Special K

Пока Каминари наносит ей ярко-розовый лак для ногтей, Киришима смотрит на ее сосредоточенное лицо, яркую улыбку, оформленную легким блеском, слушает ее мелодичный звонкий голос и думает — милее Денки нет ни одной девушки на свете. Когда они знакомятся, у Эйджиро куча комплексов, неприятие себя и демоны, что скребутся где-то там, внутри. У Каминари же свет пробивается через кожу и освещает все вокруг. Каминари Денки — солнце всего мира. Киришима Эйджиро незаметно для себя становится ее луной. Они сидят за соседними партами, вместе обедают в столовой, вместе ходят по одному пути домой — вместе. Каминари может говорить долго и громко, но также быть незаменимым слушателем. Она делится своими мечтами о том, чтобы стать, может быть, моделью или актрисой — одним словом богатой и успешной. И клянется на мизинчиках, что займется благотворительностью, чтобы помогать людям, одаривая всех не только внешним сиянием, но и внутренним. Она жует жвачку с клубничным вкусом и всегда делится с Киришимой, а однажды Эйджиро узнает, что и ее мягкие волосы пахнут этой сладкой жвачкой — вкупе с мятными духами это странно, но восхитительно притягательно. А руки у Каминари очень теплые и мягкие, с короткими, не всегда аккуратно подстриженными ногтями (и все равно они покрашены). Это все те немногие причины, почему Киришима подпускает Каминари так близко и позволяет ей очень многое: красить ногти в яркие цвета, закалывать отросшую черную челку красными заколками, списывать домашнее задание по всем предметам. Это все те немногие причины, почему Эйджиро позволяет себе влюбиться в нее без памяти. — Ты, блин, уверена? — в сотый раз спрашивает Каминари, помешивая в миске темно-бурую смесь. На волосах должно смотреться ярко. — Я, типа, не собираюсь тебя отговаривать, но не хочу, чтобы ты потом пожалела. — Уверена, — Киришима кивает и чешет кончик носа, подумав, что такого удовольствия ей еще долго не видать — пока Каминари будет равномерно распределять краску по волосам, ей даже пошевелиться нельзя будет. — Я стану похожа на Алого Бунтаря! — Ладно, только не подавай на меня потом в суд, — смеется Денки, поставив несчастную миску на стол, и берется за ножницы. — Ты бы могла обратиться в парикмахерскую, знаешь? Или покраситься самой. Мне не очень нравится брать на себя такую ответственность. — Но ведь ты постоянно красишь волосы и стрижешься сама. И явно смыслишь в этом больше меня, — Киришима пожимает плечами и улыбается, как бы говоря, что все нормально. — В любом случае, мне понравится. Все будет окей. — Ну... Черт, Кири-тян, ты непробиваемо упряма! Не жалей потом, если от этой термоядерной краски станешь лысой. Каминари запускает пальцы в черные пряди и действительно боится, что может напортачить и все испортить, но Эйджиро расслабляется под чужими ласковыми руками и ни о чем таком не думает. Она вообще с трудом соображает, когда Денки находится поблизости, чего греха таить, а поскольку они почти все время неразлучны... Картина вырисовывается печальная. Но сейчас, когда Денки нежными пальцами проходится по локонам и раздается первое лязганье ножниц, некогда сожалеть. Или раскаиваться за мысли, которые обязательно появятся позже. После они играют в приставку Киришимы, пока она должна отведенное время сидеть с полотенцем вокруг головы, и результат своих трудов Каминари удается увидеть нескоро — перед этим еще приходится промыть волосы Эйджиро единственным находящимся в квартире детским шампунем и пройтись по ним феном. Когда все готово, Каминари отходит на несколько шагов, открывает рот, как рыба — видимо, хочет что-то сказать, но вырывается только: — Вау, — и немного погодя: — Просто вау. Киришима держит в руке зеркало, осматривает себя с разных сторон и улыбается новому имиджу так ярко, что у Каминари глаза слезятся от света. — Надо подстричь тебе челку! — внезапно предлагает она и уже подходит с ножницами, но встречает сопротивление — ее любимая Кири-тян защищается зеркальцем и вопит: — Я не хочу! Каминари притворно обиженно. Думает несколько бесконечно, невыносимо долгих секунд, и выдает новую идею: — Ну, может, укладку хоть сделаем? На творение Денки уходит почти весь баллончик лака для волос. Вся прическа Киришимы поднимается вверх, пряди застывают, словно каменные. И да — теперь Эйджиро точно похожа на своего героя Алого Бунтаря, комиксы с которым первая сметает с полок магазинов. На его дочь как минимум. Самое кошмарное, что Киришиме только это и надо — глаза ее наполняются восторгом, так и блестят сверхъестественным сиянием. — Спасибо, Каминари! — Да не за что. Серьезно. Ты теперь на мужика похожа, — но, отвернувшись, продолжает, не глядя: — Хотя ты и так мужик. «Ты крутая, Кири-тян». Да, ее Киришима всегда была крутой, даже будучи измученной, нелюдимой и никем не понятой, похожей на гота и просто странной в худшем смысле. Кири-тян просто лучшая. Каминари пытается сравнить ее с горами и скалами, с холодом и мощью вольфрама — самого твердого металла, между прочим, — с ясным небом и волнами, что разбиваются раз за разом и все равно остаются целыми, но все слова не те — все они пусты, в конце концов. Киришима всегда думала, что ей повезло быть обласканной самым нежным солнцем из всех возможных в этой огромной холодной Вселенной. А Каминари слов не находит, чтобы описать то чувство, что расцветает у нее в сердце из-за Кири-тян. Из-за ее луны.