Сказки Браервудского леса

      Моран выпрямился во весь рост и, глубоко вздохнув, потянулся, как после долгого сна. Сколько времени прошло, он не знал. И это было смешно, смешно до истерического смеха. Последнее, что он помнил, — это как, сотрясаясь, разрушался его замок — его творение, и как один из его непутевых братишек скрывается в луче света, унося на руках труп этого зарвавшегося щенка. А после — после темнота, из которой даже ему, воспоминанию, было не выбраться… Он барахтался в темени, похожей на вязкую грязь, он вставал и кричал где-то… нигде. Это было не безвременье и даже не черная бездна — это было ничто. А после — провал. Кажется, кто-то вырвал его из воспоминаний Мэдисон: она перестала быть его окончательно.       И вот, сейчас он снова здесь: кажется, кто-то или что-то все же напомнило красавице о мучителе. Он еще раз огляделся. Ночную мглу комнаты прорезал свет ночника, мягко выхватывая из объятий тьмы очертания предметов. Особенно Морана позабавили нелепые часы на стене: какой-то лупоглазый мультяшный кот, сжимая во всех четырех лапах циферблат с резными стрелками и слишком уж крупными цифрами, вилял хвостом туда-сюда в такт уходящим секундам и при этом вращал глазами.       А под часами — кровать. Обычная такая кровать в меру широкая, хотя и не двуспальная, резное, точно сказочное, витиеватое изголовье темного дерева, светлое постельное белье с изображением каких-то то ли фей, то ли ангелочков и силуэт спящего, укрытого одеялом с головой, несмотря на жаркую летнюю ночь.       «О, моя красавица теперь боится темноты… — обстановка незваного гостя не удивила: в конце концов, это мог быть и не ее дом, а вот свет, горящий в комнате — да. — Боится кошмаров, таящихся в ней… Как будто не знает, что свет — не помеха».       Не сдерживая больше ожидания, томившего все его существо, он почти неслышной поступью подошел к кровати и уже склонился над ней, чтобы подарить своей несчастной жертве ужасающее для нее горячее дыхание над самым ухом или даже столь же легкий, но не менее противный ей поцелуй, но за мгновение до того, как он это сделал, вдруг раздался едва различимый стон, и, «красавица», чем-то разбуженная, вынырнула из-под одеяло и медленно села в постели. И тут злодейское воспоминание отпрянуло от удивления и отступила на шаг. На кровати сидела девочка не старше пяти лет и удивленно смотрела на нее своими заспанными глазенками. Свет ночника позволял в деталях ее рассмотреть. Хрупкая девочка с почти молочно-белой кожей, пухлыми губками и темными волосами. Куколка. Настоящая куколка в нежно-голубой пижамке — не хватало только красивой коробки, украшенной лентами или картонными шариками. К ней не было чувства всеобуревающей страсти, кровь не кипела в жилах, диктуя желание наслаждаться запахами и дыханием, но крик этого совсем еще невинного существа, по-настоящему не испорченного, доставил бы истинное удовольствие. Возможно, некоторое время назад он бы с брезгливостью отнесся к идее пугать детишек, но сейчас… Моран знал: он не может ошибиться.       Вот девочка наморщила носик и протерла сонные глазки кулачком. Казалось, она вот-вот завопит, и бывший властелин безвременья уже положил руку на рукоятку кинжала, чтобы вовремя заткнуть ей ротик и вселить как можно больше ужаса, но девочка вдруг… улыбнулась, глядя уже не куда-то в пространство, а именно на него. Улыбнулась ЕМУ. Этого Моран не ожидал.       — Ты — Питер Пен? — полушепотом сонно протянула она.       «Питер Пен? Кто это?» — задался вопросом незваный гость.       Естественно, он был древним воином, погибшим так давно, что просто не мог знать об истории, написанной в самом начале двадцатого века и повествующей о никогда не взрослеющем мальчике. Впрочем, если бы знал, то мог бы с натяжкой отметить, что у них есть кое-что общее. Разве безвременье, где несмотря на восходы и закаты, дни и ночи, эта движущая сила просто замерла или вовсе отсутствует, и на самом деле каждый новый восход — это всего лишь одна из нескончаемых вариаций одного и того же дня, не может быть Неверлендом, Страной Никогда? И разве он, Моран, не может заманить туда любого, кого пожелает?       