Кудрявое чудо

      Тогда разразился страшный скандал. Отец рвал и метал, Марк бесился, плевался и сыпал оскорблениями как из рога изобилия. В итоге Нортон Огнев заявил, что я не его дочь, и сказал убираться из дома. Впрочем, ничего против ни первого ни второго я не имела, ибо давно хотела свалить из этого гадюшника, и, собрав все свои вещи и сбережения (уж что-что, а карманные всегда были щедрыми), смылась к Диане. Та, как моя лучшая подруга, и выслушала, и в помощи не отказала. Первые пару недель я прожила у неё, а вот потом мы обе отправились в Москву.       Диана Фрезер, будучи старше меня на целых пять лет и окончив институт, уже была администратором в одном из ресторанов крупной известной сети и в мой родной город приехала, чтобы меня навестить. Удачно навестила, мы потом на эту тему много шутили. Мои методы подруга, конечно, не одобрила, но их неоспоримую действенность признала. — Как твой отец вообще до этого додумался?! — возмущалась Диана. — Ну так я же внебрачная, но признанная дочь, — вздыхала я, — меня не жалко, можно и за этого отморозка замуж выдать.       Маркус Ляхтич, мой несостоявшийся (и слава всем Богам!) жених, несмотря на молодой возраст, уже управлял фирмой, которая перешла к нему от отца. Вот и пришла в две гениальные головы мысль объединить могучие компании своеобразным династическим браком и дружно пожрать всех конкурентов. А учитывая тот факт, что Марк последние года два-три на меня облизывается... Бр-р. Нужна мне эта белобрысая скотина! Да и боязно как-то.       В общем, перемыли мы им все косточки, осыпали оскорблениями и, уладив все бумажные дела, уехали в Москву. Кстати, я фамилию сменила. Теперь я не Василиса Огнева, а Василиса Лёд. До сих пор не могу сказать каким местом думала, когда выбирала себе новую фамилию, наверное, дух противоречия сыграл свою роль. Впрочем, не жалею. Достаточно оригинально получилось.       А в столице жизнь закрутила, закружила... Два года прошли как один очень длинный день. Я поступила в ВУЗ на специальность перевод и переводоведение. Проще говоря, переводчиком буду. Тут надо сказать «Спасибо!» папе и его дворянским замашкам, из-за которых дома говорили между собой на французском или английском, а с прислугой — на русском. Ну-у, у каждого свои тараканы, и мне эти самые тараканы очень помогли, когда я почти без подготовки прошла вступительные, попав в первую десятку рейтинга. Сняла квартиру, нашла подработку. Жизнь шла, хоть и в быстром темпе, но линейно и предсказуемо.       Однако это долго не продлилось. Всего несколько слов — и всё завертелось, как в калейдоскопе. Подработка официанткой в ресторане, в который меня устроила Диана, редактором и переводчиком в интернете, учёба... Меньше, чем за полгода, я экстерном закрыла сразу два курса. И взяла академический отпуск.       Вышла моя выходка в клубе мне боком. Реально боком. А если точнее, то сломанным ребром. Ребёнок крупноват для меня оказался.

