Выбор

      Тэхён вернулся домой достаточно поздно, когда цифры на телефоне показывали 22:05. Он сразу заметил, как вошёл, лишнюю пару обуви на пороге, неаккуратно валявшуюся около тумбочки. Значит, Чонгук тут. На автомате он убрал его обувь на полку и прошёл дальше в гостиную, откуда доносились голоса. На диване в гостиной сидели отец и Чонгук, и, судя по количеству бутылок на журнальном столике, как минимум один из них трезвым остаться не мог.       — Привет, — робко поздоровался Тэхён, входя в гостиную, не обращаясь ни к кому конкретно.       — С-сынок, приве-ет, — широкая улыбка украсила лицо мужчины. То, что отец пьян, не осталось незамеченным.       Тэхён резко ощутил чувство вины. Отец в принципе очень редко напивался. Было больно думать о том, что это из-за него папа был в таком состоянии. Больше мужчина даже выговорить ничего не смог, просто пробурчал что-то себе под нос и вырубился, откинувшись на диван и свесив голову вбок.       Чонгук же даже не поздоровался с Тэ, он спокойненько пил своё пиво в противоположном углу дивана, не удосужившись хотя бы повернуть голову в сторону Тэхёна. И в отличие от друга был абсолютно трезв, по крайней мере, внешне казалось именно так.       Тэхён чувствовал себя крайне неловко. Не зная, что делать, он просто уставился на Чонгука. Тот же, заметив его взгляд, наконец-то обернулся и посмотрел на мальчика.       — Я пытался его остановить, но, думаю, ты и сам знаешь своего отца, — вместо приветствия проговорил Чонгук.       Свет в комнате был выключен, освещение шло только от телевизора, который работал без звука, и от дверного проёма, который отделял гостиную от коридора. В полумраке взгляд Чонгука казался ещё более колким, чем обычно. Он сидел, закинув ногу на ногу, в спортивных, достаточно облегающих, серых штанах и чёрной футболке. Даже в этом он был хорош.       — Почему он…? — Тэхён не знал, что сказать.       Чонгук всего лишь пожал плечами. Видимо, как обычно, на разговор он не был настроен. Почему-то сейчас это неимоверно злило Тэхёна. «Что, настолько противно, что ни поздороваться со мной, ни двумя словами перекинуться нельзя?» Тэхён заломил брови и явно был не удовлетворен таким своеобразным ответом старшего. Чонгук, почувствовав недовольство мелкого, решил добавить:       — Увлёкся?       Ситуацию это нисколечко не прояснило, зато младшего взбесило ещё больше. Он нервно подошел к отцу и попытался поднять того, чтобы переместить его на кровать в спальне.       — Папа, вставай, надо хотя бы лечь на кровать, — мальчишка хотел привести отца в чувства, поэтому стал тормошить его за плечо. — Ну же, поднимайся!       Гуен подниматься не собирался, он только мычал и бухтел, говорил что-то неразборчиво и размахивал руками в попытке оттолкнуть Тэхёна. Тогда стало ясно, что один Тэ точно не справится.       У Чонгука же было острое желание быстрее покинуть помещение, так как смотреть на такого разгоряченного и красивого Тэхёна совсем было невмоготу. Чёрные рваные джинсы, которые сильно обтягивали шикарные ноги младшего, оголяли его коленки. Этот открытый участок кожи, несомненно, привлекал к себе внимание мужчины. А простая белая футболка была заправлена в джинсы и позволяла любоваться талией Тэхёна.       «Очень сексуально, — думал Чонгук, — хотя на этом маленьком чудовище любая вещь смотрится сексуально. И светлый цвет волос так подходит ему, мне определённо нравится».       Пока Чонгук разглядывал Тэхёна, кусая губы, сам Тэхён, отчаявшись поднять отца, посмотрел на старшего. Чонгук понял, что от него хотят, поэтому, вздохнув, поднялся сам и поднял спящего Гуена.       Свалить по-быстрому не удалось.       Вдвоем они дотащили его до спальни и уложили в кровать. Тэхён устало присел в кресло, которое стояло в углу комнаты, сложил руки между ног и взглянул на Чонгука, стоящего уже у открытой двери комнаты.       — Увлёкся значит? — недоверчиво начал он. — Ты же сам сказал, что я знаю своего отца, и это совсем на него не похоже.       — Я не знаю, — ответил Чонгук, — это мое предположение.       — Ты самый близкий его друг, можно сказать, семья, и говоришь, что не знаешь? — осуждающе начал Тэхён. —Как будто я тебе поверю. Ты знаешь, просто не хочешь мне говорить.       Чонгуку не понравился тон младшего.       — Не хочу, не обязан и не считаю нужным, — Чон говорил резко и грубовато. — Такой ответ тебя устроит?       Тэхён понял свою ошибку и опустил виновато голову вниз. Не стоило вымещать обиду на Чонгуке, но было всё равно неприятно от подобной речи старшего. Не так он хотел общаться с самым близким человеком его семьи, которого знает с детства и видит чуть ли не чаще родной матери. Но что поделать, если Чонгук тот еще раздражающий засранец.       — Я всё равно знаю, что это из-за меня, — тихо ответил Тэхён, продолжая смотреть в пол.       — С чего ты решил?       — Он ведь рассказал тебе? Не мог не рассказать, — Тэхён говорил еще тише, он всегда так говорил, когда волновался. — Знаешь, что я гей?       — Знаю, — легко отозвался Чонгук, но так как сказать больше нечего было по этому поводу, он добавил: — Пожалуй, я пойду.       Чонгук поспешно развернулся и вышел из комнаты.       «Ну, вот, как я и думал, он меня ненавидит. Он всё знает… Больно. Не знал, что это будет так больно и неприятно. Почему?»       Всё время Тэхён списывал отстранённость и холодность Чонгука на его сложный характер. Да, он предполагал, что не нравится старшему, но гадать и знать наверняка разные вещи. Он надеялся на свою ошибку, сам до конца не верил в то, что говорил несколько часов назад Чимину. Может быть он и не был так близок с Чонгуком, но были и хорошие воспоминая из детства о нем, которые согревали Тэхёна и давали повод думать, что хён добрый и ласковый человек, просто очень застенчивый и закрытый.       Однажды, когда Тэ упал и разбил коленку, а родителей поблизости не было, Чонгук пожалел его. Было больно, Тэхён громко плакал, и тогда к нему подошёл Чонгук. Он улыбнулся, обнял маленького Тэ и стал дуть на коленку, приговаривая при этом милые, ласковые вещи. Он гладил по голове, по спине, это было так приятно и неожиданно, что Тэхён перестал плакать от удивления. Ребенок глупым не был и сразу понял, как можно теперь привлекать внимание старшего. Он хитрил и устраивал такие сцены: специально падал, делал вид, что ему больно, и бежал к Чонгуку за обнимашками. Родители долго смеялись с этого, да и Чонгук тоже улыбался, но подыгрывал мелкому. И когда в очередной раз Гук слышал детское «Кук-и, пожалей меня» (имя тогда маленький плохо выговаривал), честно брал на руки и жалел его. При воспоминании об этом лицо Тэхёна всегда озаряла счастливая улыбка.       А как-то раз Тэхён не мог решить задачку по математике. Он психовал, пробовал раз за разом, но ничего не получалось. От бессилия и усталости он расплакался. Будучи чувствительным от природы, Тэхён вообще очень любил поплакать. Чонгук вошел к нему в комнату как раз в том момент, когда Тэхён наматывал сопли на кулак и рыдал, как будто случилось какое-то горе. Старший молча подошел, поднял Тэхёна, сам уселся на его стул и усадил мальца себе на колени.       — Ну, что стряслось, маленький?       — Не могу решить, хён, — малыш ткнул пальцем на тетрадку и учебник.       Чонгук быстро разобрался с проблемой. Ещё бы, задачка ведь была для третьего класса, просто Тэхёну математика совсем плохо давалась.       А еще плохо давалось рисование. Тэхён рисовал очень жутко, совсем непонятно и не похоже на оригинал. Был один случай. Он рисовал пирожное на плоском блюдечке с ягодами. Но только что-то пирожное подозрительно выходило тонким и высоким, макушка была округлая, со сливками, как и подобает, а две большие ягодки по бокам так грамотно завершали картину, что любому взрослому человеку мерещился член, а не пирожное. Просто был у Тэхёна один особенный художественный талант — всё превращать в хуй.       А вот Чонгук, напротив, рисовал очень хорошо. Красиво и в своем стиле. Редко, бывало, Чонгук помогал с рисунками Тэхёну. Иногда маленький Тэ ленился и не хотел рисовать по заданию, тогда он просил Чонгука помочь ему. Старший был не против, рисовать он любил. Было одно школьное задание на развитие фантазии — нарисовать невиданное чудовище. Тэ попросил хёна нарисовать рисунок. Но когда Чонгук принес свой набросок, ржала вся семья. С бумаги на всех смотрела невероятно милая пуська, явно похожая на собачку: очень пушистая, глазки пуговки, ушки и хвост торчком. Ну и чудовище. У одного проблемы с рисованием, у другого с фантазией. Тэхён так смеялся и умилялся с этого рисунка, что не выкинул его и не сдал преподавателю, а поставил его в рамку и расположил рисунок в своей комнате в шкафу, где он и стоял по сей день.       Из мыслей Тэхёна вывел звук захлопывающейся двери, и одновременно с этим по его щеке пробежала первая слеза. Он встал с кресла, прошёл в свою комнату и достал из шкафа тот самый рисунок. Он долго смотрел на него, и слёзы одна за одной катились всё больше и больше по его щекам. Под гнётом эмоций мальчик наконец-то взорвался и начал завывать в голос, громко, протяжно. Он крепко-крепко прижал рисунок к груди и завалился на кровать, содрогаясь от плача.       «Как жаль. Почему всё выходит так? Разве я выбирал, кем родиться. Почему он такой? Как больно».       Тэхён свернулся калачиком и продолжал всхлипывать до тех пор, пока силы не покинули его. Со временем он успокоился и провалился в сон, всё так же крепко сжимая рисунок в своих объятиях.