Мой бог и мой царь.

В накале сражения Александр не заметил, как один фиванский воин подкрался к нему со спины и уже был готов поразить свою жертву смертельным ударом копья, когда царь услышал истошный крик. — АЛЕКСАНДР, БЕРЕГИСЬ! — хилиарх направлялся к нему напролом, отсеивая врагов хладнокровными и точными ударами насмерть. Фивянин успел только замахнуться копьем, как Александр уже опередил его, проткнув насквозь своим мечом в самое сердце. Молниеносный удар царя проломил панцирь брони воина, и тот бездыханно повалился к его ногам. — Гефестион! — расчищая себе путь окровавленным мечом, начал пробираться навстречу халиарху. Не зная броду, Александр лишал жизни каждого, кто так или иначе оказывался у него на пути, последний, в кого он вонзил свой клинок, оказался его собственный воин, но царь был охвачен другой тревогой, и судьба несчастного павшего его не волновала. Когда последняя преграда между ними повалилась наземь, Александр крепко заключил пеллейца в свои объятия, прикрывая от опасности. — О, безрассудный, пробрался в самое сердце кровопролития! Ты едва держишь свой меч и полез в пекло битвы?! А если с тобой что-нибудь случится? — Я только что спас твою жизнь, какие еще могут быть вопросы?! — Ты меня не слышишь: если с тобой что-нибудь случится, зачем мне эти битвы и победы?! — Александр... — Гефестион изумленно замер, глядя на царя. — Пойми же ты уже наконец, мой мир сосредоточен вот тут, — он приложил ладонь над сердцем хилиарха. — И если оно перестанет биться, я тоже перестану. Не для кого будет завоевывать новые миры, ведь мой мир будет разбит. — Как ни уверяй меня, Александр, я никогда не смогу спокойно наблюдать за тем, как твоя жизнь постоянно повисает над пропастью! Ты хочешь меня защитить, и мне это понятно, как никому другому! Но, прошу тебя, вспомни... Ты сам когда-то вознес меня в хилиархи. Я обязан оправдывать свое звание! За тобой стоит огромная, преданная тебе армия, но ровно треть этого полчища всегда стояла позади моего хребта, я также вел их на битву за твое славное имя! Каждое твое завоевание на треть состоит и от усилий моего легиона, тебе покровительствует Зевс-Амон, а мне царь, который просто перестал чтить заслуги своих подданных! Всю победу присваивают лишь тебе, Великий царь... А ты хоть раз шел на войну без своей армии? Скольких из них ты возвел на педъестал почета и славы, не затмив их своим великолепием?! Знаешь, о чем шепчутся за моей спиной, впрочем, не особо заботясь о том, чтобы до меня эти слухи не дошли? Оказывается, я удостоен столь великой чести лишь потому, что занимаю в твоем гареме место царского фаворита! Это так, Александр?! Как предводитель, я уже не в состоянии подвести твою армию к победе, поэтому ты меня отсылаешь? Не в силах его больше выслушивать, Александр вцепился в плечи хилиарха, с трудом сдерживая желание вытрясти из него всю дурь. — Довольно! Ты пьян, и это не делает тебе чести, чтобы распинаться тут передо мной об ее имении! Немедленно возвращайся в лагерь. — Не помыкай мной, — предупредительно процедил сквозь зубы Гефестион. — Да взойти мне в царство Аида, я тут второй после царя, с чего мне прятатся в шатре своего господина, как последняя... Александр до хруста сжал его за вздернутый подбородок, заставляя глядеть себе прямо в глаза. — Делай, что хочешь... Иди и сдохни, встретимся в царстве Аида, — резко разжав пальцы, отпихнул хилиарха в сторону и принялся с удвоенной яростью поражать фивян. Гефестион издал озлобленный крик и запустил свой клинок в напавшего на него воина. Конечно злость за легкомысленное поведение Гефестиона одолевала Александра, но позволить возлюбленному сражаться один на один с врагами царь не мог. Он бился почти плечом к плечу с хилиархом, а случайно заметив, что на Гефестионе нет доспехов, и вовсе начал отсеивать соперников с плеча. Александр выдернул из пекла боя одного из македонцев и велел подогнать колесницу и не медля. — Но царь, — опешил воин, отражая удары летящие со всех сторон. — Ей сюда не пробраться, взгляните, мы окружены живой изгородью! — Тогда коня! — правитель начал выходить из себя. — Это ты сможешь? — Будет исполнено! — солдат растворился среди тех, чьи клинки сходились в роковом ударе. Перед глазами Александра все смешалось в дикой агонии, и в следующий момент он уже запрыгивал верхом на коня. Животное, увы, не обладало стойким нравом и послушанием Буцефала, и с безумным ржанием принялось сбивать копытами людей, которые подворачивались под его железные подковы. — Смирно! — в попытке усмирить коня Александр едва сам не выпал из седла, рывком потянув на себя узды, он тихо обратился к гнедому жеребцу. — Это только звуки, слушай лишь ветер, что он тебе шепчет? Ты можешь различить среди этих криков тишину? Молодец, — он успокаивающе провел ладонью по холке коня. — Прислушайся к ней. Слушай только мой голос... — Александр ненастойчиво развернул лошадь и направил его в сторону, где бился хилиарх. Гефестион замер, безвольно опустив оружие, когда через массу людей к нему пробирался Александр верхом на коне. Он не выказал сопротивления, когда рука царя рывком оторвала его от земли, оказавщись в седле, пеллеец только прижался к спине Александра, устало прикрыв глаза. — Держись, только не падай, сейчас я выведу тебя отсюда. — Прости меня... — покаянно произнес мужчина, утыкаясь носом в шею Александра. — Все в порядке, — мягко отозвался Александр. Александр протянул руки, чтобы помочь Гефестиону слезть, потом провел в шатер и уложил на низкое ложе с бархатно-черной шкурой пантеры. — Я ведь просил тебя не совершать глупостей, — Александр поднес амфору с чистой водой хилиарху, тот жадно припал к горлышку, взахлеб утоляя свою жажду. — Почему ты снова ослушался меня? Все мои запреты для тебя словно пустой звук. Я ведь волнуюсь о тебе. Я не могу думать ни о чем другом, когда тебе угрожает опасность, это как наваждение. Гефестион отстранил от себя сосуд и взглянул на царя, который сидел и будто обращался к пустоте. Александр не смотрел на него, и он был рад, что не может ничего прочесть в этих глазах. — Только не отсылай меня. Я ведь твой воин, — как-то совсем беспомощно и с долей сомнения произнес Гефестион. — Воин? — недобро усмехнулся царь. — Который пренебрегает даже своими доспехами? Что потом ты отбросишь, Гефестион? Свою честь? Совесть? Впрочем, я уже сомневаюсь, что они тебе знакомы. Я... — Александр отошел от хилиарха, — ...возможно на слишком многие твои поступки отводил глаза. С юности тебе дозволяется куда больше вольности, чем кому-нибудь другому, и это, несомненно, испортило тебя. Но, что сильнее всего меня огорчает, в этом лишь моя вина. Я позволял этому происходить и теперь не имею права требовать полного повиновения и послушания. Я никогда не был для тебя царем. — Александр... — из сапфировых глаз тяжелыми каплями выкатились слезы, омывая лицо от грязи и крови. — Я ведь люблю тебя... — В этом вся наша беда, Гефестион, Александр тоже тебя любит. Но если я не могу подавить тебя, я сделаю это с собой. Раскрыв проход из шатра, царь тихо вышел, оставив после себя тяжелое чувство вины. Закрыв лицо руками, Гефестион глухо всхлипнул. — Прости. Прости...