(Не)Равнодушие

***

      — Что тут происходит?       Пак смотрит затуманенным взглядом на вошедшего альфу. Как никогда хотелось прикоснуться к холодной и белой коже, запустить пальцы в эти густые волосы, вдыхать любимый запах. Течка усилила все желания Чимина, добавив смелости совершить всё так давно задуманное.       — У меня течка — говорит Пак томным голосом и сам подходит к альфе, обвивая его шею руками и проводя горячими и влажными губами по шее Мина, заставляя последнего дрожать и порыкивать от наслаждения.       — Не стоит — говорит Юнги, отстраняясь от омеги, у которого  растерянное лицо, из-за действий альфы.       — Ты меня не хочешь? — говорит он, готовый, что его сердце разобьётся в очередной раз от ответа любимого.       — Хочу, безумно — отвечает Мин, проводя большим пальцем по нижней губе своего омеги, желая впиться в них, как можно быстрее, но сдерживает себя.        — Так почему отталкиваешь… — с глазами полными слёз, говорит он.       — В тебе сейчас говорят инстинкты. Я не хочу, чтобы ты пожалел об этом, я не вынесу этого — Мин отходит на два шага, отстраняясь окончательно, дабы уйти из квартиры и не испытывать силу воли. Чимин подрывается с места, бежит к Юнги, кидаясь к нему на грудь и затягивая в мокрый поцелуй, словно голодный зверь.       — Ни за что не пожалею. Обещаю — Пак делает окончательное решение, а Мину срывает голову. С глухим рыком Юнги набрасывается на омегу, подхватывая его под бёдра и жадно оставляя красные бутоны, что тут же раскрылись на бронзовой коже. Пак выстанывал имя Юнги, доводя того до безумства. Юнги перенёс омегу в комнату опустив на кровать, нависая сверху. Он на секунду залюбовался открывшимся  ему видом: Чимин глубоко дышал, отчего его губы раскрылись, в желании поглотить побольше воздуха и неосознанно проводя языком по пухлым губам. Волосы давно растрепались, а футболка немного задралась и сбилась с плеча, открывая вид на острые ключицы, покрытые  метками альфы. Юнги припал к желанной шее, словно странник пустыни, нашедший долгожданный оазис, оставляя всё новые бутоны, поверх старых. Чимин от такого действа млел и старался прижаться ещё ближе, хотя больше ни сантиметра осталось между ними, запуская пальцы в густую шевелюру, иногда оттягивая назад из-за более сильных укусов. Альфа остался довольный своей работой и снял мешающую ему майку на парнишке, на что тот обиженно захныкал, желая стянуть какой-то предмет одежды у Мина. Черноволосый позволил омеге сделать задуманное, на что тот довольно улыбнулся, словно кот объевшийся сметаны.        Оставшись без одежды альфа водил руками по телу омеги, наслаждаясь процессом и видя, как любимое создание под ним стонет, изнывает от этого. Изнывает от него. Безумно приятно. Он скользит руками ниже, не забывая покусывать и целовать сладкую кожу, обхватывает желание омеги, на что тот особо высоко стонет и начинает метаться по кровати, сминая в своих пальчиках простынь.       — Пожалуйста, Юнги — молит его Пак, сделать хотя бы что-то. И Мин делает, не давая своему омеге страдать от давящего желания. Он проводит рукой от основания до головки, слегка нажимая и ловя губами очередной стон юноши. Мин особо нежно и медленно доставляет ему наслаждение, иногда отрывая руку от аккуратного члена и затягивая Чимина в глубокий поцелуй, на что-то протестующие мычит, хоть поцелуи приятные, но не помогут они снять напряжение. Пак открывает глаза и раскрывает рот в немом удивление, когда рука альфы прекращает свою пытку и начинает, интенсивно двигаться, отчего у Чимина звезды перед глазами. В глазах Юнги. Омега выгибается в спине до слышимого хруста, до онемения и хриплого стона, когда горячая жидкость пачкает его живот. Он ещё летает где-то в наслаждении, а Мин не теряет времени. Он смачивает пальцы слюной и приставляет их к сжатому колечку мышц, из которого обильно вытекает смазка, но он не хочет причинять боль омеге. Поэтому медленно вводит один палец, что входит легко, но туго. Пак тут же спускается на землю из своих облаков и опять громко стонет от наслаждения, не чувствуя боли. Юнги вводит ещё один палец и замечает, что лицо омеги немного искаженное  от боли вперемешку с наслаждением. Он целует его невесомо в губы, извиняясь за неудобства и продолжает разрабатывать дырочку. Когда три пальца входили свободно, и Чимин практически не морщился от этого, он вынимает их, ловя разочарованный вздох, лежащего под ним, на что приставляет головку своего возбужденного органа к проходу и вводит осторожно.        Чимин выгибается сильнее, не понимая, что больше сейчас боль или сладость. Скорее боль. Но он стойко терпит и позволяет возбуждению Юнги проникнуть глубже, стараясь максимально расслабиться. Когда альфа входит полностью, он останавливается, даря омеге страстные поцелуи и позволяя привыкнуть к своему размеру. Спустя время Пак начинает немного ерзать, что даёт Юнги зелёный свет и он начинает медленно двигаться, ловя тихие стоны-всхлипы омеги. Постепенно темп нарастает и в квартире слышаться громкие высокие стоны, вперемешку с настоящим рычанием и хлопаньем горячих тел друг о друга. Мин вколачивает юное тело в матрац, меняя угол, чем заставляет омегу буквально выкрикнуть своё имя.        — Нашёл — говорит он довольно и запыхавшись, попадая по комку нервов.       Пак его не слышит, утопая в своём удовольствии и практически, теряя сознание. Он уже точно в космосе. Несколько более резких и прерывистых толчков альфы, по заветной точке, хватает, чтобы Чимин повторно излился себе на живот, доходя до пика наслаждения. Юнги делает ещё пару движении в обмякшее тело и изливается в горячую плоть под собой, слегка дрожа и прикрыв глаза в наслаждении. Он откидывается рядом на их кровать, притягивая к себе самое лучшее, что когда-либо с ним случалось. Они засыпают вместе, понимая, что лучше точно быть не может.                     

