Мой бог и мой царь.

Ночь сгустилась над Александрией черным бархатом, лишь яркие звезды словно лампады светили на грешную, людскую землю. С наступлением темноты часовые обошли окресности дворца, зажигая факелы, сгоняющие ночной сумрак в самые дальные углы. Бог солнца — Аполлон, уже давно замкнул дневной круг на своей золотой колеснице, неся за спиной шлейф из царства Морфея, но дворец не спал, объятый музыкой и пиршеством. Царь подарил своим воинам ночь услады, завтра они готовятся к большой битве и, возможно, не все вернутся домой. Пусть солдаты проведут свой последний выделенный на земле день так, как им вздумается. Пусть льется лучшее вино, пусть играет громкая музыка, пусть люди пьют и веселятся! Сам же Александр почти не притронулся к вину - ему нужна ясная голова. Но даже трезвый ум и здравый рассудок не мешали царю отдыхать этой ночью, ведь в мире, где правят боги, никто не застрахован на долгую жизнь. Все генералы были в своих военных доспехах, чтобы при наступлении нового дня, полные решимости, пойти на бой. Среди прочих диадохов не наблюдалось только хилиарха. Александр обвел широкое помещение зорким взглядом, но Гефестиона так и не обнаружил. Он подозвал Клита, поймав на себе пьяный взгляд насмешливых глаз, со второй попытки генерал поднялся на ноги и нетвердой походкой направился к царю. — Обещаю, сегодня к вину не притронусь, — заранее заверил генерал, на что Александр с безразличием махнул рукой. — Ты не видел Гефестиона? Клит в упор взглянул на пеструю толпу и покачал головой. — Если встретишь, отправь его ко мне, — с этим указанием он отпустил Клита к молоденьким евнухам, которые с нетерпением дожидались генерала и тут же принялись его ублажать. Если этот генерал вернется после завтрашнего боя живым и здоровым, то его продвинут выше по статусу, так что мальчики спешили заделаться в любимчики Клиту Черному. Социальный ранг рангом, но в придачу генерал был чертовски привлекателен собой, так что было за что бороться. Находясь в своих покоях вместе с сыном и двумя слугами, которые помогали ему облачиться в доспехи, Гефестион болезненно сморщил лицо. — Не так туго, — огрызнулся на прислугу, пытаясь самостоятельно расслабить ремни. — Ты понимаешь по-латински? Расслабь пояс, я уже задыхаюсь, а мне еще воевать... — хилиарх безнадежно покачал головой, потом, будто вспомнив о присутствии Орфея, обратился к нему. — Ты огорчил меня сегодня, Орфей. — Но ведь ничего не случилось... — виновато произнес мальчик. — Если бы Александр опоздал хоть на миг, ты понимаешь, что бы произошло? — Ты очень на меня злишься? — Орфей нерешительно поднял на Гефестиона глаза. — А ты как думаешь? Я не знаю, кем ты там себя вообразил, сидя верхом, но... — Александром. Гефестион осекся на полуслове - ведь когда-то они с Александром и сами любили представлять из себя великих героев и устраивать шуточные поединки: он - Патрокл, а Александр — Ахиллес. Разве имел он право осуждать желание сына равняться на легенды, ведь было время, когда он сам мнил себя храбрым воином, верным соратником полубога... Хотя детские развлечения канули в Лету, но их фантазия воплотилась: Александр - полубог, живая легенда, а он тот, кто неизменно будет стоять рядом с великим героем. — Иди спать, время уже позднее, — смягчился мужчина, а когда сын уже выходил за дверь, тихо окликнул его. Орфей обернулся, стоя у порога. Гефестион вскинул руку, и мальчик тут же сорвался с места, бросаясь в объятия отца. — Что бы ни случилось, Орфей... Знай, ты мне дорог. Неважно, что ты будешь делать, я буду любить тебя ничуть не меньше, ты мой сын. Сын, которого у меня никогда не было, но сами боги послали тебя ко мне, я знаю, это не спроста, — он с нежностью поцеловал детские щеки, по которым бежали слезы, затем заботливо утер их. — И я тебя люблю, отец! — мальчик сильнее прильнул к Гефестиону. — Не уходи на битву! Пожалуйста, останься со мной, я не хочу снова... Гефестион опустился на корточки, ласково поглаживая хрупкую, дрожащую спину. — Я дал тебе слово, что никогда не оставлю тебя, видят боги, я сдержу свое слово. Не надо плакать, не кличь беду, — отнял мальчика от своей груди и заглянул ему в глаза. — Я не могу не идти сражаться, это мой долг. — Я хочу быть таким же смелым, как ты... — с неподдельным восторгом признался Орфей. — Ты очень смелый, мой мальчик, — перед тем, как отправить его к себе, поцеловал на последок. — Я привезу тебе подарок. Гефестион прошел через изрядно подвыпивщих солдат, пытаясь отыскать глазами Александра. "Возможно царь уже уединился с кем-нибудь в отдельных покоях" - с этими невеселыми