковине, чтобы включить воду и начать мыть посуду. За спиной раздается звук протестующе брякающих чашек. Вот так новости. Неужели ты снизошел до того, чтобы убрать со стола? Наверное, впервые в жизни, ведь в нашем семейном гнездышке, насколько я помню, все делает прислуга. На столе рядом с раковиной одна за другой появляются четыре чашки. Краем глаза я вижу твои холеные пальцы, чувствую удушливый аромат дорогого парфюма, когда ты близко подходишь ко мне, и даже перестаю дышать на несколько секунд, лишь бы не делить с тобой ничего – даже воздух, которым мы дышим. В тусклое отражение стеклянной дверцы шкафчика мне видно, как ты снова садишься на табурет у стола и впиваешься взглядом в мою ссутуленную спину. — Не жалеешь, что ушел тогда? — Нет. И сегодня, глядя на тебя, я снова в этом убедился. — Эта девочка, с которой ты живешь… Мака… Она милая… Ха, да она лучшая, но тебе я этого никогда не скажу. — Нормальная. Девушка как девушка, — как можно более безразличней пожимаю я плечами. — Значит вы живете вместе? — Да. Она мой повелитель. — Что это значит? — Мака управляет мной, когда я принимаю форму косы. Я вижу, как твои губы начинают кривиться в усмешке: — Ты терпеть не мог, когда мама начинала командовать, а теперь сам же позволяешь какой-то девчонке управлять собой? — Это другое. Тебе не понять. – Меня раздражают твои вопросы и бесит эта ехидная ухмылка на лице. — Ты с ней спишь? От столь неожиданного вопроса тарелка выпадает из моих рук и предательски громко бряцает о раковину. — Не твое дело, — холодно кидаю я за спину. Ты всегда был слишком наблюдательным, вот и теперь замечаешь мою мимолетную оплошность, цепляешься за нее, точно голодная пиявка, и тут же присасываешься: — Так да или нет? — Нет. – Правдивый ответ, и тебе не обязательно знать, что я уже давно и безнадежно хочу ее. Ты лишь внешне похож на меня, в остальном – моя полная противоположность. Весу Эвансу не понять страх потерять друга и не получить ничего взамен… — Мне кажется, я ей понравился. Как считаешь? — Возможно. — Мака была так мила, что пригласила меня завтра на праздник, посвященный дню основания Академии. Значит, ты не будешь против, если я пойду вместе с ней? Ну это уже слишком. — Буду. Мой резкий поворот заставляет тебя тоже подняться, и вот теперь мы стоим друг напротив друга словно зеркальные отражения одного человека с разницей в несколько лет. Сколько себя помню, я всегда смотрел на тебя снизу вверх, теперь же наши глаза почти на одном уровне. Что, Вес? Не ожидал, что твой младший брат так вырос? Я уже не тот Соул, которому суждено было всегда оставаться в тени твоего аристократического великолепия и ослепительного таланта. Я не тот маленький мальчик, который когда-то так отчаянно хотел быть похожим на старшего братика, в то время как старший братик снисходительно трепал его по голове и утопал в тщеславии от осознания своего превосходства во всем: в таланте, любви родителей, надеждах, которые те строят на его будущее. Я хотел быть как ты. Нет – быть тобой. Я готов был беспрекословно повиноваться каждому твоему капризу, выполнять любую прихоть, пока однажды не понял, что этот путь ведет к вечной тени от твоего сияния, и нашел свою собственную дорогу. Дорогу, которая делала бы меня твоей полной противоположностью, о которой бы ты даже не мог и помыслить. И вот теперь, мой дорогой братец, ты появляешься как ни в чем не бывало и ждешь, что я, как и прежде, с распростертыми объятиями кинусь к тебе на шею и отдам все, что ни пожелаешь? Не слишком ли много ты просишь, Вес? — И в чем же причина? – ты долго смотришь мне в глаза с любопытством заинтересованного новым фокусом ребенка. — Потому что. Мака. Моя. – Четко, чеканно, выверено. Ты самонадеянно усмехаешься, но я знаю тебя слишком хорошо, чтобы понять, как неприятно ты сейчас удивлен. Как непривычно тебе слышать слова отказа, более того – вызова. Ни от какого-то там малознакомого скрипача на конкурсе талантов, а от своего младшего брата Соула Эванса – вечно второго и вызывающего этим лишь жалость. — Это мы еще посмотрим, Соул…