G1: chasing the sun

xxx

все чувства, пережитые после нашего расставания, ударяют по мне всей силой.

— Что ты делаешь? — Чунмён приподнимает брови, разглядывая Сехуна – лежащего звездой на полу среди раздвинутых системных блоков, всего обвитого проводами. Сехун приподнимается и ойкает, ударяясь лбом о столешницу, Чунмён поджимает губы, чтобы не улыбнуться, и Сехун недовольно сопит. — Переподключаю хотбокс, — Чунмён не выказывает понимания и Сехун чувствует мстительную радость, начиная расплываться в улыбке и принимаясь объяснять, только заканчивается всё собственным провалом – Чунмён смотрит пристально и как-то слишком, слишком интимно, слишком внимательно, словно он сейчас – самое важное, а это ужасно сбивает с нужных мыслей, — Это… Это группа рецепторов в фаерволе, которые регулируют поток энергии по всей системе, но при… Ах, при корректной имитации они посылают волны, хм, ритмических толчков? И эти волны увеличивают... Увеличивают... — Толчков, значит, — улыбается Чунмён и отталкивается от дверного косяка, подходя чуть ближе, — Ещё раз спрашиваю. Что ты делаешь? Сехун на секунду перестаёт дышать, вспоминает об этом слегка запоздало, а затем невразумительно бормочет – Чунмён всегда так действовал на него, но сейчас это плохо, плохо, он должен закончить: — Увеличиваю скорость передачи цифровой информации, — Сехун вновь хочет спрятаться под столом, чувствуя жар щёк, и морщится, наблюдая за смеющимся Чунмёном – ему нравится над ним издеваться, понимает он ещё раньше и находит подтверждение этому каждый день. — Ещё раз спрашиваю, что ты делаешь? Сехун моргает, оцепенение проходит, так же, как и воспоминание. На месте Чунмёна огромный здоровяк со скрещёнными руками, у него шрам на скуле и угловатые черты лица, почти бандитские, не вызывающие доверия. Сехун выдыхает медленно, чувствуя мурашки по позвоночнику и возвращается к проводам в руках: — Долго объяснять. Его держат в заложниках – а это именно то, что он считает, наиболее точно описывает его нынешнее положение – уже три дня. Где-то на задворках сознания появляются воспоминания, давно стёртые, граничащие с едва уловимыми ощущениями – в самом начале, не он ли боялся, что Кимы держат его как заложника? Что Сухо, как тогда представился Чунмён, убьёт его, если он не оправдает ожиданий? Что ж, вероятно, он был мелочным тогда. Сехун не готов признавать, что ему страшно, на самом деле страшно за свою жизнь, это было именно тем противным, липким, сковывающим внутренности чувством, держащим его в напряжении на протяжении последних нескольких дней. Господин Бан, очевидно, не желал вести переговоры – Сехун понимал это ещё до того, как вошёл в чужой дом. Охрана не очень любезно просит его следовать за ними и улыбка у Бана с главарём коллекторов до ужаса противная, снисходительная, словно Сехун – маленький мальчик, попавшийся в их сети, сплетённые во взрослых играх, совсем не его уровня. Сехуна это раздражает. Его запирают в подвальной комнате без окон, без вещей, лишь матрас для сна и у Сехуна воспоминания слишком живо встают в голове – словно не прошли месяцы, словно его деда убили только вчера. Сехуну предоставляют компьютеры, и мужичок в возрасте – господин Кан – скептично смотрит на него, Сехун почти догадывается, что это хакер Банов, если этого человека можно так назвать. Когда он последний раз интересовался новым программным обеспечением, в девяносто девятом? Очевидно, за ним был кто-то ещё, Сехун знал систему Банов изнутри, изучал её. В их бизнесе и корпорациях был кто-то помоложе, кто-то кто разбирался, но всё равно не был настолько хорош в своём деле, как Сехун. Уж он-то об этом позаботится. Бан лишь говорит о том, что выхода у Сехуна больше и нет – вернуться к Кимам, чтобы умереть, считаясь предателем? Он ведь буквально делает ему одолжение, оставляя жить в этой коморке шесть на шесть, да ещё с его обожаемой техникой рядом. Сехуну от таких разглагольствований противно. Он не знает, что происходит во внешнем мире, не знает, что происходит с Кимами, ищут ли его или считают предателем, но Бан любезно не забывает упомянуть об этом – и это убивает какую-то часть внутри него. Он любил их. Всех их. Кимы за несколько месяцев стали для него семьёй, о которой он всегда мечтал, и Чунмён был абсолютно точен, когда выбирал тех, кто сам захотел быть привязанным к клану узами преданности. Чонин был его другом, ненамного старше, но намного более подготовленный к этой жизни, с самого своего детства. Чунмён мог просить оберегать его, но Сехун знал, что Чонин был сильнее, чем все его считали – или хотели бы считать. Чанёль и Кёнсу были даже старше Чонина, только защищать их нужно было в два раза сильнее. Сехун думает о своих хёнах и внутри словно скребут по всей грудной клетке, он быстро моргает, чтобы согнать слезы с глаз и взять себя в руки. Минсок и Бэкхён были теми хёнами, на которых он мог положиться – возможно, они не общались так часто, но именно их связывали узы преданности клану – на этих людей Сехун бы положился без раздумий. Ещё был Чондэ. Всё больше думая о нём, Сехун приходил к мысли, что хён за такой короткий период времени сделал то, чего никогда не мог сделать дед – Чондэ заменил ему отца. Сехун звал его хёном, но смотрел по-другому, нежели на остальных, слишком цеплялся за старшего, который учил его – учил защищать себя и свою жизнь, близких людей вокруг, учил быть сильным. Чондэ был его примером для подражания и возможно это всё вызвало в Сехуне надежду – поменяло что-то внутри. Именно в нём Сехун хотел видеть ролевую модель отца, которого у него не было предыдущие девятнадцать лет жизни. Даже думать о том, что все они считают его предателем, подосланным шпионом Банов, было ужасным. О Чунмёне думать не хотелось вовсе. Сехуну не нравится оставаться наедине с этими мыслями по ночам – когда у него отбирают компьютеры и запирают в отдельной комнате, предоставив время на сон. Слишком много неправильных мыслей, порождённых страхом, перебивают мысли рациональные, что Кимы не настолько глупы, что они поймут — это всё не просто так, у Сехуна есть план. Сехун надеялся на это. Всё остальное время он под чутким присмотром сразу трёх человек сидит перед своими