Пепел угасшей жизни

***

Облокотившись о капот машины, Мерида, устало взглянула на часы. И почему они так долго? Недовольно фыркнув, она принялась наматывать на палец одну из своих кудряшек. Данброх волновалась. И это волнение буквально сгрызало ее изнутри. А ещё она не спала всю ночь. И пока компания дружно дремала, кто на диване, кто на полу, а кто в кресле, она тихонько прошмыгнула в сад. Ночь оказалась звёздной. Ночная прохлада. Слабый ветерок. Она блаженно растягивается на гамаке, который Корона повесила этим летом. Иккинг всегда был для неё нечто вроде идеала. В учебе, отношение к жизни, стремлению к чему-то. Помнится, мама ей часто говорила что ей есть чему поучиться, тогда парень смущенно краснел и отнекивался, говоря о том, что Мер самая «храбрая и умная» из всех, кого он когда-либо встречал. Погружённая в свои мысли, девушка по привычке медленно обводила свою метку в виде стрелы. Все ещё живой. И рисунок ещё не блеклый. Странно все это. Ее поток мыслей останавливается. Она медленно сглатывает и поднимает запястье, рассматривая рисунок будто он только что появился. —Мери? —появившись в дверях, полушепотом зовёт Рапи.—Ты почему не спишь? —Сон не идёт. Брюнетка ступает босыми ногами по траве. Данброх давно заметила за ней эту привычку. Она двигается чуть вбок, давая возможность подруге прилечь рядом, а затем крепко ее обнимает. —Ты молодец.—шепчет она. —Я бы не справилась без вас. Один Джек чего стоит. —Вы как его личные ангелы хранители. Жаль что в жизни ему достался такой бес как я. В голове рисуется образ с нимбом и крыльями, а рядом Мерида, с хвостом и рожками как у чертиков, протыкающая Джека чем-нибудь острым, отчего обе прыснув, стараются как можно тише смеяться. —Знаешь, эта метка меня уже достала.—чуть успокоившись, замечает рыжеволосая.—И вообще вся эта идея с соулами. Кто так судьбами людей то распоряжается? —Дай взгляну. Послушно протянув руку, она чувствует как ее клонит в сон. Все таки в доме для неё было слишком жарко. Может быть уснуть прямо здесь? —Мер? Голос Рапи непроизвольно дрожит. Данброх приходится сделать над собой усилие, чтобы не закрыть глаза. —Что такое? —Она… Она у тебя давно такая? Данброх не понимает к чему идёт разговор. И почему, черт возьми, Корона так заволновалась. —Чуть больше трех месяцев. А что? Сроки. Вот что тогда испугало Рапунцель. Ведь именно три месяца назад Иккинг впервые посетил врача. И три месяца назад ему вынесли приговор в Японии. Метка начала угасать, а значит… —Иккинг. Он ведь поздний, так? Что если твоя метка угасает как и его жизнь? Что если Иккинг —твой соул? Тряхнув головой, Данброх возвращается к своей реальности. К той, где они опаздывают на десять минут и она нервно наматывает прядь волос. Такого просто не может быть. Она любит его. Любит всем сердцем. Но это скорее любовь брата и сестры. И родственными душами им точно не суждено быть. Но перед ней факт: угасающая метка. И впервые в жизни она не знает что ей с этим делать.

***

Астрид накидывает на себя халат. Астрид заплетает косу и заходит в палату под пристальным взором медсестры. Ей дали двадцать минут. —Икк? —произносит она, видя юношу, который беспокойно ворочается в кровати. —Ты пришла. —Я ведь обещала не оставлять тебя.—заправив выбившуюся прядь волос за ухо, девушка подходит к нему.—Давай поправлю? Он послушно приподнимается и девушка ловко поправляет подушку, взбивая ее и кладя чуть повыше. —Так удобно? —Да. Спасибо. И только сейчас Хофферсон понимает как они близко. Теряется в бесконечном хвойном лесу и ничего с собой не может поделать. Внутренний голос кричит что-то о соуле. О том, что нельзя предавать родственную душу, даже если перед тобой буквально самый дорогой человек в жизни. И ей плевать что они знакомы каких-то полтора месяца. Просто он другой. И в этот момент метка предательски загорается. Опустошение. Она выходит из палаты, тихо прикрывая дверь. Иккинг отбрасывает голову на подушку и потирает переносицу. Так нельзя. Что он творит. —Твоя метка.—первым произносит он, отрываясь от бушующего океана в ее глазах.—Тебе нужно идти если он здесь. Она отрицательно мотает головой, отступая на шаг. —Он мне предназначен. Рано или поздно мы встретимся. А сейчас я хочу остаться с другом. И все же после долгих убеждений, Хэддок выигрывает. Девушка берет с него слово что он очнётся после наркоза и уходит, получив желанный ответ. Только вот Иккинг не уверен проснётся ли он. Как и в том что выживет. Он вообще ни в чем не уверен. К нему заходят друзья. Каждый пытается отвлечь его. Джек бросает шуточки в своём репертуаре и Астеру остаётся лишь тяжело вздыхать, говоря о том, что этот придурок не может быть его соулом. Юджин привычно молчит, но в последний момент крепко сжимает плечо Хэддока. «Все будет хорошо». И лишь Мерида почему-то кажется тише всех, хотя ее споры с Фростом и не заканчиваются. Иккинг не может понять почему ему кажется странным ее поведение. Как и то, почему когда входит Астрид, она виновато отводит взгляд. И настает час Х. Они не прощаются, лишь обнимая его напоследок. —Ничего не бойся.—шепчет сестра, когда они остаются одни.—Мы все рядом с тобой. А он прижимает ее чуть сильнее. И чувство которое зародилось у него в груди увеличивается. Его последнее лето.

