Love, not hate

Весной становится теплее. Солнце начинает потихоньку припекать, заставляя сменить тяжелые зимние пальто на легкие плащи. Весной цветет сакура, усыпая розовыми цветами тропинки в парках, путаясь редкими лепестками в волосах. Да и сам мир, кажется, становится чуточку ярче. Небо окрашивается на несколько тонов темнее, скамейки в тех же парках все чаще заняты людьми, весело болтающими о насущном; читающими зарубежные романы и хмурящимися, когда легкий ветерок загибает уголки страниц; целующимися парочками; пенсионерами, что заботливо крошат хлеб голубям. Те забавно склоняют голову, курлыкая наперебой. Весной в жизни Чуи случается самое, по его мнению, ужасное, что вообще может случиться. Даже прыщ на носу не так сильно приводит в ужас как… веснушки. Они, сука, даже на плечах появляются. Подумать только, всего один день под теплым солнцем, и твое лицо похоже на россыпь оранжевых точек, которые ну никак не вяжутся с образом страшного мафиози. Чуя и без того бледен, а веснушки только подчеркивают эту бледноту. Утро, семь часов. Вчера было плюс девятнадцать. Чуя оставил шляпу дома. Поэтому, поднявшись с предчувствием надвигающегося пиздеца, он подходит к зеркалу, прекрасно зная, что он там увидит. Злое, невыспавшееся лицо. С гребаными веснушками! Они даже под глазами расползлись. Тональник находится на самой верхней полке, куда Чуя закинул его в ярости после очередной весны. Да и заканчивается он, зараза. А пойти и купить новый Накахаре предлагать не стоит. Он же не баба разукрашенная, которая по каждому поводу бегает в магазин для пополнения косметички. Этот крем Чуя любезно одолжил у Коё. К слову, так и не вернул. Ну и хер с ним. Сейчас он пипец как важен, а наставница о нем даже не вспомнила. Веснушки считались девичьим «аксессуаром» в окружении Чуи. Парни из «Овец» часто дразнили его, но шуму поубавилось, стоило Чуе им хорошенько вмазать. Что же мешает теперь? Откуда взялся этот комплекс? Благодаря Дазаю. Этому мерзкому улыбающемуся типу, который практически никогда не упускает возможность подшутить над своим напарником. Чую это до чесотки в зубах бесит, а услышать в свою сторону нелестные комментарии по поводу пестроты на своем лице, ему совершенно не хотелось. Пока что пятна бледные, поэтому замазать их не сложно. Чуя справляется за несколько минут и остается довольным своей работой. Однако от подъебов Дазая его это не спасет. — Слышал, за ночь люди становятся на один сантиметр выше, — насмешливый голос раздается слева. Еще и тянет слова будто жевательную резинку. Чуя чувствует напряжение, поднимающееся по нервным окончаниям прямо к голове. — К чему ты клонишь? — Господин Модная шляпа казался мне вчера меньше, — у Чуи дергается глаз и сжимается левая рука. — Вот я и думаю, то ли пубертат дает о себе знать, то ли… — Завались, — шипит Накахара и наносит болезненный удар прямиком по чужой печени. Ишь, какой умный. Промолчать не в стиле Осаму, определенно. — Думаю, все же первое, — кряхтит Дазай в полусогнутом положении. — Чего ты там еще вякать умудряешься? — Чуя мотает головой, разминая кисть. Однако язык у этого балбеса подвешен хорошо. Осаму не то чтобы может выбесить в мгновение ока, — сейчас речь не только о Чуе — но и заставить расколоться даже самый крепкий орешек, именно уболтать жертву рассказать буквально все. — Тебе больно? — Осаму наклоняет голову и совсем не торопится вытаскивать из чужой руки нож. — А ведь может быть еще больнее. Давай-ка сделаем вот как: я начинаю предложение, а ты его заканчиваешь. Важно закончить правильно. Ответ неверный — минус одна часть твоего тела. На мой выбор. Так что, согласен? В ответ озлобленное молчание. — Приму за согласие. Итак… Вчера вечером ты… — Дазай останавливается, намекая жертве продолжить. — Я… — он облизывает пересохшие губы. — Я пошел в порт. Но просто прогуляться, ничего такого. Дазай вопросительно мыкает, поднимая бровь. — Да-да, подышать свежим воздухом. Что тут такого? — нервно заканчивает мужчина. — Правда? — в ответ кивок. Осаму мыкает, усмехаясь и вытаскивая нож из плоти. — Ответ неверный, — холодно чеканит он. Лезвие