родными железками, пытаясь привести систему Банов в приличное состояние. Он сказал, что может взломать банк. Смотрел на старика Бана уверено, спрашивал зачем им нужно отбирать ресурсы Кимов, когда можно сделать лучше – получить больше, использовать то, до чего Кимы еще не дошли; маловероятно, конечно, что подобная мысль закрепится в сознании старика, но оправдать свои действия можно было, предстать в глазах Бана наивным простачком. Сехун предлагал им использовать программу, которую они усовершенствовали с Кёнсу, но ещё не успели опробовать. Сехун пытался рассчитать всё в голове, надеясь, что где-то там наверху всё-таки есть какая-то высшая сила, которая оберегает его и поможет провернуть всё это в одиночку. Технически в одиночку. Сехун надеялся, что Кимы помогут ему, даже если считают предателем. Они должны помочь. Разрушить Банов раз и навсегда. Это то, зачем он пришёл к ним. Если Баны думают, что Сехун был их Троянским конём, то они сильно ошибаются, считая его пешкой в руках Кима, а себя такими уж могущественными. Да, вероятно, они были сильны, но им не стило недооценивать Сехуна тоже. Он не позволит Кимам попасть под удар. Бан уверял, что когда всё закончится, после уничтожения Кимов, он даст Сехуну выбор, либо свобода, либо место в клане – ещё бы, такие способности ему бы точно пригодились, теперь, когда он знает на что способен Сехун в качестве Безликого. Только Сехун этого делать не собирался. Ему бы не дали свободу. Один раз попробовав власть, Баны бы не остановились, а значит и Сехуна бы не отпустили, держали бы у себя насильно. Дать место в клане? Он видел мельком, как у Бана гостили люди Кимов, мужчины, которых он видел, как давних друзей Кима в доме Чунмёна, они противно улыбались и клялись в верности, но забывали об этом, едва переступая порог, предавали Кимов ради Банов. Но Сехун не так просто поклялся на верность Кимам. Одна мысль о Банах и этих предателях была ему противна. Поэтому оставался тот вариант, который Бан не озвучивал. Сехун умрёт. Но перед этим разрушит здесь всё, чтобы Кимы, чтобы Чунмён сохранил свою власть, чтобы никто не посмел больше даже думать о том, что Кимы потеряли свою хватку и влияние. Он отправит их всех прямиком к дьяволу и никакие связи им не помогут. Азарт и злость вкупе со страхом заставляли его действовать. Ему не дали никаких гаджетов и заставили собирать всё с самого начала из их техники, не доверяя ему ни капли. Очевидно, они были правы, но Сехун не хотел тратить столько времени, поэтому работал над компьютерами день и ночь, заставляя некоторых своих нянек раздражаться. — Нельзя ли побыстрее? — спрашивает как-то один из верзил, стоявших у двери, пока Сехун вводит коды проверки системы безопасности под пристальным наблюдением ещё одного мужчины, вероятно из того же отдела безопасности. Сехун сжимает кулаки и цедит сквозь зубы, чувствуя нарастающее раздражение: — Заканчивай смотреть OCN и пойми, что скорость – это хороший навык, но не такой важный, как знание того, что ты делаешь, дубина, — Сехун жмурится, когда верзила делает шаг в его сторону и замахивается, но удара не следует, его останавливают, и злой охранник встает обратно к двери, а мужчина рядом хмыкает: — Следи за языком, если не хочешь, чтобы твоё личико пострадало раньше времени, — Сехун прикусывает внутреннюю сторону губы, чтобы промолчать. Через два дня, однако, всё повторяется. Но на этот раз господин Бан также приходит навестить его в коморке, стоит с руками за спиной, закрывая своим телом весь проход, и слушает, что шепчет ему надзиратель Сехуна – он и правда сделал всё по высшему разряду, обновил системы, поставил безопасность, даже умудрился написать пару скриптов, ежечасно проверяющих сервера. Почти всё на высшем уровне. — Твой план, — говорит господин Бан и улыбается, — Мы собираемся сделать это через три дня. Глаза Сехуна расширяются: — Так скоро? Я не могу, мне нужна хотя бы еще неделя, чтобы... — Тебе лучше постараться, господин О Сехун, — говорит Бан, снисходительно улыбаясь, — Подумай только, три дня, и ты наконец вернешь нам долг и станешь свободным человеком. Мёртвым человеком. Разумеется, никто не говорит этого вслух. Господин Бан уходит, а Сехун некоторое время тупо смотрит на клавиатуру, заставляя раздраженно вздыхать своих охранников, но он ничего не может с собой поделать – всё тело оцепенело, а мозг лихорадочно собирал кусочки головоломки вместе. Он тоже не готов был пробыть здесь ещё неделю, лучше всё закончится скоро, но не через три дня, он ведь не успел сделать всё так, чтобы ничего не привело в конечном итоге к Кимам. Затем Сехун вспоминает гостей в доме Банов и слова Чонина, сказанные им на одной из прогулок – Баны ведь хотели ограбить банковские счета Кимов. Вот почему Бан с радостью воспринял идею Сехуна о хакерском налете на банк ради этих пяти миллиардов – помимо чужих счетов он собирается ограбить Кимов во время этой атаки тоже. Гости, тайком приходившие в дом Банов, члены клана Кимов, которых Сехун случайно видел – они приносили информацию о счетах Кимов. Конечно же. Через три дня Баны собираются провернуть свою самую крупную аферу. Сехун должен действовать. Оставшись один в комнате на ночь, Сехун начинает думать над своим планом, рассматривает разные варианты событий, а затем некоторое время смотрит в пустую стену, на грязные обои цвета осенней листвы. Вспоминает храп Чанёля на диване, неподвижного Чондэ, охраняющего бодрствующего Кёнсу даже во сне, сонного Чонина в одной из своих шёлковых пижам, тихое дыхание спящего Чунмёна. Сехун мысленно желает им всем спокойной ночи, а затем прикрывает глаза, устроившись комочком в самом углу. Сехун медленно перебирает провода, меняет их местами, подключая самодельный внешний носитель, затем также размеренно печатает код в вылезшее системное окно, прерываясь на разглядывания панелей и стараясь как можно незаметнее нажимать на лишние клавиши в отдельное диалоговое окно. — Господин, он специально медлит, чтобы мы ничего не успели, — не выдерживает верзила, тот же самый, Сехун удачно попал в смену (хотя здесь его ненавидели все). Мужчина из безопасности хмуро глядит на охранника, а затем на Сехуна, тот, как он надеялся, спокойно