"Адские" уроки Актёрского Мастерства

Pov Аня.       Если опустить скучную часть сентября, то я растеряла весь свой бабский батальон к началу октября. Вместо него, теперь, армия воздыхательниц в честь Павла Дмитриевича. Даже Гришаева поддалась и вошла в их число. Единственной здравомыслящей студенткой в двадцать четвёртой группе осталась я одна. А Дашку мне заменили Саша и Абрамов со своими друганами, Димой Лесковым и Толей Калининым. — Где эта чукча? — ругалась я на Дашу, которая сама назначила время и опаздывает. Даже несмотря на то, что на дворе второй месяц осени, слишком тепло на улице. Настолько, что я рискнула придти в чёрной куртке-косухе и туфлях на небольшом каблуке. — Договорились встретится у ГИТИСа в сорок пять минут восьмого. Ненавижу, когда она опаздывает.       Неожиданно я услышала рёв мотоцикла. Повернувшись лицом в сторону звука, я увидела, как на парковке появился мотоциклист. Сняв шлем, он провёл рукой по волосам, как бы приводя их в порядок. Не трудно догадаться, кто это. Только наш кракозябра разъезжает на таком транспортном средстве.       Забив на встречу с Дашей, я поспешила подняться по ступенькам, как меня окликнули. — Демидова, подожди, — услышала я за своей спиной голос препода. Да чё тебе от меня надо? — Чё надо? — устало поинтересовалась я, когда он приблизился ко мне. — Ты чего такая злая? Ночка была тяжёлая? — с ехидной улыбочкой спросил мужчина. — Павел Дмитриевич, сделайте одно одолжение, — театрально улыбнулась я. — Отвяньте!       И чувствуя, что с моей гордостью всё норм, я застучала каблуками по ступенькам, продолжая свой путь. Войдя в здание, я направилась на первую пару, которой была лекция по системе Станиславского. Этот предмет ведёт самый противный препод в ГИТИСе. Его даже мой любимый дядя Миша не любит.       Если брать в сравнение систему Станиславского и Актёрское Мастерство, то первое действует на всех студентов, как сонная трава. Если спросить любого из моих сверстников, то вам ответят, что Поп (так мы называем препода по системе Станиславского) усыпляет всех в течение нескольких минут. Что касается второго, мне лучше отсидеть пару по режиссёрскому делу и посетить кабинет дяди Миши, чем пойти на лекцию к актёру.       Нет, его не боюсь. Просто, он когда-то задал мне вопрос, который я посчитала оскорблением своей личной жизни. Ну и что, что я нецелованная? Какое его собачье дело?! Об этом знают только Сашка, Илюха и Дашка. Наверно, Дашка ему рассказала про мой секрет.       Звонок, оповещающий нас о том, что пора идти на другую пару, стал спасением для всех нас. Схватив свои записи и сумки, вся двадцать четвёртая группа побежала в столовку. Я же хотела догнать своих бояр, но мне попалась преграда в виде брюнета с крепким телосложением, точёными чертами лица и зелёными глазами. Он симпатичный, но не зацепил. — Привет, Анютка, — услышала я его голос. — Смотри, красотой своей не поперхнись, Нарцисс, — практически выплюнула я.       Игорь Романенко или Нарцисс — один из главных красавчиков ГИТИСа, но красивые мужики умными не бывают. Конечно, есть исключения, например, Сашка Баршак. Насчёт, препода ничего не скажу. Что касается Романенко, то я враждую с ним с самого начала обучения в театральном институте. А учится это чудо на оператора. — Ты чего такая злая? — удивился парень. — Тупой вопрос, Нарцисс, — хмыкнула я. — Такой же вопрос мне задал сегодня Павел Дмитриевич. — Слушай, Ань, — начал Игорь, но я любитель всех обламывать. — Дома всё нормально, все живы и здоровы; на Осенний Бал пойду, но точно не с тобой; парня — нет, даже не надейся им стать; замуж за тебя я не выйду, — разложила я по полочкам, чтобы он поскорее от меня отстал. — А с кем пойдёшь? — крикнул мне вслед Игорь, когда направилась в столовку. — Не твоё операторское дело! — тем же макаром ответила я и, чуть прибавив шаг, зашагала в сторону пищеблока.       