проносится рядом с головой, и в следующую секунду жертва с диким воплем хватается за место, где только что было ухо. — Аккуратнее отвечай. Следующей может и голова полететь. Да уж, издеваться над такими людьми ему доставляло какое-то особое нездоровое удовольствие. Чуя готов руку дать на отсечение, что Осаму использует на людях психологические приемчики и что пытки здесь практически ни при чем. Зато сейчас он как резво скакал, в попытках вывести напарника из себя. Ну… у него получилось. Накахара цыкает, уходя вперед. Сейчас его беспокоит лицо — вдруг веснушки стали видны. Дазай ведь ему до конца жизни покоя не даст. По-любому обзовет девчонкой и постебется в свое удовольствие. У Чуи в голове мелькают вполне живописные картинки по этому поводу. — Это что, веснушки? Знаешь, Чу, еще косичек не хватает. Дай, заплету! Кто-нибудь, пожалуйста, отрежьте ему язык. — Что это ты делаешь? У Чуи в горле застывает ком воздуха. В зеркале Накахара видит за спиной Осаму с миловидной улыбкой на губах. Ну и гадость… Черт возьми! Чуя закрывает лицо руками, подняв плечи. — Свали, — рычит он приглушенно. — Все в порядке? — судя по голосу, приближается. Нет, не в порядке. По крайней мере для Чуи. Тональный крем окончательно впитался в кожу, показывая всему миру те самые веснушки, которые так отчаянно пытается спрятать Накахара. — Чуя? — стоит чужой ладони коснуться плеча, как рыжий вскипает за долю секунды. — Не трогай меня! — выкрикивает он, скидывая с себя руку. — Я же сказал: свали! — Хах, только после того, как ты скажешь, что с тобой сейчас происходит. Издевается? Чуя молчит, не двигаясь, и надеется, что Осаму просто надоест и он уйдет. Но тот закатывает глаза, цыкая от раздражения, и хватает Чую за руки, резким рывком разворачивая к себе. — Не смотри! — кричит Накахара, зажмуриваясь. Как будто думает, что если он не будет видеть Осаму, то и Осаму не будет видеть его. — Да ты чего?.. — Дазай вдруг затихает, обрываясь на полуслове. Чуя медленно открывает глаза и видит перед собой изумленное лицо. — Вау… Чего? «Вау»? Что бы это значило? — Это что, веснушки? — Дазай спрашивает точь-в-точь в слово, как и представлял себе Накахара. Только вот интонация совсем не издевательская. Осаму отпускает чужое запястье, кончиками пальцев касаясь веснушек на и без того красивом лице. Прям как маленькие солнечные зайчики, которые собрались в своеобразную карту звездного неба. И это то, чего так сильно стеснялся Чуя? — Смешной ты, Чуя, — Дазай улыбается, заставляя напарника растеряться окончательно. «Смешной»? Это еще почему? Осаму заправляет одну рыжую прядь за ушко. — Ты же такой очаровательный. Чего злиться? Чуя и сам с удивлением замечает, что весь негатив сошел на нет. Только вот он совсем не понимает, что происходит. Ему непонятна улыбка Осаму, заботливые жесты и комплименты. Потому что это не похоже на того Осаму, которого он знает. — Э… Это ты так стебешься? — вырывается у Чуи. — Чего?.. — Дазай тоже сначала не понимает, а потом смеется. — Для тебя любое мое движение в твою сторону — стеб? Даже сейчас, серьезно? — Ты чего ржешь, Скумбрия болотная? — Чуя немножко дуется, совершенно забывая о том, что Дазая можно ударить. Почему-то кажется, что это не совсем подходящий момент. Тем более, что Осаму с ним сейчас более, чем искренен. — Чуя, ты мне нравишься. Сердце в груди пару раз екает, заставляя дыхание сбиться. Чуя распахивает глаза, сглатывая. — Чушь нести прекрати, — бросает он неуверенно. — Ну я же правду говорю! — возражает Дазай слишком уж по-детски. — И вот эту красоту ты хотел от меня скрыть? Больше не смей их прятать! Он целует ошарашенного Чую в губы, совершенно не задумываясь, как тот отреагирует. — Осаму? — Не смей, понял? — Я… Хорошо. Осаму улыбается. Только эта улыбка опять кажется Чуе слишком гадкой. — И все же ты стал выше, — Осаму задумчиво прикладывает палец к подбородку. — Вот без этого никак, да? — остро реагирует Чуя. Дазай же снисходительно фыркает. — Это, между прочим, комплимент. — Да иди ты! Странно, но Чуя перестает чувствовать в себе недостатки. Кажется, тональник все же стоит вернуть наставнице.