поворачивается, оставив над клавишами одну руку, второй тыча в громилу: — Если ты такой умный, — клавиша, клавиша, — можешь сесть на моё место, — клавиша, ввод данных, клавиша, — ты же знаешь, я не возражаю, — Сехун поворачивается к мужчине рядом и смотрит прямо на него, будто бы гипнотизируя. Только не отводи глаза на клавиатуру, только не отводи, — Мне нужны ещё чипы и троян удалённого доступа, думаю у нашего общего друга вы сможете купить их за пятьдесят тысяч, — Сехун бросает насмешливый взгляд на охранника, буквально дрожа от волнения, когда медленно ведет пальцем до нужных клавиш и, не глядя, набирает код по памяти. Пытается придумать что написать в коротком сообщении. Ужасно гнусавый женский голос в его голове, как на заказ, обрывками декларирует «первопроходцы в финансах», — Могу отдать тебе, чтобы ускорить процесс, любой даже с половиной мозга сможет им воспользоваться. Не думаю, что это станет проблемой. Сехун отворачивается, не желая смотреть на перекошенное лицо верзилы, мужчина рядом выглядит довольным этой перепалкой и не смотрит на Сехуна какое-то время, призывая громилу успокоиться, а затем встаёт, прося прислать ему замену – любое пожелание Сехуна выполняли беспрекословно, учитывая какое минимальное ограниченное количество времени ему дали. Сехун пользуется этим драгоценным временем с сердцем где-то у горла, чтобы отправить в один из своих перестроенных ретранслируемых чатов сообщение. хён, вставь флешку в компьютер. прокурор будет первопроходцем через три дня Сехун нажимает на ввод, отправляя сообщение и закрывая диалоговое окно прежде, чем мужчина поворачивается к нему – Сехун тут же начинает нажимать стандартные наборы клавиш, чтобы установить программу смены айпи, а затем убирает руки с клавиатуры и медленно дышит, чтобы успокоить сердцебиение. Он справится. Всё будет хорошо. Позже вечером Сехун сидит в своём излюбленном углу комнаты, раздумывая – получилось ли? Дошёл ли до Чондэ смысл его сообщения, показал ли он его Чунмёну? Он должен был. От Чондэ зависело сработает ли весь дурацкий план Сехуна. Вероятно, он не был силён физически, не воевал, даже не служил в армии. У него толком не было образования, кроме кое-как законченной школы, он явно не претендовал на ученую степень даже в информатике, просто любил читать, пытался выжить и продержаться каждый новый день в этом мире. Его недооценивали, он сам себя недооценивал и списывал каждое своё действие на удачу и везение, на простой верный расчёт. Он всё это время был один. Но сейчас казалось, что Чунмён был прав. Он был ключевым звеном в играх взрослых, был тем фактором, который не учитывают в плане, не принимают во внимание, пока не оказывается слишком поздно. Чунмён знал всё это и всегда напоминал Сехуну, только тот сам предпочитал не слушать – его ошибка. Сейчас он понимает это всё. Понимает и принимает. И он сделает всё, что сможет. Теперь всё зависело только от того верил ли ему хён настолько, чтобы выполнить его просьбу.

xxx

оно не хочет отпустить меня, как бы я ни пытался.

— Ещё раз, чтобы я понял, — Чондэ щурится, скептически оглядывая огромные мониторы перед собой, — Что ты хочешь, чтобы я сделал? — Сначала просто сядь, — фыркает Сехун. Чондэ присаживается на кресло рядом, пододвигается ближе к Сехуну и смотрит выжидающе. Младший копошится руками между проводами, ручками и листами, а затем вытаскивает небольшой предмет и показывает его Чондэ. Тот кивает. — Это та флешка, которую ты мне дал два дня назад? Ты рылся в моей комнате? — Кейлоггер, — поправляет Сехун. Чондэ кивает: — Флешка, — Сехун закатывает глаза: — Как угодно. И нет, ты сам оставил её на столе вчера. А сейчас я покажу тебе, как ею пользоваться. — И зачем мне это? – Чондэ скрещивает руки на груди, облокачивается на спинку кресла и слегка катается из стороны в сторону, не выглядя впечатлённым уровнем доверия Сехуна по отношению к своей технике. Это даже слегка оскорбительно. — Потому что я не всегда могу быть рядом, — старший приподнимает брови и Сехун чувствует, как щёки обжигает, — Кто знает. Может мы с хёном уедем куда-нибудь отдыхать от вас, — Сехун отворачивается к компьютеру, игнорируя расплывшегося в улыбке Чондэ, — Неважно. Тебе всё равно стоит запомнить это на всякий случай. — Ладно-ладно, — ворчит Чондэ и ёрзает на стуле, — Что я должен запомнить? – Сехун вновь поворачивается и кладёт в ладонь хёна небольшой предмет. — Что делают обычные флешки? — Мм, хранят информацию? Фильмы, файлы, музыка. Мы можем записывать на них информацию, верно? Любую, — Сехун кивает. — Действия с компьютером ведь тоже могут считаться информацией, не так ли? Для записывающих устройств, — Сехун видит внимательный взгляд Чондэ, ему стало интересно куда ведёт младший, — Если тебе так удобно, то давай называть это флешкой. Помнишь, что я тебе говорил о ней? — То, что она записывает действия, которые ты вводишь в систему? — Верно, — Сехун улыбается, радуясь, что хён запомнил, — Когда ты подключаешь её к компьютеру, она начинает записывать. Все нажатые клавиши, открытые окна и программы, чаты, действия. Всё это записывается на неё и это нигде не отображается. Люди могут даже не подозревать, что она используется, понимаешь? — Ты уже не раз записывал свои действия, — догадывается Чондэ и Сехун кивает. — Изначально, когда я только открыл для себя подобные вещи, я писал каждое своё действие, чтобы позже разбирать их, понимать свои ошибки. Потом это стало прекрасным способом заражать компьютеры. Записать серию действий на флешку, заразить её вирусом, а потом пустить в чью-нибудь систему. Все сервера разом накрывались, — Чондэ скептично хмыкает, — Даже в первый раз, когда Чунмён проверял меня. Я записывал все действия тоже. Но тогда я делал это, чтобы защитить себя. Я мог бы доказать, что у меня не было скрытых мотивов, а в последствии воспользоваться своими действиями в будущем. — И сейчас ты хочешь?.. — Я записывал на этот кейлоггер... – Сехун прерывается и поправляет себя, вызывая улыбку хёна, — ...