Ты слышишь?

Лань Чжань нахмурился. Нехотя приоткрыл глаза. — Что-то горит. Вай Ин тут же завозился. Приподнял голову с его груди, параллельно вмазав встрепанным хвостом по лицу, вытянул голову к изголовью кровати. Небольшая светлая комната, залитая полуденным солнцем, признаков горения не подавала. Лань Чжань проследил за тем, как Вэй Ин ещё раз окинул взглядом белоснежные стены, с особым подозрением прищурился на электрический чайник, и вновь повалился сверху: — Тебе кажется, Лань Чжань. Не выдумывай и спи, — Вэй Ин сонно притерся, повозил головой по чужой груди и притих. Немного подумав, лукаво добавил, — А то ночью ты меня совсем умотал. Лань Чжань покраснел. Вэй Ин многозначительно подёргал бровями, будто бы накануне они действительно творили что-то страшно неприличное, а не просто поспорили, кто дольше простоит на руках, потому что Вэй Ин настаивал, что, конечно же, он, а Лань Чжань внезапно заупрямился. В итоге Вэй Ин снес ведро с ромашками, неудачно задев его ногой, но простоял на удивление дольше. Лань Чжаню обидно не было, хотя бы потому что довольный победой Вэй Ин сразу же полез целоваться. Вэй Ин громко вздохнул во сне, дернул ногой и затих. Виски ломило, и Лань Чжань подумал, что до ночи уже не заснёт, но все равно прикрыл глаза, уткнувшись в чужую макушку. Пахло солнцем, цветочным шампунем и чем-то тёплым. Стало чуточку легче. С Вэй Ином они познакомились на первом курсе университета, когда тот, отчаянно скучающий на лекции по макроэкономике, старательно пожевал бумажку, пихнул ее в ручку без стержня и дунул, попав точно в чужой высокомерный затылок. Уже потом, после периода яростной вражды, этапа недопониманий и принятий некоторых вещей, осознания, смирения и жаркого признания, выяснилось, что целился он вообще-то в Цзян Чэна. С Вэй Ином было хорошо. Всегда так невыносимо хорошо, что Лань Чжаню порой бывало страшно. Бывали трудности, случались катастрофы: Вэй Ин, попавший в аварию, пожар в родительском доме — все это было нелегко, но вместе, рука об руку — определённо терпимо. Что-угодно казалось чуточку менее болезненным, если поцеловать чужие губы, прижаться носом к носу, близко-близко, чтобы делить воздух на двоих, заглянуть в мягкие карие глаза… Или все-таки голубые? Серые? Лань Чжань нахмурился — память в последнее время подводила. Брат говорит, что такое случается, нужно просто больше отдыхать. Лань Чжань аккуратно приподнялся, скосил взгляд на чужое лицо. Вэй Ин все так же спал, длинные ресницы мягко трепетали, отбрасывая тень. Виски заломило с новой силой. Лань Чжань крепко зажмурился, выдохнув сквозь зубы. Лба тут же коснулись прохладные пальцы. Лань Чжань вдохнул, снова выдохнул, пытаясь унять боль. — Прости. Не хотел тебя будить. — Не хотел он меня будить, — возмущённо передразнил Вэй Ин, и потянулся к прикроватной тумбочке. Погремел баночками, выудил нужную, — Обязательно буди меня, слышишь? Твои головные боли начинают пугать. Ты сегодня пил таблетки? Лань Чжань хотел было кивнуть, но вдруг понял, что не помнит. Пил ли он таблетки? Кажется, да. Или все-таки нет? Нужно сказать Лань Сичэню, что отдых никак не помогает с тем, что память продолжает подводить. Вэй Ин ответа дожидаться не стал, протянул два плоских кругляшка и стакан воды. Горечь таблеток неприятно осела на языке. На душе стало тревожно, нестерпимо хотелось заглянуть в чужие глаза, но Вэй Ин обхватил его голову руками, коснулся губами ожога в уголке рта и прижал к груди, пропустив тяжелые пряди сквозь пальцы. Мягко сказал: — Спи. Тебе нужно отдыхать. Голубые? Серые? Кажется, они были голубые. И Лань Чжань действительно заснул. Пальцы в волосах казались невесомыми. *** Пробуждение было вязким, туманным. Кто-то гладил его ладонь. — Вэй Ин? — Лань Чжань попытался приподняться, но его настойчиво, хоть и мягко, уложили обратно. Рядом сидел брат, привычно улыбаясь. Улыбка казалась знакомой. В последний раз Лань Чжань помнил его таким, когда подожгли родовой дом. Стало страшно. — Где Вэй Ин? Лань Сичэнь отвел взгляд, но продолжил улыбаться. Словно у него было время привыкнуть держать улыбку. Словно в этом была необходимость. Дверь приоткрылась, медсестра что-то быстро прощебетала и вновь вышла в коридор. Головная боль, казалось, заполнила собой все тело. Авария, пожар, Вэй Ин, родители… Боль росла-росла-росла. Невыносимо хотелось спать. — Брат. — А-Чжань? Лань Хуань улыбался. Разбито, надломленно. Из-под свитера виднелся бинт. — Мне страшно. Пожар, авария, родители, Вэй Ин. Сознание ускользало. Лань Чжань почувствовал, как крепко стиснули его ладонь. Сквозь толщу сна донеслось надрывное «мне тоже».