Войдя в столовую, я увидела, что здесь большинство студентов с актёрского факультета, есть и с других, но не так много. — Эй, Анька, — за столиком у окна мне подали знак. Это были Абрамов и его новый друг, Лесков. Подойдя к ним и сев за стол, я взяла припасённую для меня булочку и стала беспощадно её уплетать. — Ань, с тобой всё в порядке? — спросил Димон. — Да в полном, а что? — прожевав, ответила я. — Просто, ты сегодня на всех парней кидаешься, — на этой реплике я подняла непонимающий взгляд на него. — Чего? — не поняла я. — На кого это я кидаюсь? — Сначала, ты поругалась с Павлом Дмитриевичем, потом — с Романенко, — пояснил цель своего вопроса темноволосый. — Просто, ей любить не дано, — услышала я омерзительно-противный голос «доски».       Лиза Вуличенко в последнее время стала слишком борзой. Она перекрасилась из рыжей в блондинку и подкатывает к младшему брату Сашки. Нет, я не ревную, просто мне это не нравится. Я против блондинок! Их в кинематографе, как тараканов. Сколько фильмом и сериалов с участием Павла Баршака я смотрела и, почти во всех, ему подсовывают белобрысых. Это дискриминация брюнеток в мире театра и кино! — Я бы сказала, кому не дано любить, но лучше не буду показывать пальцем на этого человека, — устало выдохнула я. — Слушай, Вуличенко, дёргала бы со своей дранной свитой отсюда. Не порть кислород в таком святом месте, как столовка. — Да ты на кого рявкнуть посмела? — опа, у отличницы блатные наклонности начинают просыпаться. Сейчас я тебя приструню. — Рявкают и лают только собаки, — начала я. — То, что ты к ним относишься — я и не сомневалась. — На такую, как ты, наш душка Паша никогда не посмотрит, — вновь начала принижать меня недомодель. — Ничего не скажу, насчёт армии безнадёжно влюблённых дурочек. Мы, реалистки, смотрим на жизнь трезвыми глазами и понимаем все грани и рамки, — серьёзно ответила я, а пацаны заржали. Горе-староста двадцать четвёртой группы на глазах у всех стала посмешищем. — Ты за это заплатишь! — зло прошипела крашенная блондинка. — Прям обливаюсь холодным потом от страха, — театрально задрожала я. — Смотри, когти свои не потеряй, кошка драная.       Смех накрыл столовую с новой силой. Все студенты стали безудержно хохотать, что даже заразили работающий здесь персонал. Я видела, как «доска» краснеет от злости и её свита тоже. Ещё раз рот свой на меня откроет — произведу расстрел без суда и следствия.       Но смех внезапно прекратился, когда из холла донёсся звук, будто что-то разбили. Все студенты, находившиеся в столовке, выбежали в холл. То, что мы там увидели, повергло их в шок.       В помещении чуть ли пыль не поднималась от драки. Драка у нас, в ГИТИСе, обычно дело, если пацаны дерутся. Но сегодня там дрались Романенко и Павел Дмитриевич. Что?! Надо срочняк что-то делать. — Прекратите! — пискнула Вуличенко, но её не услышали. Блять, лучше бы молчала.       Парни с разных факультетов и мои бояре, недолго думая, принялись разминать зачинщиков беспорядка. Студенты с факультетов оператора и звукорежиссуры оттащили Романенко, который рвался накостылять преподу нашей группы ещё больше, а мои одногруппники — Павла Дмитриевича, в глазах которого горел злой огонь. — Ещё раз увижу тебя рядом с ней — убью и закопаю, — грозно выпалил мужчина, не обращая внимания на разбитую губу. — Ребята, вы ничего не видели и приберитесь, пока ректор не спалил, — попросила я остальных.       Парни привели препода в кабинет и усадили его за преподавательский стол. Поблагодарив бояр за помощь, я достала из последнего ящика стола аптечку и, открыв её, стала искать материалы для обработки ран и ссадин. Все сейчас были заняты заметанием следов драки, так что можно общаться на «ты». — Объясни мне, какого хрена ты полез в драку? — спросила я, вытирая кровь с лица препода. — А почему этот придурок лезет к тебе? — похоже, не только у меня есть еврейские наклонности. — Он по жизни ко мне лезет, — ответила я. — Но это не повод устраивать драку. — С какого это перепугу я должен спокойно смотреть на то, как к девушке, которая мне нравится, подкатывают какие-то идиоты? — поднявшись с места, взорвался актёр, что даже я от него отскочила, дабы не попасть под горячую руку. — Мне этот Романенко, с самого начала моей работы здесь, никакого доверия не внушал. Я понимаю, что ты можешь постоять за себя, но девушки не всегда должны лезть в драку. Для этого парни есть.       