флешку все действия, связанные с защитой. Обеспечение безопасности всех наших серверов. Здесь скрипты, проверяющие систему на червей, программы для отражения атак и защита айпи адреса. Кто-то кроме меня должен знать, как установить контроль над системами и скрыть их, если будет атака, а я по какой-то причине буду отсутствовать на месте. Я уже говорил тебе, я не могу открывать себе полный доступ везде, это небезопасно. Чондэ не говорит, как ему не нравится предложение Сехуна – воспоминание о том, как его не было рядом, когда они с Кёнсу были в опасности ещё свежо в его памяти, но он лишь молча кивает, соглашаясь. Сехун немного улыбается и кладет в ладонь хёна флешку: — Вставляй, я покажу. Сехун устало прикрывает глаза. Если бы у него был выбор, последние часы своей жизни он бы провёл с Чунмёном, вероятно, на диване, в обнимку. Но никак не в компании кучи потных, ужасно противных мужчин, считающих, что кожанки это круто. Что за стереотипное мышление для всего этого поколения нулевых? Кто вообще сейчас в мафии выглядит, как гангстеры из нулевых? Сехун оставляет свои замечания при себе. Они сидят вдвоём с господином Каном, Сехуном не командуют, но ограничивают в действиях, и он впервые не знает, чего ждать – задействованы ли правоохранительные органы? Поверил ли ему Чондэ? Спасут ли его? На последний вопрос ответа знать не хотелось. Всё, что он так тщательно готовил собирают до того, как его выводят из комнаты. Его не ведут в подвал, а сразу к чёрному выходу и в автомобиль, закидывают в машину почти силком и долго везут в тонированном внедорожнике в промышленный квартал. Сехун находит это ироничным. Так или иначе, он всё равно умрёт на заброшенном заводе. Господин Кан проверяет все системы, подпускает Сехуна и разрешает начать подключаться. План был прост. Они выбрали Банк Шинхан ещё в самом начале – рискованно, учитывая систему безопасности одного из крупнейших банков страны, но Баны хотели играть по-крупному и Сехун также помнил – некоторые легальные и подставные счета Кимов находились там. Сехуну не говорили, что он должен обчистить Кимов, но думает, что все молчаливо понимали: либо Сехун исполнит этот приказ, либо его пристрелят. То, что с ними отправили громилу, который его терпеть не мог, говорило о многом. Его исход, кажется, предрешён. Сехун должен был войти в банк используя программу, которую они придумали с Кёнсу, и полностью отключить систему безопасности. Снять с каждого открытого в банке счета по десять тысяч вон – не сильно крупная сумма на одного клиента, но не когда их пятьсот тысяч. Сехун должен был собрать пять миллиардов и начать переводить их по подставным счетам, через оффшорные зоны, разделяя на более мелкие транзакции, пока они не затерялись бы. Сразу после того, как деньги покинут банк, Сехун должен пустить в систему руткит и пока все силы были бы брошены на восстановление серверов и борьбу с вирусами, Сехун бы позаботился об исчезновении миллиардов в цифровую пустоту. Когда все сработает и Безликий наведёт панику среди правоохранительных органов, Баны нацелятся на центральный банк Кореи, в самое сердце валютного резерва всей Южной Кореи. Баны собирались получить максимальную власть. Когда Сехун объясняет свой план, господин Бан слушает, смотря на него задумчиво, поглядывает на господина Кана, чтобы удостовериться – не обманывают ли его – но господин Кан кивает, он провёл достаточно времени, наблюдая за работой Сехуна, чтобы знать – тот не шутил. — Почему же Кимы не додумались до этого, — выдыхает риторический вопрос старик и Сехун молчит, не думая, что должен отвечать на этот вопрос вслух. Потому что Кимы не были идиотами. — Ещё раз, — требует господин Бан перед своим отъездом «для алиби» и Сехун вздыхает, потирая ноющие запястья. Он слишком много времени проводил у компьютера, почти выбился из сил, у него болели глаза от сухости и пальцы от того, что из-за отсутствующих инструментов приходилось копаться в маленьких деталях, но он был благодарен хотя бы за то, что его кормят. — Я запущу в их систему руткит, — Сехун поднимает глаза и вновь видит непонимание. Объяснять одно и то же этому старику ужасно надоедало, на дворе двадцать первый век, ради всего святого, — Программа, которая пустит вирусы. Они сразу начнут вырубать все свои сервера, а потом перезапускать их, включать резервные. С каждым таким перезапуском вирус будет копировать сам себя и распространяться все дальше, во всей их системе. Это будет мощная дос-атака, от которой они не скоро смогут прийти в себя. Это грозит огромной утечкой данных, полной заморозкой всей системы и пока они будут разбираться с тем, как восстановить её, деньги уже исчезнут в сети. Бан улыбается ему напоследок и исчезает, а на плечо Сехуна ложится тяжелая рука охранника, его насильно усаживают в кресло и заставляют повернуться к включающимся экранам. Сехун вздыхает. Господин Кан был здесь в качестве помощи, дополнительной пары рук и надзирателя в одном лице. Сехун с грустью поглядывал на цифры в углу экрана, отсчитывающие время до начала его конца, а затем вздыхал, пытаясь собраться. Ему нужно сохранять холодный разум, он не должен отвлекаться и должен верить – во что-то большее. Если Чондэ его не послушается, то он попытается сделать всё сам. Когда мужчина позади него отдаёт команду начать Сехун нажимает на ввод и быстро перебирает клавиши, вводя заученные значения. Это было странно. Он так сильно хотел попробовать эту программу, уговаривал Чунмёна дать ему разрешение, взломать к чертям систему банка, да хоть чего-нибудь, но теперь он сам испытывал полное отвращение к этой идее и, наконец, понимал, что двигало Чунмёном. Деньги не всегда значат власть. Не в случае Банов. Старик делал всё, чтобы потопить Кимов, но он не учёл главного. Помимо денег и власти у Кимов было то, что Бан так недооценивал. Связи и знания. Перед Сехуном загорается круг с золотыми вкраплениями, и он выдыхает, прикрывая глаза на секунду. Вводит пользовательские данные и заходит в систему. Он слышит господина Кана, отчитывающегося сзади по телефону – они вошли в систему, Сехун начал переводить деньги со счетов из базы данных, всё идёт по плану. Сехун полностью сосредоточен на вводе цифр, через каждые сто тысяч он отправляет сумму на счета в другие банки, меняя подставные имена и назначения платежей. Он старается прислушиваться, но звук в трубке слишком