(Не)Равнодушие

***

      Довольный и уставший Пак приехал домой. Купюры в кармане грели получше любого пледа и чая. Снимая верхнюю одежду, Чимин слышит звон тарелок на кухне. Юнги дома. Не зная радоваться или грустить, Чимин проходит на кухню, в предвкушении встречи с альфой. Юнги моет тарелки после небольшого ужина. Впервые за несколько дней он вернулся домой, нехотя признавать, что он соскучился по уюту, теплу квартиры и Чимину. Но вернувшись он не обнаруживает омегу, из-за чего его захлестнул страх повторения истории с больницей. Злясь на самого, что не удосужился даже взять его номер, он заходит в комнату к младшему и видит гору наваленной  одежды на полу, что  не было характерно для чистоплотного Пака. В голове появляется догадка, что омега уехал на встречу. На свидание. Но Мин стойко заталкивает эту мысль обратно в недры души, думая, что даже если так, то это никак не должно его волновать. Но ревность и беспокойство, словно тонкие кинжалы ранят сердце. Решив, что по приходу омеги будет делать выводы и создав видимость спокойствия, начинает убираться. Увидел бы это Джун или Джин, покрутили бы пальцем у виска, а Ким отправился бы покупать препараты об отмене галлюцинаций. Так проходит пару часов.        Пак смотрит на спину старшего и говорит тихо, чтобы не спугнуть, иначе тарелка полетит на пол.        — Хён, я дома. Сильные руки лишь немного вздрагивают, и на него смотрит лицо полное недовольства, которое не было наигранным, просто природа у эмоции была иная, чем Пак мог подумать.        Заметив на лице младшего лёгкий макияж и почуяв смесь запахов и алкоголя, Юнги выдыхает. Выдох был полным боли, отчаяния и страданий, однако замаскировав его и для подтверждения легенды, Мин напускает недовольный вид и не менее недовольно обращается к омеге:       — Вижу, что дома. Тебя не учили, что нельзя так поздно гулять. И где ты был? — спрашивает альфа, а Чимин лишь ненадолго теряется, но берёт себя в руки и отвечает:       — У меня были… дела — да, не ахти оправдание, но что поделать. Слыша, что у младшего были «дела» о которых Мин предпочитал не думать, на дне его глаз плещется обида и ревность.       — Ладно. Но впредь не задерживайся — совсем спокойно и добродушно говорит альфа и трепет волосы Пака в братском жесте. А Чимин разочарован. Неужели ничего кроме тревоги не испытывает этот холодный Мин Юнги? Видимо нет. А иначе как объяснить этот спокойный взгляд. Они ещё долго сидели на кухне и болтали о всякой ерунде. О том, что погода совсем испортилась, и сосед постоянно громко топает по утрам, что раздражает их обоих. Обо всём. Но при этом ни о чём. Пустые разговоры, пустые слова, пустые души.                    

***

      Неделю спустя 11:00 клуб «Рейв» Юнги сегодня ещё молчаливее, чем обычно, что вообще можно посчитать за немоту. Мин бы с радостью поменялся с немым, чтобы отпадала надобность разговаривать. Но этого не позволяет его профессия, изначально подразумевавшая роль мини-психолога. Ведь так приятно в пьяном угаре жаловаться бармену на жизнь.Но тут создаётся впечатление, что бармену самому нужна такая помощь, что кстати подмечает красноволосый коллега.        — Тебе с таким лицом, впору в морге работать, а не коктейли смешивать.        — Хосок, съебись.       — Зря ты такой недовольный. Сегодня намечается выступление «Маски» — как бы между прочим говорит Чон, а сам ждёт реакции друга. И он её получает.       — Что за «Маска»? — немного заинтересованно, спрашивает Мин.        — В тот день была моя смена. У нас появился новый танцор. И знаешь он уже после первого танца разорвал публику — восторженно говорил Хосок, а Мин не разделял его восторга, просто потому что в глаза не видел этого танцора.        — Смазливый хотя бы? — спрашивает Юнги, протирая бокалы.        — Ты меня вообще слушал? Псевдоним «Маска» тебе ни о чем не говорит? Никто, кроме Джека его лица не видел, он выступает анонимно — разъясняет, как совсем маленькому, Чон. А Юнги решает просматривать на выступление этой «Маски», раз он произвёл такой фурор.