Я была в глубоком ступоре от пламенной речи мужчины. Оказывается, он подрался с Романенко из-за меня. Честно, у меня такое впервые, но факт в том, что я ему нравлюсь. Чё, реально, я ему нравлюсь?! Если Саня про это узнает, нам вдвоём не жить. — Ты приревновал меня к этому Нарциссу? — удивление было искренним и никакого жульства. — Да, чёрт возьми! — продолжал кричать темноволосый. — Я тебя ревную к этому балбесу!       И тут же Павел Дмитриевич замолк. Видимо, понял, что сболтнул лишнего. А я же первая заметила, что в последнее время в глазах препода горит странный огонёк, когда он смотрит на меня. Обычно, этот огонёк появляется, когда человек влюбляется. Уж что, а в теории любви я, как хакер в компе, шарю конкретно! — Ань, я… — я до сих пор не могла отойти от сказанного. Ладно бы там Романенко это сказал, я бы поржала и дело с концом, а тут… Тут как быть? Я даже любую язвительную фразу выдавить из себя не могу! — Это правда, что я тебе нравлюсь? — всё-таки выдавила я из себя вопрос.       Ответил препод достаточно необычным образом. Подойдя ко мне вплотную и заключив в свои крепкие объятия, мужчина приблизился к моему лицу и, секунду помедлив, прикоснулся своими губами к моим. Я опешила от такого поворота событий и долго не могла сориентироваться. Ведь, это мой первый поцелуй.       Павел Дмитриевич целовал меня умело и нежно, будто боялся навредить. Да к тому же, у него губы горячие. И влажные, потому что у него была привычка облизывать их во время разговора. Замечала пару раз.       Отстранившись, я посмотрела на препода. Не зря за ним мой падший бабский батальон за ним бегает. Мужик чертовски красив. Хулиганские черты лица, карие глаза, чёрные, как смоль, волосы — он запросто мог быть ловеласом. — Аня, всё нормально? — голос Павла разрезал тишину в кабинете.       Нормально?! Нормально?! Меня только что поцеловал препод, которого я ненавижу, но думаю о нём каждый день! А он ещё спрашивает «Всё нормально?»! Ой-ёй, похоже, что мои барьеры и стены начинают давать трещины. — Какой-то неправильный вы рыцарь, Павел Дмитриевич, — выдала я и пулей выскочила из кабинета по Актёрскому Мастерству. Я бежала по коридорам ГИТИСа, бежала подальше от своих бояр и лишних расспросов.       Колючка — маска, которую я так сильно полюбила, что не могу снять. Конечно, окружающие косо смотрели на меня, когда я отвечала отказом на простые родительские объятия и другие проявления ласки. Я считала, что плед и кофе с кусочком торта греют душу намного лучше, чем все эти «телячьи нежности».       Прибежав на спортивную площадку института, я села на скамейку и дала волю слезам. Закрыв лицо руками, я разрыдалась, как школьница, которую бросил парень. Обычно, в фильмах, девушки после поцелуя плачут от счастья, а не так, как я сейчас. — Dios mío! Por qué yo? (Господи! Почему я?) — вырвалось у меня на испанском. — Para que? (За что?)       Последний раз я так ревела в седьмом классе и то, когда боялась, что родители про драку с парнем из параллели узнают. — Аня! — крикнули два мужских голоса, но я не обратила внимания. Это были не мои бояре, явно. Когда двое мужчин подошли ко мне и присели по обе стороны от меня, я услышала. — Анют, что случилось? — согревающий душу голос дядя Миши я узнаю из тысячи. — За что мне всё это, дядь Миш? — успокаиваться я не собиралась. Всхлипы стали громче, а слёзы полились градом. — Аня, в жизни много препятствий, — начал дядя Миша. — И даже самая отъявленная бунтарка может быть очень ранимой и доброй натурой. — Да, и, похоже, что я из таких, — всхлипнула я, не поднимая взгляда на тех, кто пришёл меня успокаивать. — В современном мире нельзя давать слабину. Слёзы — один из этих признаков.       Не успела я умереть свои всхлипы, как напоминание о поцелуе с актёром вызвали новую волну слёз. Я разревелась с новой силой.       