***

      Пак ещё пару раз выступал в клубе «Рейв», уговорив Юнги, с условием, что всё будет проходить в его смену. Мин знал, что Чимин не примет от него деньги. Не для этого он так старался. Поэтому теперь омега, выступая каждый раз, смотрел исключительно на Юнги, вытворяя всё более и более постыдные вещи. Однажды Мин не сдержался, увидев Чимина в костюме горничной и выебал его в гримерке, сразу после  перформанса, а потом лично относя его на руках домой. Всё шло своим чередом, пока Чимин однажды не наткнулся на спортивную сумку Мина, с которой он въехал ещё в первый день, набитую вещами. А потом и самого Юнги увидел, что уже в куртке собирался куда-то. Уходить собирался.        — Юнги?.. — спрашивает его дрожащим голосом Пак, чувствуя подступающие слёзы и панику. Мин увидев это сильнее растерялся, но взяв себя в руки и заодно лицо омеги в ладони, чмокнув в носик, сказал:       — Сюрприз — одно слово, а потом болтающиеся у носа омеги ключи от незнакомой ему двери. Чимин непонимающе смотрит на своего альфу, пытаясь взглядом выразить всю бурю у него внутри, а Мин отстраняется, подхватив спортивную сумку и говоря:       — Я тут подумал, Чимин. Негоже мне снимать твою комнату, тем более на студию ты накопил, поэтому… Давай создадим заново наш дом — он заканчивает, а Пак налетает на него с кулаками, при этом плача, и приговаривая, что нельзя так пугать.        — Да — говорит Чимин, не понимая с чем соглашается. То ли с совместным проживанием, то ли с тем что навсегда. Всё это навсегда.                    

***

        Они вот уже, как три месяца обжили свою новую квартирку, что была просторнее предыдущей, но более уютной. В воздухе постоянно витал симбиоз их запахов, без примеси табака, что Мин бросил за ненадобностью. Губы Пака заменили всё. Пак даже закончил университет с красным дипломом. Они ещё долго с Техёном и Чонгуком, что так легко влился в их компанию, отмечали это знаменательное событие. Чимин, как и хотел открыл свою танцевальную студию, неплохо так раскрутив её, благо интернет помог. Имелись уже два потока желающих и Чимин подумывал пригласить Хосока, того самого бармена, что практиковал хип-хоп танцы. А Мин уволился с клуба, устроившись в студию звукозаписи, которая не отличалась популярностью, но была знаменита в узких кругах. Все завертелось как надо, словно жизнь на свои места всё расставила. Пока однажды не приходит к уставшему после долгого рабочего дня Юнги, Пак и со слезами на глазах просит выслушать и не злится.        — Юнги... Мне кажется у нас будет ребёнок — говорит он тихо, надеясь, что Юнги не будет кричать. А у того всю усталость, как рукой снимает, и он смотрит неверяще на Чимина, а потом опускает взгляд на пока что плоский паковский живот, и притягивает его за талию, что-то бормоча.        — Ты рад? — а Мин на этот вопрос только фыркает.        — Как я могу быть не рад? У нас будет малыш! Через сколько?! — как-то чересчур возбужденно вопрошает он, а у Чимина на сердце легко и приятно.        — Через восемь месяцев — отвечает и тихо посмеивается, как Мин ходит из одного угла комнаты в другой, и останавливается резко и выдает:       — Надо ехать к Джину! Сейчас же! — начинает он стягивает с себя домашнюю одежду, а Чимин говорит протестующее:       — Никуда не надо. Я же не рожаю. Мин Юнги успокойся! — говорит он громко, а Мин как натягивал на себя одну штанину брюк, так и остался.       — Ты на часы смотрел? Больницы не работают, поедем завтра утром — твёрдо, говорит омега и разворачиваясь на пятках идёт на кухню, а Мин в очередной раз дивится, как это им легко управляет Чимин.              Юнги один из самых нервных людей на планете. За это непродолжительное время, как он узнал о беременности Чимина, он словно наседка, следует за ним попятам. Пак начинал медленно вскипать, а потом выдал:       — Я беременный, а не больной! — и громко хлопнул дверью, за что потом просил прощение, после того, как Мин сам извинился за то, что докучает. Они и подумать не могли, что ребёнок меняет так много. Их любовь также крепка и страстна, но мысль о том, что в животе омеги сидит маленькое чудо, заставляла становится до невозможности нежными.Как ко всему, так и к друг другу.                   

***

      Два одиноких сердца, что встретились когда-то в холодной квартире, помогли друг другу узреть звезды. Помогли создать своё собственное счастье, что вначале казалось каким-то неправильным. Но они смогли. Словно ель и  малиновый кустик в маленьком лесу, эти двое продолжают держаться друг за друга, понимая, что, если отпустят — навсегда завянут.