***

Последнее что Иккинг помнит —это маска, прижатая к его лицу и чувство легкости. А дальше только темнота...

***

В коридоре тихо. Слышно лишь ровное дыхание и тиканье часов над входом в операционную. Юджин смотрит как стрелка переваливает за двенадцать. Прошло три часа. Вздох. Астер не находит себе места и решает немного пройтись до автоматов с напитками. Пить никому не хочется, но все же все соглашаются на воду. Астрид стоит оперевшись о стену. Девушка старается не бросать взгляд на свою метку, которая только недавно так ярко горела пламенем. Ей противно от неё и себя самой. Скрестив руки на груди,она сдувает чёлку и случайно встречается взглядом с пепельноволосым парнем. Кажется Джек. —Ладно, я покурить.—вставая с места, говорит он.—Нервы шалят. Скоро вернусь. Рапунцель кивает, хотя Хофферсон не уверена что она вообще услышала что он сказал. И снова тишина. —Почему так долго?!—неожиданно задаёт вопрос Мерида. —Операция и вправду затянулась.—поглядывая на часы, Фитцерберт крепче обнимает свою девушку. И Астрид хочется сказать что все хорошо. Как то подбодрить Корону, которая вся извелась и сейчас нечитаемым взглядом смотрит в пол. Но она молчит. Как и все остальные. Возвращается Астер. Блондинка благодарит его за протянутую бутылку, но не делает ни одного глотка и даже не открывает ее. Проходит ещё десять минут. Юджин считал. А после хаос. По отделению бегают медсестры и хирурги. Врач, оперирующий их Хэддока, за открытой дверью в окровавленном халате. Алая кровь. Его кровь. Шокированный Фрост, которого буквально сбивают с ног. Очнувшаяся Корона, которая ловит одного из сотрудников, спрашивая что с ее братом. Ее голос дрожит. —Мы делаем все что в наших силах. И он забегает внутрь, оставляя их одних. Астрид старается держаться. Она подходит к Рапунцель и берет ее руку в свою. —Он сильный... Она недоговаривает. Не потому что слова даются ей тяжело, ведь она не знает наверняка что будет дальше, а потому, что она видит полные страха глаза, устремлённые на Мериду. Рыжеволосая поднимает дрожащее запястье и первая слеза скатывается по ее щеке. —Иккинг...—шепчет она. Теперь она все понимает. Хофферсон сама не замечает того, как начинает часто моргать. Метка на руке Данброх неумолимо угасает. Все ведь верно. Она не предназначена ему. Он не предназначен ей. Но почему при виде метки у неё сжимается сердце. И почему при виде угасания, миллиметр за миллиметром, она готова умереть? —Мне нужен воздух.—бросает она, желая уйти оттуда прочь. Она не может слышать тихие всхлипы. Не хочет смотреть на разбитые души ребят. Ее останавливает чья то рука. Астер в последнюю секунду успел ее задержать. Обернувшись, она хочет высвободиться. Правда хочет. Но замирает вместе со всеми. —Вы ведь близкие Иккинга Хэддока?—вытирая лицо полотенцем, произносит хирург. Двери за его спиной громко захлопываются. Кивок. Джексон единственный, кто ещё способен отвечать. —Мне жаль... Кровь. Его кровь. —Операция была очень сложной. Его состояние резко ухудшилось и ... —просто скажите.—останавливая его, Фрост облизывает губу.—просто скажите он выжил? Стрела в последний раз отбрасывает чёрную тень, прежде чем погаснуть окончательно. серая и безжизненная. Мерида с горечью прижимает руку к груди, опуская голову. Жизнь оборвалась. И врач с жалостью смотрит на девушку. —Астрид...—наконец доносится до неё. Хофферсон смахивает слезу и с болью в глазах смотрит на Астера, все ещё державшего ее за руку. —Она горит. Астрид ненавидит свою метку. Ненавидит соула. Ненавидит судьбу. Ей нужен ее друг. Ее Иккинг. Но его нет.