тихий, похожий на монотонный шум, однако это продолжается недолго. Господин Кан убирает телефон в карман, а затем подходит сзади и улыбается слегка иронично, словно только этого и ждал. — Сколько ты уже успел отправить? — Сорок миллионов, — Сехун в жизни больше ста тысяч вон в руках не держал, а теперь ему было наплевать на перевод таких чисел с бесконечными нулями. Это безразличие его пугало. — Ты переводишь их по банкам? — Сейчас они в Бельгии, сэр, — Сехун мельком смотрит на одно из окошек в мониторе слева и возвращается к центральному монитору. Господин Кан кивает, а затем выдает то, что заставляет пальцы Сехуна замереть над клавиатурой: — Переведи их на один из подставных счетов Кимов. — Что? — Переведи эти деньги на один из счетов Кимов в самом конце и оставь там, — ещё раз четко выговаривая каждое слово говорит господин Кан и Сехун моргает, пытаясь собраться. Вот оно. Это то, чего он боялся и ждал одновременно. Они собирались подставить Кимов. — Как вы хотите, чтобы я это сделал? — Не верю, что ты полностью не обезопасил Кимов, пока был с ними. Ты владеешь доступом, — улыбается господин Кан, а затем кивает на экран, — Перехвати весь трафик внутри их сети и сделай так, чтобы их айпи засветился при расшифровке. Пусть прокуратура думает, что им удалось перехватить один из переводов и он остался в Корее. А затем они всего лишь должны узнать на кого на самом деле открыт подставной счет, — Сехун стискивает зубы и кивает. А затем неожиданно останавливается и смотрит на мужчину в костюме: — Мне нужна помощь, — господин Кан сразу кивает, усаживается рядом и берёт вторую клавиатуру. Сехун нервно облизывает губы, — Можете написать скрипт, чтобы дело шло в два раза быстрее? Мы не можем потратить на это полчаса. И это его шанс. За ним наблюдают, когда он прописывает айпи Кимов и нажимает на кнопку ввода, господин Кан улыбается одобрительно, понимая, что Сехун его не обманул, а Сехун мысленно молится всем богам, чтобы чёртов Ким Чондэ послушал его и обезопасил от постороннего вмешательства их сеть. Он ужасно поплатится, если не сделает это. Сехун собирается преследовать его после смерти в кошмарах. Они с господином Каном сидят в абсолютной тишине, не слышно даже дыхания, лишь глухой стук ударов по клавишам, Сехун видит на соседнем экране список открытых счетов, видит, как господин Кан даже не говорит ничего ему, сам берёт открытые счета Кимов и списывает с них суммы – больше, чем с других, почти что весточка Кимам с пожеланием всего хорошего. Пользуясь свободными секундами без надзора, Сехун намеренно совершает ошибку – открывает свою точку для посторонних и резко нажимает на пробел, когда в программе вылезает строка с чужеродным соединением. Его нашли. Кто-то нашёл его. Безликий был известен всем, как не оставляющий следов. Никто не знал кто скрывается под этим именем, парень это был или девушка, возраст, местонахождение, ничего. Все знали только то, что хакер явно был корейцем, но кто будет проверять пятьдесят миллионов жителей Кореи без каких-либо идентификационных данных? Бессмысленное занятие. Все психологи говорят, что таким людям, как он нужно признание – они оставляют свою подпись, чтобы люди знали – это его работа. Сехун считал всё это чушью в каком-то роде. Подписей он не оставлял. Все понимали, что это работа Безликого, когда следы уводили в тупик, в темные глубины даркнета, где натыкались на глухую стену после ужасно долгой запутанной дороги. Так он работал, никаких тебе криптограмм Зодиака. Восемь лет он совершенствовался ради этого момента, понимает Сехун. Ради намеренной, осознанной ошибки. Ради того, чтобы его нашли. Он не уверен сколько времени прошло, но знает, что банк уже забил тревогу. Они сделали это – в максимально короткий срок ограбили банк на пять миллиардов, и он запустил программу червя. Господин Кан следил, чтобы деньги переводились из банка в банк по всей стране, пока Сехун наблюдал, как отдел безопасности банка сходит с ума – сервера перезагружались и отключались, боролись с его вирусом, но не могли его победить. Довольный господин Кан встает с телефоном в руках, чтобы позвонить Бану и Сехун понимает – времени мало. Он знает, что их отслеживают – не могут по-другому, он ведь открыл брешь в своей защите. Уж неизвестно на что они спишут это при расследовании в отчетах – ошибка Безликого, невозможность отследить всё сразу, но те, кто засёк его – Сехун был уверен, что это была полиция – они были рядом. Пальцы замирают над клавишами на несколько секунд, а затем он открывает панель ввода данных и прописывает изначальный код банка, возвращает всё на места и отправляет команду в программу. Вот и всё. Пять миллиардов, немного попутешествовав по миру, вернутся обратно на счета своих владельцев. Сехун сделал это. Безликий провёл всех. Кан возвращается на своё место, смотрит на Сехуна с ужасной добродушной насмешкой на своем гладковыбритом лице, а затем бьёт его по плечу, как будто в поддержку. Сехун даже сказать ничего не успевает, где-то сзади за поворотом в их подвал слышится глухой хлопок. Они успевают только обернуться, когда все помещение начинает быстро наполняться дымом, глаза Сехуна слезятся и он падает на пол, прикрывая голову руками. Слышатся выстрелы и громкие голоса кричат что-то о специальном подразделении и о том, чтобы не двигаться. Сехун приподнимает голову и, прищурившись, наблюдает за тёмными силуэтами с автоматами, слева его хватают за ногу, и он уверен, что это господин Кан, Сехун морщится и со всей силы сгибает, а затем резко разгибает ногу – попадает пяткой прямо по челюсти. Слышится стон и Сехун успевает только преодолеть метр куда-то в туман, карабкаясь на четвереньках, когда дышать становится всё тяжелее из-за дыма и он падает на руки, прикрывая лицо. Всё вокруг навевает состояние дежавю, потому что его снова дёргают, спасая жизнь, и тянут куда-то на выход, только теперь это не прекрасное острое лицо незнакомца, а что-то нечто большое, тёмное и расплывчатое, что Сехун, перед тем, как отрубиться от нехватки воздуха, распознаёт как каску отряда специального назначения с эмблемой белого тигра. Как странно, однажды он видел у Бэкхёна нечто подобное в виде брелка на ключах.