*В это же время*

      Пак готовится к своему второму выступлению. В этот раз он решил не брать одежду, заприметив ещё с прошлого раза здесь всё, что нужно. Он принёс только голубые линзы, ведь в его голове уже давно сложился образ. Надев линзы и сделав яркий макияж глаз, не трогая при этом остальное лицо, он осмотрел гримёрку. Увидев ярко рыжий парик, он решает, гулять так гулять. Надев его, он отмечает, что цвет ему идёт, но кому какая разница, если лицо скрыто под маской. Уложив волосы, так, чтобы создался образ «элегантной небрежности», он осматривает свой сегодняшний наряд. Чёрные, латексные, короткие шорты, которые ни за что не оденешь в повседневной жизни, средь бела дня. Короткий, прозрачный топ, который ничего не скрывает и  приковывает взгляд к ореолам сосков. Немного поколебавшись Чимин, всё же берёт чёрные чулки, которые  показывают резинку, за которую они крепятся к нижнему белью. Очень соблазнительно. Чимин решает выступать босиком. Сегодняшнее музыкальное сопровождение отличалось от предыдущего, оно было более горячим и порочным. Сама музыка будто была пропитана сексом. Гармонично, учитывая какую реакцию должен вызывать Пак.        Он уже собирался выходить, как вспомнил о недавно купленном баллончике из аптеки. Что-то вроде блокатора, однако не для приёма внутрь. Содержимое  распыляется, как духи и скрывает запах, накладывая иной, при этом более сильный, чем природный. Пак истратил почти половину средства, чуть ли не втирая его в кожу, чтобы запах малины исчез и появился аромат лимона. Не то чего бы хотелось, но выбирать не приходится. Пак не преследует цели заинтересовать ещё больше, он просто хочет остаться инкогнито. Чимин выходит из гримерки, не забыв передать записку с музыкой, готовый делать шоу.                     

***

      В зале тишина и как только появляется Чимин, он взрывается шквалом аплодисментов, хотя омега ещё ничего не сделал. Музыка заиграла и вместе с ней Пак начинает двигаться. Его движения не плавные как обычно, а резкие и рваные, что делает танец более соблазнительным. Чимин становится в позу кошки, прогибаясь, при этом опускаясь к полу и возвращается в исходное положение. Он будто трахал пол. А вместе с ним и пол зрителей, и плевать что среди них большинство альф. Перестав насиловать пол, он остаётся на нём, но меняет позу. Не только для красоты он надел чулки. Пак поднимает ногу, показывая свою растяжку и нарочито медленно скользит по ноге, и резко останавливает руку там, где начинаются шорты и продолжает свой путь резинка от чулков. Омега заползает пальчиками под шорты и откидывает голову назад, из-за чего может создаться впечатление, что он прилюдно удовлетворяет себя на сцене. В зале послышалось несколько громких вздохов.        Чимин быстро отцепляет резинку от трусов, из-за чего чулки немного сползают, почувствовав, что их ничего не держит, однако остаются на месте. Омега медленно снимает с себя чулок, под возбужденные взгляды публики и взяв предмет за два конца и поднявшись с пола, зажимает его между ногами и начинает перетягивать то один конец, то другой. Чулок скользит между его половинок и проходит по паху, но это нисколько не будоражит Пака. Но будоражит публику. Прозвучал последний аккорд и публика, сильнее чем в прошлый раз взорвалась криками, свистками и хлопками. Чимин улыбался, радуясь такой отдаче, что значит сегодняшнюю надбавку. Он опять скользит взглядом по клубу, видя очередной «класс» от бармена. Но тот, кто стоял рядом, заставил стынуть кровь в жилах. Казалось весь клуб исчез и остался только Пак и прищур тёмных лисьих глаз полных возбуждения и чего-то ещё. Чимин позорно сбегает не выдержав этого. Мин Юнги. Гадство.                      

***

      — Ну как тебе выступление? Я же говорил, что он невообразимо горяч! — высказывает эмоции Хосок после фееричного шоу.        — И правда горяч — легко соглашается Мин, замечая, что сильно возбудился в течении шоу и желание неприятно давило в штанах. Он видел, как парень двигался, отдаваясь танцу, заставляя всех желать себя. Еще и этот наряд. Он однозначно знал, как понравится и использовал своё тело по максимуму. Вспомнив ягодицы парня, Юнги громко сглотнул. Хотелось впиться в них, оставляя синяки и жёстко поиметь его прямо на сцене. Еще и маска вызывала азарт. Такие игры определённо нравились Юнги.        — Куда ты? — спрашивает Хосок, видя, как его друг уходит с рабочего места.        — Курить — коротко бросает Мин, а Чон кричит вслед, что выход в другой стороне, но Мину уже плевать. Он хочет разрядки. Хочет выебать «Маску» прямо здесь. Немедленно.                  

