Детский сад, штаны на лямках

— Чего? — Чимин всматривается в текст, выведенный на экране ноутбука. Он как раз сидел и разбирался с ещё одним сложным временем английского языка, как на экране высветилось оповещение. Преподаватель выслал список оценок за недавний тест, который должен был показать готовность учащихся сдавать экзамен. У Чимина отвратительный балл. Чимин в панике. Потому что его отец устроит истерику, когда увидит этот список. Возможно, это произойдет чуть позже завтрашнего полудня. Обычно, учитель никогда не отправлял оценки на почту детей и родителей, потому что это было не связано с экзаменом непосредственно. Но сейчас он решительно был настроен показать все эти баллы, возможно, рассчитывая на то, что родители проведут воспитательную беседу со своими детьми и заставят учиться лучше.  — Привет, ТэТэ, — грустно выдыхает в трубку расстроенный подросток, постукивая карандашом по тетради, оставляя мелкие серовато-коричневые точки на бумаге. — Привет, Чим-Чим, — у Тэхена не бывает плохого настроения, поэтому голос его опять счастливее некуда, он вновь рад звонку и готов помочь. — Я видел твой балл, — начинает почти с корня парень, прокручивая список ещё раз. Ким Тэхен — семьдесят девять из ста. Этот паршивец занимается с репетитором почти с начальной школы, Чимин не удивлен. — Ты большой молодец, знаешь? Думаю, ты хорошо сдашь. — Да, я тоже так думаю, — мычит в трубку Тэ, что-то там делая ещё, потому что слышно, как он открывает и открывает ящики. — А вот твой балл, наверное, не очень высок? — Ага, — соглашается тупо и просто Пак, даже не зная, что ещё на это сказать, — сорок из ста. Тэхен назидательно молчит. — Мне помогли, да. А что я мог поделать?! — взрывается мальчишка, сжимая телефон крепче. — Английский — это не химия, физика или литература. Тэхен продолжает молчать. А потом шумно вздыхает, бормочет что-то вроде: «Чимин — пиписька» и шепчет пугающе в микрофон: — Ты так и не обратился к учителю английского из твоего детского сада, Чимин-и? Чимин бесится. Во-первых, он старше, чем Тэхен. А во-вторых, он не обязан обращаться к этому грубияну. Он сам справится. — Нет, не обратился. — Обратис-с-сь, — шипит парень и вдруг меняется кардинально, — прости, Чимблз, мне пора. Удачи тебе. — Ага. Пока.  — Све-ет, — единственное, что может сказать Чимин, когда ничего не подозревающая Давон входит в помещение, в котором обычно проводят внерабочие часы воспитатели или нянечки. Там, по-обыкновению, стояли стол, стул, небольшое кресло-тюфяк, шкаф и светильник. В целом, оставалось ещё достаточно пространства. Чем и воспользовался Чимин. С разрешения владелицы притащил сюда мат из спортивного зала, постелил на него одеяло и спит. Причем в одежде. Если сказать, что Давон была в знатном шоке, увидев его здесь в такую рань, то это значит не сказать ничего. — Чимин? Что ты делаешь здесь в такую рань? Почему ты не спишь дома? — она опустилась перед ним, заглядывая в заспанные (заплаканные) глаза, откидывая со лба лёгкой рукой слипшиеся пряди. — Потому что… — голос у мальчишки знатно задрожал, когда он, спустя долгую и томительную паузу, смог заговорить. — Я… Я поругался с отцом, и он сказал мне убираться из дома, — он прикрыл ладонью лицо, чтобы не начать вспоминать весь этот ужас. — Он начал ругаться не только на меня, но и на маму… Я не мог там больше находиться. Женщина понимающе кивала головой, поглаживая младшего помощника по голове. Во внерабочее время у них были своеобразные отношения старшей сестры и младшего брата. Давон было приятно заботиться о мальчике, потому что это было не хлопотно для нее, — сама почти что вырастила своего младшего братца, — да и мальчик этого заслуживал. Чимин же, в ответ, очень старался помогать ей в работе, насколько имел возможность и разрешение. — Но ты же понимаешь, что ты не можешь жить здесь все время? — взгляд темных, цепких глаз остановился на небольшой впадинке меж ключицами, которая, как и вся шея юноши, дрожала из-за подступающих слез. — Да, да, — сбивчиво зашептал Чимин, подтягивая одеяло выше. — То, что я заработал здесь — вряд ли я смогу воспользоваться этим сейчас, даже на съёмную квартиру не хватит. Пока у меня правда нет выбора. Понимающе кивнув друг другу, они разошлись. Старшей совершенно не хотелось продолжать разговаривать, потому что сонный и разнеженный Чимин куда более раним, чем активизировавшийся к концу дня. Так что Давон ушла заполнять бумажки, а Чимин решил ещё немного поспать. Дети придут часа через два, что достаточно много, чтобы поспать. Господин Ким возвращается в детский сад как неприкаянное приведение. Задевая на ходу шкаф, он рычит и потирает ладонью лицо. Сегодня он одет проще: жёсткую белую офисную рубашку заменила льняная, строгие черные брюки превратились в болотно-зеленые, слегка даже укороченные. Выглядел он чертовски хорошо, но его лицо говорило о том, что он спал также чертовски мало. — Доброе утро, господин Ким, — приветствует воспитательница преподавателя, вставая из-за стола, чтобы забрать некоторые документы из сумки. Взгляд вошедшего окидывает картину через дверной проем. Глаза учителя мечутся по предметам в комнате. Сначала, безусловно, ловит выхваченный светом стол, потом саму люстру, приятное лицо Давон, и только потом он будто бы спотыкается о спящего подростка. Его лицо, казалось бы, даже не исказилось, он сохранял удивительное внешнее равнодушие, но воспитательница все равно пояснила: — Семейные проблемы… Ему пришлось переночевать здесь. Ким кивнул и поспешил удалиться в кабинет. В его голове родилась безумная, сумасшедшая идея, которую он попытался прогнать, но внутренняя решимость, которой он был наделен, требовала действовать. Намджун чувствовал, что этот внутренний конфликт порвет его на части, но, когда мимо его кабинета прошел Чимин, невинно произнеся «Доброе утро, господин Ким», он почувствовал, что может спокойно работать ещё минимум день.