мыслями хилиарх решил покинуть сие торжество, как натолкнулся на двух воевод. Охмелевшие, жадные взгляды Антигона и Филоты изучающе скользнули по статному красавцу, тот невозмутимо прошел между ними, растолкав плечом. Неожиданное головокружение заставило выйти хилиарха на улицу за глотком свежего воздуха. Прислонивщись к ордену, ослабшими пальцами начал высвобождать себя от тугих кожаных поясов, которые составляли его верхнюю форму. — Какой нетерпеливый, — откуда-то возник силуэт человека, который медленно подходил к Гефестиону. — Кто здесь? — хилиарх потянулся к ножнам, но его руки тут же заломили за спину, резким движением развернув лицом к ордену и прижав, не оставляя ни единой попытки для самообороны. По правде говоря, Гефестион находился не в том состоянии, чтобы дать отпор наглецам. Как он уже успел расценить ситуацию, незнакомцев тут было как минимум двое. — Отпустите... сейчас же! — рявкнул Гефестион, когда чужие руки беспардонно сорвали растегнутые доспехи. — Ты сам хотел избавиться от них, — усмехнулся знакомый голос. — Такой прекрасный... — кто-то явно наглел, залезая под его хитон, не взирая на отчаянные протесты Гефестиона. — Не дергайся и не поднимай шуму, иначе мы перережем тебе глотку, как скотине, и скажем, что так и было. — Просто не сопротивляйся, и все скоро закончится, хорошо? — кто-то успокаивающе погладил его по бедру, медленно задирая хитон. — Ублюдки... — теряя сознание, процедил хилиарх. — Ну, конечно, с царским фаворитом нас не сравнить, — горькая усмешка насильника была последним, что услышал Гефестион, прежде чем провалиться в темноту. — Там кто-то есть, мой царь! — солдат поднял факел над головой, чтобы осветить крайнюю колонну, за которой явно кто-то находился. — Гореть мне в аду, — мужчина спихнул с себя безчувственного хилиарха, и две тени стремительно скрылись в чаще сада. Едва придя в себя, Гефестион с безумным криком присел. Ему мерещилось, что скользкие руки все еще пробираются ему под одежду, единственное, что он мог, это отстоять свою честь, почувствовав на коже вполне реальное касание, он с размаху заехал по лицу своего насильника. — Проклятье!.. — Александр слишком поздно увернулся от точного удара по правому виску. — Гефестион! — царь поймал хилиарха за плечи и крепко прижал к себе, когда мужчину пробрал истерических припадок. — Тшшш, все обошлось, все хорошо... — Александр укачивал рыдающего возлюбленного, осторожно поглаживая острые лопатки. — Александр... Александр... — словно мантру дрожащим голосом повторял Гефестион, прижимаясь к царю. — Поплачь, — он медленно уложил любимого обратно, укладываясь рядом. Теперь он не оставит его, даже если Гефестион будет сам убегать от него, как от огня. — Я найду тех, кто посягал на тебя... Они уже не жильцы. — Орфей... Орфей знает?.. — Нет, ему незачем знать такое, никто не знает, кроме одного солдата, который был со мной. Он поклялся хранить молчание. — Александр... — Гефестион грустно улыбнулся сквозь слезы. — Я безнадежен? В последнее время... только и делаю, что доставляю тебе неприятности. — Все мелочи, забудь их, как страшный сон, — мысленно Александр пообещал, что найдет виновников и уж постарается, чтобы их короткая жизнь обернулась настоящим кошмаром наяву. Александр сидел на краю ложа и задумчиво глядел в пространство перед собой. А рядом спал Гефестион, убежденный, что возлюбленный охраняет его сон. Как так вышло, что невоплощенное, слава богам, покушение так сильно подломило Гефестиона? Конечно, сама мысль о том, что на него покушались, выводила Александра из равновесия, но ведь хилиарх всегда отличался крепким духом. До этого случая царь был уверен, что пеллеец способен умертвить небольшое население и не повести бровью, а сейчас - где его хваленое хладнокровие и самообладание? Он стал таким уязвимым, нуждающимся в его любви и участии. А как же война? Ведь не пошлешь Фивам временное перемирие... Как ему быть? Оставить Гефестиона одного, а самому уйти воевать? О какой битве может идти речь, если его мысли будут постоянно заняты хилиархом, вдруг опять что-нибудь произойдет, пока он будет далеко отсюда? Остается лишь одно - взять его с собой. Разумеется, Александр не позволит ему участвовать в процессе, но пусть он хотя бы выстраивает стратегии, чтобы чувствовать свою причастность к битве. Эта идея показалась царю наиболее разумной, так сердцу будет спокойнее, если хилиарх постоянно будет под его наблюдением. И лучше будет взять с собой прислугу, лекарей, всех, кто может быть полезен при случае недомогания его возлюбленного, которые стали слишком частыми для молодого воина.