xxx

и когда шторм утихнет, я улыбнусь, как раньше.

Сехун открывает глаза и смотрит куда-то перед собой, не уверенный проснулся он или всё ещё спит. Он делает небольшой вдох, осознавая две странные вещи сразу. Во-первых, странное ощущение, заставляющее нос чесаться. Сехуну даже вспомнился запах дыма. Во-вторых, если отвлечься от собственных ощущений, то запах вокруг был каким-то знакомым. Сехун ещё раз моргает, фокусируя зрение, а затем тянется, чувствуя, как ноет всё тело и присаживается на кровати. Его комната с последнего раза не изменилась, как будто он был здесь только вчера, однако запах – знакомых запах, маракуйи и пиона, как говорила каждый раз аджума Ын, не мог оставаться так долго, значит аджума была здесь совсем недавно. Он был в доме Кимов. Сехун опускает ноги на пол, бездумно рассматривает свою пижаму, а затем надевает тапочки и встаёт, медленно продвигаясь до двери. Боится ли он, что снаружи стоит охрана? Вероятно, нет. Он заслуживает это, в любом случае. В коридоре никого не было. Тишина и отсутствие даже одного охранника, на всякий случай, Сехуна удивляла, но он чувствовал себя слишком побитым и совсем не отдохнувшим, чтобы беспокоиться из-за этого. Он медленно бредёт по такому родному коридору до лестницы и спускается вниз, слыша тихие голоса. Чужой разговор смолкает, едва он спускается с лестницы и проходит до гостиной. Чонин и Чунмён привстают со своих мест и замирают, внимательно разглядывая Сехуна, съежившегося от чужих взглядов и обстановки в целом. На Чонине дорогая одежда – каждый бы это заметил, – только она совсем не сочеталась с его кругами под глазами, обеспокоенным взглядом и растрёпанными волосами, словно он нацепил первое, что попалось под руку, не позаботившись о своём внешнем виде. Чунмён выглядел также, как и всегда – идеально в общем-то. Вероятно, он был на улице, учитывая его рабочий костюм и идеальную прическу, только лицо было почти таким же, как у младшего брата – хмурым, предельно внимательным и безмерно уставшим, что прибавляло ему, по меньшей мере, пару лет. Сехун не знает, что сказать, не знает нужно ли говорить вообще, кто в этой ситуации должен начать объясняться и стоит ли ему вообще подходить сейчас близко к Кимам. Он знает только одно. Он всего лишь хочет подержать Чунмёна за руку, хотя бы немного перед тем, как... — Ты в порядке? – голос у Чонина обеспокоенный, хриплый. Сехун неловко кивает головой и замирает, прикрывая глаза от настигшего головокружения. Кажется, он начинает пошатываться в разные стороны и это не его галлюцинации – через несколько секунд оба брата подхватывают его с разных сторон и помогают дойти до дивана. Чунмён уходит на кухню за стаканом воды, а Чонин обеспокоенно гладит его по руке. Сехун с благодарностью принимает воду, отпивает немного и морщится, смотря куда-то на журнальный столик. Переводит взгляд на телевизор, когда видит отражение телеведущей и сводку погоды, а затем возвращается глазами к Чунмёну. Тот не выглядит отстранённым или холодным. Скорее волнующимся и желающим закричать на него. — Сколько я был в отключке? — они начали свою атаку после обеда, но за окном было всё ещё светло. Или уже светло? — Всю ночь. Скоро двенадцать. Чондэ хотел дождаться твоего пробуждения, но не мог оставлять лабораторию надолго. — Вчера? — спрашивает Сехун, не заканчивая, и надеется, что его поймут. Чунмён кивает в подтверждение, но говорит Чонин. — Мы забрали тебя из больницы вечером, потому что так будет лучше в нынешней ситуации. Лишние разговоры ни к чему. Сехун молчит некоторое время, а затем ссутуливается и наклоняется куда-то в бок, чувствуя, как рука Чунмёна аккуратно поглаживает его спину. — Что произошло? — всё-таки спрашивает он. Какие-то отрывки ему уже были известны, но он надеялся, что ему расскажут обо всём. Хотя он так и хотел задать совсем другой вопрос. — Произошёл Чондэ-хён, — улыбается Чонин слабо, — Без него мы бы вряд ли успели догадаться вовремя. Сехун молчит некоторое время, воспоминания потихоньку вкрадываются в его сознание, заставляя вспоминать, и он чувствует, как его наполняет волна облегчения. Так Чондэ понял. Большего Сехуну и знать не хотелось, он некоторое время молчит, как и Кимы, очевидно, ожидая следующего вопроса. Сехун не хочет спрашивать, в этот момент он совершенно не в том состоянии, чтобы разбиться преждевременно, но ему нужно знать. Он мало что понимает сейчас. Подняв взгляд на Чунмёна, Сехун долго вглядывается в его глаза, думая над тем, что сказать, но в итоге выдаёт только тихое: — Ты меня не простишь? Тишина, застывшая после этого вопроса, кажется слишком давящей на его уши, или Сехун просто всё ещё не пришёл в себя. Чонин неловко говорит, что вернётся чуть позже, обнимает Сехуна слегка, но тот никак не реагирует, не сводя взгляда с Кима-старшего. Чонин уходит из поля зрения, но Чунмён всё ещё молчит, действуя Сехуну на нервы. Он решает спросить ещё раз, чувствуя, как правый глаз начинает дергаться. — Ты меня не простишь, — только теперь это не вопрос, утверждение, странно говорить такое Чунмёну, он и сам не верит, что такое возможно, только сделать ничего не может, это ведь должно быть самым разумным объяснением и поведением