***

      Я вздохнула, рассматривая свою куртку. Опять подкладка порвалась, придётся вечером зашивать. Новую купить не могу. Диана, конечно, предлагала ещё денег подкинуть, но я итак слишком многим ей обязана. Не могу же я вечно сидеть на чужой шее? — Мама, я оделся. — Сейчас, сынок.       Я надела многострадальную куртку, натянула шапку. — Мама, — требовательно протянул Захар. — Сейчас, сейчас.       Я поправила волосы и повернулась к сыну, опустилась на колени, чтобы удобнее было. Захар забавно морщил носик и пытался сдуть мешающую прядь. Я невольно залюбовалась аккуратненьким личиком в обрамлении шоколадных кудряшек, кругленькими щёчками, на которых, когда он улыбался, появлялись очаровательные ямочки, ярко-синими глазами, что явно достались от меня, и немного выдающимся подбородком, который был унаследован от отца. Поправила криво надетую шапочку, заправила за ухо непослушную прядку. Улыбнулась. И, поддавшись защемившей сердце нежности, порывисто прижала к себе сына, обнимая. — Ну ма-ам, — протянул-пробормотал мне в грудь Захар, — мы гулять-то пойдём? — Да-да, — я отстранилась и, в последний раз проверив, всё ли выключено, взяла с тумбочки ключи. — Перчатки одел?       Он показал мне ладошки: — Вот! — Ну идём.       Мы вышли на улицу и двинулись в сторону парка. Захар, держа меня за руку, шёл рядом и крутил головой, рассматривая витрины, прохожих, проезжающие автомобили. Я снова улыбнулась. Ему было интересно всё, в глазах всегда блестел интерес.       Я тихонько вздохнула. Хотелось бы мне вернуться в детство, увидеть маму... — Василиса!       Я вздрогнула и, остановившись, развернулась. Голос показался одновременно и очень знакомым, и чужим, незнакомым. Ко мне спешил высокий парень. Из-под шапки, что, казалось, сейчас свалится с макушки, торчали в разные стороны светлые пряди волос. На загорелом лице пылал румянец, да и сам он выглядел запыхавшимся. Я засомневалась: «Он или не он? Вроде похож, но другой какой-то...»       Но, когда парень подскользнулся на льду и, пытаясь не упасть, извернулся как змей, все сомнения были развеяны: — Лёшка?!       Он таки упал и ответил уже из положения сидя: — А то! Я тебя за километр узнаю!       Лёшка встал на ноги, попутно чуть опять не навернувшись, отряхнулся. Сделал несколько шагов ко мне навстречу и раскинул руки. — А обняться?       Я тут же кинулась к нему: — Лёшка! Как же я рада тебя видеть! — А я-то как!       Алексей Рознев мой друг детства. Он знал обо всём и всегда, был ближе семьи. Почти что брат, но лучше.       Лёшка немного меня покружил и поставил на ноги. Он явно хотел начать расспросы, но его опередили: — Мама, а это мой папа?       Такой детский вопрос, заданный с наивной надеждой на положительный ответ, болью отдался в сердце. От осознания, что я про него сейчас забыла, стало ещё хуже. Да, всего на несколько секунд, но забыла. Фиговая из меня мать. Забыть про собственного ребёнка!..       Пока я мысленно сокрушалась, Лёшка присел перед сыном на корточки и протянул руку: — Привет! Как тебя зовут? — улыбнулся он. — Захар, — чуть замявшись ответил сын. — А ты мой папа?       Рознев покачал головой: — Твоя мама мне как сестра. — Тогда ты будешь моим дядей! — заявил Захар со свойственной детям непосредственностью и пожал протянутую руку.       Лёшка, ошарашенный таким быстрым течением событий, перевёл взгляд на меня. Я ослепительно ему улыбнулась и пожала плечами: сам напросился, мол.       По пути к парку Захар закидывал новоприобретённого дядю самыми разными вопросами. Лёшка в красках всё расписывал и случайно обмолвился, что занимается ушу. В итоге Захар путём просьб и угроз выбил из него обещание научить драться. Получив утвердительный ответ, сын умчался к столь любимым им качелям, мы же расположились неподалёку.       Лёшка окинул меня внимательным взглядом. Казалось, он видит меня насквозь, и от этого стало немного неудобно. — Я так понимаю, ты не замужем, но ребёнок у тебя есть. — Да, правильно понимаешь. — Василиса, — чуть сдавленно произнёс Лёшка. Видимо, надеялся получить другой ответ. — Вот никогда бы не подумал, что ты можешь оказаться в такой ситуации.       Я горько усмехнулась: — Лёш, у многих такая ситуация. Не я первая, не я последняя. — И все они ходят светло-серые? Или только ты отличилась?       Судорожно вздохнула и отвернулась, пытаясь скрыть навернувшиеся на глаза слёзы. — Василиса?.. — обеспокоенно позвал Лёшка. — Да, я отличилась, — я скривила губы. — Да. Я даже не помню, как его зовут. — Кого — его? — Отца своего ребёнка.       Кажется, Лёшка никак не мог уложить это в голове. — Как так-то? Ты напилась что ли? Или?.. — Типун тебе на язык! — прервала я его, пока он не зашёл в своих домыслах слишком далеко. — Я была трезва, как стёклышко. — Стекла в трезвышко? — пошутил Лёшка.       Я даже не улыбнулась, но к нему повернулась. — Нет. Я была трезвая, но... — замялась, не зная, что сказать. Что меня тогда подтолкнуло? Страх? Отчаяние? Или просто нежелание подчиняться? — Но?.. — Лёшка требовательно на меня посмотрел.       Я вздохнула, собираясь с мыслями. Никогда не думала, что говорить с лучшим другом так сложно. — Не знаю. До сих пор не понимаю, чем тогда думала. Мы просто... воспользовались друг другом. Ему надо было расслабиться, а мне...       Я снова стушевалась под его внимательным взглядом. Вот вроде не осуждает, но давит. — Василис, вот скажи мне, как тебя должно было припереть, раз ты переспала с первым встречным парнем? — Ну всё-таки не с первым, — справедливости ради заметила я. — Отец хотел меня за Марка выдать. — За этого... ?! Этого... ?! — не находил цензурных слов Лёшка. — Но почему?! — В кресле жопе тесно стало, вот он и решил посадочное место увеличить. — И ты?.. — Ну да.       Повисла тишина. Только ветер покачивал голые ветви, да с дороги доносился шум проезжающих автомобилей. Лёшка явно чувствовал себя неловко, я, впрочем, тоже. Как бы мы ни дружили, прошло слишком много времени с нашей последней встречи. Мы изменились. И не факт, что дружбу теперь получится сохранить. Да, останемся хорошими знакомыми, но та духовная близость, что у нас была... — А ребёнок? — прервал затянувшееся молчание Лёшка. — Случайно получилось, — пожала плечами я. — Не жалеешь? — неожиданно спросил он. — Нет, — я улыбнулась. Тепло и немного грустно. — Ответственность прекрасно мотивирует. И я очень люблю Захара. — Немного помолчав, продолжила: — Хорошо, когда отступать некуда, ибо остаётся только один путь — вперёд. Можно открыть любые двери, даже закрытые, вылезти из самого центра огромной задницы. Когда...       Я осеклась, удивлённо смотря на протянутую мне шоколадку. Молочный шоколад с дроблёным фундуком, как я люблю. — Держи. Я знаю, как ты любишь сладкое. — Спасибо. А ты шапку на уши натяни, скоро последние мозги выстудишь. — Я ждал, когда ты это скажешь!