Но Моран этого не знал. Желая растянуть свое удовольствие разглядыванием жертвы, он сделал шаг и присел на краешек детской кровати. Хозяйка, кажется, ничуть не возражала.       — Возможно… — протянул он, как казалось ребенку, ласково и чуть склонил голову набок. — А что ты знаешь о Питере Пэне?       Его голос по-прежнему был ласковым и тягучим, но что-то заставило девочку насторожиться. Ей показалось, что в комнату ворвался поток холодного ветра, причем дул он не из окна, а со спины, со стороны двери. Ребенок резко обернулся, но дверь была закрыта даже на защелку.       А неизвестный тем временем продолжал ее пристально разглядывать.       «Эта кожа… эти волосы, это лицо… — Моран пытался вспомнить, где видел их, но память срывалась в пропасть. — Где? Где я тебя видел?! Может, в прошлом. Или в будущем?..».       Будь она старше, то стала бы для него тем потерянным вместе с Мэдисон идеалом. А девочка тем временем щебетала:       — Ну… Питер Пэн… Это такой веселый мальчик. Он умеет летать на своих мечтах, и дарит детям веселые игры и сны по ночам, — тут на ее мордашке появилось озадаченное выражение: кажется, девочка что-то напутала. — Он живет в стране Неверленд, где дети никогда не растут, и всегда весело! Моран едва заметно усмехнулся. Наивный ребенок! Она думает, что никогда не расти и все время играть — вот суть страны, которой нет, суть безвременья.       «Но… Дьявол меня побери! На кого она так похожа?!».       — Кто же ты, наконец?! — эмоции выплеснулись наружу практически криком.       Ребенок замер и вздрогнул, готовый вот-вот расплакаться.       — Мэ… Мэ… Мелоди, — произнесла она, немного запинаясь и на попе отползая ближе к спинке кровати. — Так ты не Питер Пэн?!       В руках ребенка словно из ниоткуда возникла волшебная палочка, больше напоминающая леденец. Казалось, если она ей взмахнет, на комнату обрушится град из карамелек и дождь из газировки с сиропом. Моран даже заметить не успел, как она ее выхватила и откуда.       — Тише, тише, куколка, — от голоса незнакомца повеяло холодом, что заставило девочку зажмурить глаза и храбро выставить палочку вперед. — Я — это он. Только я повзрослел. А когда мальчики, которые не хотят взрослеть, вырастают… Неверленд меняется.       Мелоди несмело открыла левый глаз. Затем — правый. В руках у неизвестного гостя был кинжал. Злодей вертел его в руках, о чем-то размышляя, а лезвие испускало голубоватое сияние. Морану надоело играть. Ему надоела эта малявка, не чувствующая зла и угрозы — его силы. Он занес кинжал, но девочка в момент перед ударом, схватила оружие. Лезвие впилось в маленькую хрупкую ладошку. Моран замер. Это должно было быть чудовищно больно: сияние уже окутало руку ребенка до локтя и медленно ползло к предплечью, — но девочка — он не мог поверить глазам — улыбалась, заворожено глядя на это действо.       — Почему же ты не кричишь? — спросил он злорадно.       — А мне не больно, — честно призналась девочка. — Он такой… красивый!       Морана на мгновение охватила ярость. Он схватил девчонку и вынул ее из постели. Сжал так, что она поморщилась, и готов был швырнуть головой о стену, но тут что-то екнуло у него в груди. На него со смесью любопытства, испуга и радости смотрели два зеленых глаза. Не карих, как показалось вначале, а именно зеленых. Таких знакомых.       «Так вот на кого ты… — память вернула его в момент самого большого триумфа и поражения одновременно. В ту ночь, когда он терзал свою любимую игрушку особенно рьяно. — Моя…».       Мэдисон проснулась от неясного шороха за стеной. Рядом спал Ник: он очень устал за день, и будить его не хотелось, хотя сил встать не было совсем. Затем к шороху прибавился звук голоса и, кажется, крик. В детской что-то происходило. Женщина, с трудом нащупав на полу тапки, выбежала из комнаты, а когда добралась, спотыкаясь от волнения, до детской и распахнула дверь, то застыла на пороге: посреди комнаты стоял ее ночной кошмар, и что было еще более страшно, держал на руках маленькую Мэлоди, сжимавшую в кулаке самое страшное оружие. — Моран! Отпусти ее! — слова вырвались сами собой. — А зачем? Девочка ничуть не страдает… От судьбы ты ее не спрячешь. — Он такой красивый… — вновь протянула Мэлоди. — Как я хочу в Неверленд!