Сказки Браервудского леса

      Длинный широкий коридор, пропитанный запахом стерильности и лекарств. Мимо туда-сюда снуют люди в белых халатах, раздаются сообщения в громкоговорителях, тихо потрескивают, слегка мигая, люминесцентные лампы на низком потолке. От белоснежных стен и почти такого же цвета кафельной плитки на полу режет глаза, а обитые черным кожзаменителем стулья на белом металлокорасе, поставленные вдоль одной из стен, придают особой строгости этому безрадостному помещению.       Заложив сложенные в замок руки, Ник Рассел нервно прохаживается вдоль всего этого великолепия, кидая обеспокоенные взгляды попеременно то на циферблат наручных часов, то в сторону двойных распашных дверей, такого же слепящего белого цвета.       Еще раз пересекая коридор, молодой человек остановился у большого окна в торцевой части здания. Был ясный летний день. На небе — ни облачка. Легкий ветерок слегка поигрывал листвой стоящих вдоль дороги деревьев, еще мокрой от недавно прошедшего дождя, и даже, если немного сощуриться, можно было разглядеть бледные остатки радуги. Солнце стояло уже высоко, а ведь когда они ехали сюда, по-летнему ранний рассвет еще и не думал заниматься. Постояв немного у окна и парой глубоких вздохов попытавшись успокоить расшатанные нервы, красный мистический рейнджер развернулся и большими шагами направился в обратную сторону, точно часовой на посту.       — Двенадцать часов… — Ник снова вскинул руку и впился взглядом в черный циферблат с белыми стрелками и косыми черточками вместо цифр. — Почему так долго?!       И в очередной раз — взгляд на двери, словно за эту секунду могло что-то измениться. Вот уже полсуток за ними находилась Мэдисон, и с каждой минутой беспокойство в душе Ника становилось все больше. Он впивался взглядом в безжизненные куски металла, точно желая испепелить, расплавить их взглядом как главных виновников этого прожигающего сердце чувства. Замирал и прислушивался, стараясь хоть по звукам определить, как дела по ту сторону, но, как назло, в этом месте была чересчур качественная звукоизоляция.       Как же он хотел быть рядом со своей Мэди, поддержать ее, утешить, сказать, что все хорошо, но он понимал: если сейчас произнесет заклинание пройдет сквозь стену, будет только хуже, а высвободить сознание и послать к возлюбленной свое астральное тело, Ник был сейчас не в состоянии. Слишком много эмоций, мыслей, чувств, но самым сильным был страх. Страх потерять Мэдисон. Отчасти он винил себя за то, что сейчас с ней происходит, хотя и понимал, что это — абсурдно.       «А вдруг что-то не так? Что-то случилось?!» — беспрестанно крутилось у него в голове.       А время, казалось, замерло, остановилось, как по велению какого-нибудь могущественного волшебника, и только сердце гулко стучало, больно ударяясь о грудную клетку, так что его удары отдавались по всему телу. Парень в бессилии ударил кулаком в стену.       — Боуэн, успокойся, сядь, — Удонна неслышным шагом подошла со спины и с привычным спокойствием на лице аккуратно положила руку сыну на плечо. — С Мэдисон все будет хорошо. Веришь?       Красный рейнджер развернулся и посмотрел на мать. Ее спокойствие и уверенность, точно она все знала заранее, всегда заставляли успокоиться.       Со вздохом парень опустился на стул рядом через один от матери. Сегодня здесь, в этом коридоре, были все: родители, Чип, Зандер, Вида, даже Клэр — все пришли поддержать Мэди и Ника в этот трудный и волнующий момент. Чип о чем-то в полголоса переговаривался с Зандером. Клэр, как ни странно для этого места, вышивала на пяльцах узор, который, кажется, хранился только у нее в голове. Вида просто сидела неподвижно, откинувшись на спинку стула. От ее ушей к карману джинсов тянулись едва заметные проводки наушников, но по лицу было видно, что даже несмотря на тяжелый рок в плеере, девушка все равно переживает за сестру.       — И все же… — не выдержал Ник через пару минут молчания. Не самые радостные мысли буквально разрывали его голову, не давая сосредоточиться ни на чем другом.       — Ник! Не нагоняй панику! — разом выдернув оба наушника, почти вскричала Вида, не дав ему договорить. — Ясно же сказали: как только будут новости, нам сообщат!       Да Ник и сам прекрасно понимал это, понимал, что не останется в неведении и что это не продлится вечно, но нервы попросту сдавали, и он ничего не мог с собой поделать. Ему и самому было смешно.       Где-то на стене за спиной на массивных часах с гулом сдвинулась минутная стрелка. Три минуты после полудня.       Большие белые двери с шумом распахнулись, и из них вышел седовласый коренастый мужчина в белом халате поверх зеленого медицинского костюма. Все, собравшиеся у палаты, как по команде, поднялись.       — Николас Рассел? — поинтересовался врач, обводя взглядом всех собравшихся мужчин, и медленно снял медицинскую маску.       Ник сделал шаг вперед.       — Поздравляю! У вас — дочь. Мать и ребенок чувствуют себя хорошо и сейчас отдыхают.