И тут меня кто-то прижал меня к себе, стал гладить меня по голове и шептать успокаивающие слова. Объятия тёплые и крепкие. В них я чувствую защищённость. Но это, явно, не дядя Миша. — Тише, — прозвучал голос Павла Дмитриевича над моих ухом. Чего, блин?!       Подняв на актёра взгляд, я начала вырываться из крепкого кольца его рук. Ведь, именно из-за него я дала волю слезам. Мне интересно, актёры всегда такие козлы? — Отпусти меня! Отпусти! — начала я бить кулаками по груди препода, но тот не обращал внимания. Терпит, сволочь. — Да успокойся, — прикрикнул он, прижимая меня к себе. — Михаил Иванович, можно поговорю с Демидовой с глазу на глаз? — Нет уж, Павел Дмитриевич, — отказал в просьбе ректор. — Пройдёмте в мой кабинет.       Уже сидя в кабинете дяди Миши, я перестала плакать и пила третий по счёту стакан воды, который мне так любезно предложил Павел Дмитриевич. — Спасибо, — поблагодарила я. — Так, рассказывай, что случилось? — дядя сел за стол.       Ответ застрял комом в горле. Не скажу же я ему, что в холле была драка между Романенко и Павлом Дмитриевичем, а потом препод поцеловал меня. Что же придумать? Честно, у меня такое впервые, что я не могу придумать отмазку. — Михаил Иванович, я и Аня немного повздорили, и некоторые мои изречения задели её, — неожиданно изрёк препод, который опёрся руками о спинку стула, на котором сижу я. — Анют, тебя же это никогда не волновало, — посмотрел на меня ректор. — Что сейчас изменилось? — Я не знаю, — ответила я, пожав плечами.       Я посмотрела на Павла Дмитриевича. Даже с разукрашенным лицом он не потерял своей красоты. Наоборот, он тянул к себе ещё больше. Почему-то у меня возникла мысль, что препод чем-то похож на волка. Не знаю, такая ассоциация у меня. Одного взгляда карих глаз хватило, чтобы заставить мою ненависть заткнуться. Этот взгляд Смолина из сериала «Игры»! Именно этот образ полюбился всем девушках. — Нужно Аню отправить домой, — произнёс дядя Миша. — Родители её снова уехали. — Куда на этот раз? — Серёга сказал, что их отправили на остров Свободы, — ответил мужчина. — На Кубу? — удивлению не было предела. — Они же говорили, что ни за что туда не поедут. — Но поехали, — пожал плечами дядя. — Так, сейчас отпускаю тебя домой и пусть за тобой присмотрят. — Я отвезу её домой, — предложил препод свою помощь. — Ладно, — согласился дядя. — Умоляю: будьте осторожны. — Не волнуйтесь, — улыбка коснулась губ актёра. — Ваша племянница будет доставлена в целости и сохранности. — Очень надеюсь, — услышала я, когда мы покинули кабинет Михаила Ивановича Шилова. — «Повздорили»? — устремила я свой взгляд на темноволосого. — А что ты хотела, чтобы я сказал? — негодование проскочило в его голосе. — «Аня расплакалась из-за того, что я её поцеловал»?       Незачем на него злиться. Он меня спас, можно так сказать, а я тут начинаю наезжать на человека. Конечно, я бы ему накостыляла за драку, но его и так Романенко покалечил. На рыцаря похож. — Правда? — удивился мужчина. — Что «правда»? — посмотрела на него. — То, что я на рыцаря похож, — на лице актёра снова расцвела самодовольная улыбка. — Я уже говорила, что ты неправильный рыцарь, — без эмоций произнесла я, закинув на свои плечи рюкзак. — Ладно, поехали, — и препод подтолкнул меня на выход из здания института.

***

      Домой меня привезли в целости и сохранности, как и обещали. Павел Дмитриевич проводил меня до двери, а дальше я его не пустила, почти. Я пыталась остановить этого упрямого актёра, но куда девушке против мужчины. — Так, Демидова, я не понял, — упёр руки в боки препод, когда я загородила ему проход. — Почему это я не должен заходить в дом? — Не надо и всё! — выпалила я. — Ладно, — сдался мужчина. — Приходи в себя, отдыхай, но завтра, как штык, чтобы была на занятиях. — Хорошо, — согласилась я на поставленное условие. — До завтра, — и Баршак удалился.       Войдя в дом и поднявшись в свою комнату, я упала на кровать лицом вниз. Слишком насыщенный сегодня был день. Перевернувшись на спину, я тяжело выдохнула. — У меня ещё никогда не было такого тяжёлого дня, — произнесла я, зарывшись одной рукой в свои длинные волосы. Насчёт завтра решу, а сейчас отдыхать.