Мой бог и мой царь.

Гефестиону смочили губы прохладной водой, пока царь сам купал царственного младенца, омывая сына от крови и устанавливая неразрывную связь. Багой поднес Александру серебряную чашу, в которой сверкало оливковое масло, царь окунул пальцы в жидкое золото и намазал им личико ребенка. Темные глазки сына с примесью удивления уставились на отца, Александр улыбнулся и поцеловал крохотный, крепко стиснутый кулачок. Младенца одели в льняную рубашонку и вновь передали отцу. Лицо Александра светилось небывалым счастьем, царь буквально лучился отцовской гордостью. Бережно проводя ладонью по золотящимуся пушку волос на макушке сына, Александр покачивал его в колыбели из рук, не в силах передать свое чадо кормилице. Любовь отца к сыну это, наверное, единственная любовь, возникающая с первого взгляда. Тем временем Гефестиона протерли розовой водой, сменили простыню, переодели в чистый, нарядный хитон пурпурного цвета с золотой тесьмой. Сегодня был особенный день – большое празднество. Рождение царевича. - Мой царь, - Багой склонил голову перед Александром. - Царевича нужно накормить, мы нашли хорошую кормилицу. Румяная, пышногрудая македонка, стоявшая до этого в сторонке, быстренько подошла к царю, забрать ребенка. - При мне, - подал ослабший голос Гефестион с ложа. - Пусть кормит при мне. Кормилица почтенно склонилась перед хилиархом, не осмеливаясь ослушаться слов господина. Пока царственный младенец впервые пробовал вкус молока, счастливые родители ворковали, радуясь рождению желанного сына. *** - А вот и новоявленный отец явился! – громко огласил своды потолка Клит, поднимаясь с кубком из-за стола. - Слава твоему сыну, слава великому роду! Друзья и военачальники пылко поддержали тост Черного. Александр, словно впав в мальчишество, подбежал к столу и дал быстро наполнить себе сосуд вином. Кубки чокнулись над головами, орошая плечи и волосы сладкими каплями. - Сами боги попивают свой лучший нектар в честь твоего сына, царь Александр, - Клит дружески толкнул Александра плечом, сам подливая царю и себе немного вина сверху, затем продолжил тише. - Как Гефестион? - Руками Багоя боги исцелили его - уже встал, ходит, не может оторваться от сына, - Александр обнял Клита за плечи и потянулся к своему кубку. - Негодует, что от него у царевича ничего, говорит, вылитый Александр, хоть сейчас на коня, не отличишь. Мужчины рассмеялись в голос. Сегодня боги благословили Великого Царя и его народ. *** Пляски продолжались три дня и три ночи, даже такой могучий воин как Клит отсыпался в тихих покоях между перерывами. Сам же царь то и дело отлучался в дальнее крыло дворца, чтобы побыть с Гефестионом и сыном. Гефестион нежился под ласками Александра, но привычно продолжал тянуть руку к младенцу. Ксандр отстранился и отсел, позволяя возлюбленному подойти к царевичу. Он не мог себе и представить, что Гефестион будет еще прекраснее в его глазах вместе с их сыном на руках. Воин, от чьих рук пали сотни бойцов, этими же руками баюкал свое чадо, и не было Александру зрелища удивительнее этого. *** Последний бедняк праздновал рождение сына Великого Александра, откупоривал дешевое вино и с наслаждением пил его за здоровье маленького, венценосного царевича. Все царство ликовало на помпезном празднике в честь царского сына, и, пожалуй, только один человек не мог до конца присоединиться к этой радости. Гефестион родил Царю сына, Кассандр не сомневался, чудесного сына, но про его дитя не знал никто, кроме него самого. Живот, не скрытый искусно под тогой и хитоном, уже отчетливо выделялся, а ребенок Клита уже резвился в его лоне, но об этом никто не знал. Не знал тот, кто должен был узнать первым. Конечно, Кассандр был счастлив за своих друзей детства, рад царевичу, которого пока не показывали чужим глазам, хоть и слава о нем пробежалась по всем государствам. Но в груди прочно засела тоска, а одиночество лишь множило ее. Багой приходил, когда Кассандр не гнал его от себя, позволяя осматривать. Плод развивался хорошо и был даже крупным, а что еще можно было ожидать от Черного? - Это непочтение - не выпить вина в честь нашего царевича, - от Селевка разило стойким запахом выпивки и женщин. - Мне от него дурно, - коротко отозвался Кассандр, даже не взглянув на военачальника, тот грузно навалился на его плечо, дыша раскаленным жаром в острое ухо. - Кажется, я могу поднять тебе настроение, - Селевк скользнул рукой выше по колену Кассандра, задирая подол хитона, тот выхватил из ножен клинок и рассек им чужое запястье. - Мразь! – здоровой рукой отшвырнул от себя молодого воина, и Кассандр угодил животом прямо по краю стола. - Я прирежу тебя, патлатая шлюха! Кассандр с немым криком схватился за живот и согнулся пополам, ребенок внутри испуганно притих, спрятался. Селевк замахнулся для удара, но ему в лицо плеснули красным вином. Гам голосов стих. Сотни любопытных глаз устремились к представлению. - Ты!! – взревел страшно Селевк, тыча пальцем в Багоя, раб, какой-то евнух дерзнул облить человека высокого чина, да еще и при знатных господах. - Ты поплатишься жизнью! Не успел мужчина вынуть меч, как из-за спины персидского юноши возник Клит. Сразу же занес свой меч над бунтарем, сталь лязгнула, встретившись с клинком соперника. - Вы собираетесь проливать кровь на празднике моего сына? – раздался громогласный голос Александра. - Немедленно опустите мечи. Трусливый Селевк первым сложил оружие, Клит со встревоженным видом подсел к Кассандру, тот отшатнулся от него, словно удар нанес ему не Селевк, а Черный. - Ты ранен? – Клит развернул юношу к себе лицом. - Нет. Я не знаю… - дрожащими руками накрыл свой живот, теперь складки ясно очерчивали округлый контур. - О, Небеса… Ты ждешь ребенка?.. – глухо, сам не узнав собственный голос, пробормотал ошеломленный генерал. Кассандр подавленно кивнул и поспешил скрыть живот в драпировках, пока лишние глаза не стали свидетелями чудесного явления. Теперь Клит знал. Пусть так, но знал.