***

      Чимин вбегает в гримерку с горящими щеками скрытыми под маской и с безумными глазами. Не иначе толпа хищников гонится за ним, но нет. Он срывает маску с лица, отбрасывая её на стол, опираясь руками о поверхность и смотря в зеркало на своё отражение.        — Как я мог забыть, что он работает барменом?! — в пустоту вопрошает он, проклиная свою память и судьбу-злодейку. Надо же было так… Чимин понимает, что скорее всего сегодня его последний день работы, ведь он не собирается так сильно рисковать. Хотя с другой стороны… Что с того, что здесь работает Мин? Лицо омеги скрыто, даже цвет глаз и волос изменён, а альфе точно не придёт в голову ассоциация с Чимином. Он уже убедил себя, как послышались шаги в сторону комнаты, а ручка двери начала поворачиваться. Омега сам не понял как смог так быстро нацепить маску, не иначе суперспособности, как дверь окончательно открылась, и явила взору Пака, своего соседа. Очень возбужденного соседа.        Мин заходит в гримерку и видит омегу. То, что парень — омега не вызывало сомнений у Юнги, несмотря на чересчур едкий запах лимона. Но выбирать не приходится. Он подходит впритык к парню, который следил за ним через зеркало, и упирается своим возбуждением ему в ягодицы.        — Это твоя работа — говорит альфа на ухо рыжеволосому, намекая на возбуждение, потираясь членом о шорты, — возьми ответственность.        Танцор ни слова не проронил, лишь вздрагивал, когда чувствовал давление сзади. А Юнги было откровенно плевать, он хотел быстрее насытится, наплевав на мнение омеги. Танцор проявил необыкновенную гибкость и вывернулся из захвата, ринулся к выходу, но альфа быстрее. Он прижал его лицом к стене, зафиксировав руки парня, у него над головой, своей ладонью. У Юнги дежавю, но он отбрасывает эту мысль, желая приступить к желанному сейчас.        — Не сбежишь — говорит он дрожащему под собой омеге, чьего лица он до сих пор не видел.        Мин расстёгивает шорты парня, приспуская их вместе с трусами, наблюдая как напряглись ягодицы у юноши. Не желая его порвать, он смачивает два пальца слюной и проталкивает в дырочку. Омега под ним вскрикивает, его бьёт мелкая дрожь. Юнги замечает, что парень очень узкий и спрашивает у него поражённо:       — Это твой первый… — не заканчивает он, и после короткого кивка и всхлипа, сопровождающего его, вынимает пальцы и слышит стон. Такой мелодичный и красивый, но Мин обратно натягивает одежду на юношу, отпускает его, бросив короткое, но искренне «прости», выходит из помещения, а потом и вовсе из клуба. Посчитал мальчика подстилкой, а он ещё совсем невинен.       — Ну и мразь ты, Мин Юнги — говорит он сам себе, закуривая сигарету.        А ведь он мог его изнасиловать, отбросить здравый смысл для своего удовлетворения. Стало тошно от самого себя. В кого он превращается? Или уже превратился?                   

***

      Чимин спустя столько недель снова плакал навзрыд. Всё что копилось так долго, выходило из глаз горькой жидкостью. Обидно. Обидно до дрожи. Его считают никем, раз можно просто прийти и получить желаемое, никто всё равно не узнает.Когда слёз не осталось, Чимин почувствовал на удивление лёгкость на душе, словно вековой балласт был скинут. Мин уже не казался таким мудаком, хотя этого ещё никто не отменял. Но всё же он решает уйти отсюда. Может проработает в другом клубе, ничего что в три раза дольше, зато не будет видеть Юнги на выходных. Придя к Джеку и забрав зарплату с надбавкой, сообщает о своём уходе. Босс начинает его уговаривать остаться, ведь омега приносит большую прибыль клубу и он даже готов повысить вознаграждение, но Пак непреклонен. Он благодарит за всё и выходит из клуба. Решает ехать к Техёну и переночевать там же, не желая видеть дома альфу, так и не узнав, что квартира №32 в тот вечер была пустой, как и пачка сигарет Юнги.