с его стороны. Чунмён прикрывает глаза, шумно выдыхая, и трёт переносицу. — О Сехун, — Сехун не шевелится, наблюдает за малейшим изменением на лице старшего и вздрагивает от чужого голоса. В нём нет злости или угрозы, он даже не слышит разочарования или отвращения, только какое-то отчаяние и усталость. — Что? – глупо спрашивает он и чувствует себя почти облегченно – вопрос заставляет Чунмёна вымученно улыбнуться. Ким находит его взгляд и, не отрываясь, спрашивает: — Всё думаю, что руководило тобой всё это время, но так ничего и не приходит в голову. Как можно было так глупо, безрассудно, необдуманно, без предупреждения кого-либо сунуться в самое пекло? — Хотел побыть героем дня? — вяло предлагает Сехун и Чунмён фыркает, резко выпрямляясь и отводя взгляд. — Ну еще бы. Ты хоть представляешь сколько нервных клеток Чондэ мне потребовалось убить, чтобы не броситься вызволять тебя, словно ты – принцесса в башне? – Сехун молчит, не зная, что на это сказать, но Чунмён продолжает, крепко сжимая руки в кулаки на своих коленях, — Я готов был убить этого старого чёрта, едва он посмел намекнуть на то, что ты стал отличным дополнением к его клану. Чем ты думал вообще? — Я пытался защитить вас, — протестует Сехун, но Чунмён резко перебивает, смеривая ледяным взглядом. Сехуну становится трудно дышать. — Ты мог бы защитить нас с самого начала, сказав, что каким-то неведомым образом задолжал Банам пять миллиардов. Ты что, на биржах играл? — голос Чунмёна повышается под конец предложения и Сехун не выдерживает, опускает голову и жмурится. Всё хорошо. Чунмёну нужно высказать всё. Он заслужил. Но Чунмён не продолжает, замолкает на некоторое время и Сехун лишь вслушивается в чужое дыхание, постепенно приходящее в норму. Через какое-то время до его пальцев, сжимавших колени, дотрагивается чужая теплая рука и Сехун поднимает взгляд. Черты лица у Кима острые, устрашающие, он всегда выглядел так, когда пытался кого-то запугать, только видимо сейчас испуганным был он, впервые Сехун его таким видел. — Я даже не могу просить тебя обещать рассказывать мне всё, — Сехуну больно от того, что старший прав. Он уже просил об этом, а Сехун не послушал. Это всё его вина. — Это единственная вещь, о которой я не рассказывал, потому что... Я забыл о ней, не посчитал важной, а потом испугался, что не смогу защитить вас, что вы посчитаете меня предателем... — уже считаете — Я хотел защитить вас так, чтобы вы не пострадали. Я не мог допустить, чтобы Баны приблизились к вам хотя бы... — О Сехун, — Чунмён прерывает бессвязную речь и Сехун замирает, не понимая, почему прервали его оправдания, — Посмотри на меня и еще раз подумай, о чём я спрашиваю тебя. И в какой-то момент до Сехуна доходит. Он ещё раз думает обо всем. Как проснулся с самого утра в своей комнате, обеспокоенное лицо Чонина, уставшее Чунмёна. Медленно до него доходит, что хотел сказать Чунмён и Сехун чувствует себя ошарашенным. Чунмён верил ему. Сехун спрашивал простил ли его Чунмён и это первое, что всплыло в его сознании, он не обратил внимания на такую огромную, казалось, незначительную деталь, которая должна была изначально стереть его вопросы. Даже после всего, что он натворил, Чунмён привел его в собственный дом, дом его семьи, позволил находится ему здесь, рядом с ним и Чонином. Чунмён верил ему. Неважно простил ли он его за эту ужасную выходку сейчас или сделает это в будущем, более важным было то, что он всё ещё верил ему. Доверял настолько, что позволил вернуться в дом, а не оставил в больнице, навещая вместе с Чонином. Он вернул его домой. Это стоило гораздо больше, чем прощение. Видимо Чунмён видит какие-то изменения на его лице, потому что едва заметно удовлетворенно кивает и выпрямляется, отводя взгляд от его лица за секунду, и Сехуну хватает – он привстаёт и движется вперёд, опирается ладонями на чужое бедро и целует, простое касание сухих губ, но слишком знакомое, почти до боли в грудной клетке и запах, карамель и печенье, отпечатанный на корке его мозга принадлежностью Чунмёну. Сехун не ждёт ничего, но чужая ладонь аккуратно и успокаивающе поглаживает его лицо, Чунмён не продолжает поцелуй, вообще больше никак не реагирует, просто позволяет Сехуну получать необходимые прикосновения. Когда младший отстраняется, взгляд у Чунмёна слегка снисходительный, но тёплый. Он проводит рукой по щеке Сехуна и аккуратно берёт его за плечи, предлагая присесть рядом. Сехун не возражает, потому что не уверен в каком он сейчас находится состоянии и отчего такая слабость. — Думаю, теперь ты можешь рассказать мне что случилось, — Сехун переводит взгляд на старшего и тот улыбается краешком губ, кивает, а затем встаёт: — Позову Чонина и принесу лекарства, которые тебе выдали в больнице. Сехун облокачивается на диван, позволяя Чунмёну позаботиться о себе. Прикрыв глаза, он замирает, потому что мутные события, словно в том густом тумане, с криками и стрельбой застывают перед ним, как кошмар. Приходится резко открыть глаза и смотреть на телеведущую, вещающую в беззвучном режиме о курсе доллара. Чонин улыбается, когда возвращается, устраивается рядом и снова берёт его руку в свои. Сехун запивает таблетки и требует