Детский сад, штаны на лямках

Чимин злится. Он просмотрел уже около десятка, а может и второго предложений репетиторов и не нашел ничего. Точнее, вариантов было, конечно, достаточно, и многие были просто отличными, но цены… Чимин не мог себе такое позволить на карманные деньги. А варианты подешевле не блистали опытом. Такое ему не подходит. Чимин разочарован. Даже близкие друзья, которые подкованы в английском, не помощники ему в этом деле — сами, по их словам, завалены заданиями и подготовкой к экзаменам. Отвратительно. Чимин грустит. Потому что теперь, кажется, он завалит этот чертов экзамен в любом случае и будет дворником до конца своих дней, а может его и туда не возьмут. Пак готов проронить скупую мужскую слезу, но держится, потому что скоро придут дети и видеть его с красными глазами — не самое большое для них удовольствие. Он звонит лучшему другу и думает излить душу. — Привет, ЧимЧим, — радостно отзывается голос в трубке. — Привет, Тэ, — вяло отвечает Чимин, и у юноши на другом конце трубки сердце сжимается. Он морально готовится к тяжёлому разговору. — Что случилось у моего Чи-бро? — слышно, как юноша постукивает по телефону кончиками пальцев. — Я завалю экзамен по английскому, — вздыхает тяжело Чимин и сжимает сотовый покрепче, — потому что я просмотрел все сайты, где вообще возможно было найти хорошего репетитора. Обзвонил всех друзей. Буквально залез куда мог. И знаешь что? — сопровождая свой рассказ драматичным молчанием длиной с полминуты, парень продолжает. — И ничего! Никого. Ни одной сносной заявки. ТэТэ, можно я просто умру? Юноша по ту сторону копошится, что-то бурчит. Мимо проходит незаинтересованная (отчасти) в диалоге Давон, окидывает подростка неопределенным взглядом и идёт дальше, напевая под нос какую-то модную мелодию, поправляя на себе удивительной красоты блузку. Чимин обращает на это внимание лишь тогда, когда в дверном проёме от всего женского силуэта остаются лишь кончики волос. — Чимин, я тебе советую не отчаиваться для начала. Ты говорил про того нового преподавателя английского в вашем детском саду? Ты можешь попросить его помочь. — Он слишком занятой. Он точно откажет, — отрицает надобность этого действа Чимин, но его друг настойчив как никто другой. — Просто подойди к нему и попробуй, — и чуть тише, — придурок. Они прощаются на дружеской ноте и отключаются. Чимин ещё тридцать секунд слушает «бип-бип», которое издает аппарат, а потом убирает его в карман и уходит работать. Точнее, помогать на кухне, а потом читать сказки младшей группе. Давон давно поняла, что нежный юношеский голос подходит гораздо больше для успокоения детишек, чем ее собственный. — Это невыносимо! — громко заявляет Намджун, когда мимо приоткрытой двери его кабинета проходит Чимин. — Я устал это слушать… Серьезно, я не был обучен работать с малышами. Им этот английский, что коту консервная банка. Какие родители вообще заинтересованы в том, чтобы годовалое дитя знало два языка? Им бы хоть один выучить, боже. Пак останавливается у двери и пытается вслушаться, но дальше диалог не столь интересен да и, в целом, идёт на спад, так что следует ему поторопиться и уйти, пока… Пока его не застали, позорно подслушивающего у двери. И как бы он может оправдаться, что хотел попросить у Намджуна помощи, но после его слов… Чимин боится его о чем-либо вообще просить. — Чем могу помочь тебе, Чимин? — уточняет мужчина, открывая дверь шире, поправляя (или прикрывая?) одной рукой дорогие часы на запястье другой. Парень ошарашенно смотрит на Кима, не в силах сказать, что именно ему нужно. По шее и щекам ползут красные пятна стыда, он накидывает капюшон, бормочет слова извинения и скрывается из поля зрения учителя раньше, чем тот сможет что-то ему сказать. Хотя, он, видимо, не особо собирался с ним беседовать.  — Тебе бы стоило попросить помощи у Намджуна, — заявляет Давон, когда застаёт мальчика в рабочем помещении в подавленном состоянии. Ее теплая рука ложится на его спину, поглаживает успокаивающе, но ее слова все ещё волнуют, — ведь он очень хорош в своем деле. Он не сможет отказать тебе, Чимин-и. Почему ты не попробуешь? — Он очень агрессивно отзывается о нерадивых учениках-детях. Я не думаю, что он будет рад работать со мной. Он занят. — Если ты не сделаешь этого, — не дослушав, ставит условия женщина, — я сделаю это сама, и тогда ты не сможешь отвертеться. — За что ты так жестока со мной? Что будет, если он откажется? — Тогда я помогу тебе найти другого репетитора, хорошо? А пока… Просто попытайся один раз, — она поднимает перед его лицом палец, показывая, как мало от него просит. — Ради меня, ладно? — шепчет и нежно треплет высветленный затылок.