рассказать ему всё, о чём он не знал. — Во-первых, мне очень интересно послушать откуда тебе известно о прокуроре Квоне, — Чунмён выразительно смотрит на Сехуна и тот чувствует жар щёк, но сомневается, что цвет его бледного лица сейчас способен выдать его. — Никто из нас не заподозрил, что тебя нет, — Чонин морщится, — Вот почему мне не нравится ваша дурацкая лаборатория. Лучше бы вы жили в доме. — CCTV, конечно, позволяют узнать, когда к нам хотят попасть извне, но это не очень помогает, когда ты хочешь вырваться наружу, — соглашается Чунмён с разочарованием, словно винит в этом себя. — Мы думали, что ты в лаборатории, а хёны, что ты дома. Только вечером следующего дня Чондэ поднял панику, что ты до сих пор не появился, ведь ты жить не можешь без лаборатории и тогда они с хёном поняли, что тебя не было вообще нигде. — А потом Чанёль рассказал, что ты просил его достать контакты его поставщика. Честное слово, — Чунмён останавливается снова, прикрыв глаза и медленно дыша, будто пытался успокоиться. — Он сказал, что ты спрашивал про Банов и как с ними связаться, — подтвердил Чонин, — Это, кстати, косвенно подтверждало, что ты вовсе не являлся двойным шпионом или типа того. Незачем бы было выдавать себя так открыто. — Спасибо за доверие, — фыркает Сехун тихо, зарываясь носом в подушку от стыда. — Чанёль—хён очень винит себя, — осуждающе говорит Чонин, — Тебе лучше извиниться перед ним. И перед Чондэ-хёном. Я известил его, что ты очнулся, но он не может сейчас оставить Кёнсу. — Мы проверили камеры и обнаружили, что ты уехал на такси в неизвестном направлении. Нам пришлось связаться с таксопарком и найти того водителя, он сказал, что ты щедро заплатил, чтобы уехать на другой конец города и назвал адрес. Так мы поняли, что ты отправился к Банам, — голос у Чунмёна равнодушный, сухо излагающий факты, Сехун с сожалением и виной смотрит на него, а затем переводит взгляд на Чонина, тот выглядит задетым. Вероятно, Чунмён показывает меньшее, что происходило с ним внутри. Сехун чувствовал себя ужасным человеком, — Чондэ не позволил мне тут же рвануть к ним домой и перерезать их всех разом, поэтому мы решили выждать некоторое время. — Какая великая честь со стороны Чондэ, — замечает Сехун слабо, а затем поджимает губы, задумываясь, — Они не дали мне уйти. В добровольно—принудительном порядке закрыли меня в подвале, сказав, что я и так уже был предателем. Я и не сопротивлялся, потому что знал, что это было моим шансом. Чунмён кивает, видимо, соглашаясь с собственными мыслями: — Глупо, необдуманно, безответственно... — Хён, — Чонин прерывает старшего брата, морщась, а затем продолжает, видимо решая продолжить самому, — На следующий день аджосси пришёл в здание компании со всей своей свитой и встретил хёна. Очевидно, он сказал, что ты прекрасное дополнение в его коллекции и хён готов был крушить всё на своём пути. Мы не знали, чего ждать. У нас ведь были только донесения о возможном ограблении наших счетов, но очевидно, когда к ним присоединился ты, они бы не побежали в банк в масках с пушками, это была бы хакерская атака. Тогда хён решил воспользоваться связями. Чонин замолкает, очевидно, не зная, что было дальше и предоставляя возможность Чунмёну продолжить, но тот молчал, уставившись в одну точку, будто всё еще пытаясь успокоиться. Тишина затягивалась и Чонин было открыл рот, чтобы продолжить, но тут же закрыл его обратно, когда послышался усталый голос Чунмёна. — Я уже сообщал одному прокурору, которому можно доверить это дело, что Баны занимаются махинациями на фондовом рынке. Получают инсайдерскую информацию и покупают акции до новостей, которые заставляют цены взлететь до небес. Считают, что могут получить деньги всего мира. Учитывая его желание уничтожить нас, а также странную активность наших бывших членов клана, — последние слова Чунмён выделяет особенно чётко и Сехун на секунду задается вопросом – они мертвы? Под стражей? – Я предположил на какие банки может быть направлена атака. Всё оказалось так, как я и предполагал. Выбрали один из федеральных банков, чтобы отличиться и покрасоваться. — Они выбрали его по ряду причин, — соглашается Сехун, — Приятный бонус в виде ваших счетов. — Прокуратура собрала специальную группу, и они стали следить за аномальной активностью вокруг Банов, но ничего не происходило на протяжении дней. Мы встречались с прокурором, но они не находили ничего, Баны сидели тихо, а ты пропал. — А потом прислал сообщение, — говорит Сехун и Чунмён кивает и смотрит на Сехуна внимательно: — Чондэ сразу же потребовал приехать к нему в лабораторию и рассказал о чём ты его попросил и чему научил. — Что ещё раз косвенно подтверждает, что ты не двойной шпион, — удовлетворенно улыбается Чонин и Сехун не выдерживает: — Ради всего святого, Ким Чонин... — Не то, чтобы у меня были сомнения, но сначала мы опробовали эту флешку... – продолжает Чунмён и Сехун не удерживается от закатывания глаз. И этот туда же, — На моём рабочем компьютере и вышло лишь сообщение о защите сети, так что мы поручили Чондэ установить это на нашу систему. И была также вторая часть сообщения, — Чунмён слегка улыбается, цитируя, — «Прокурор будет первопроходцем через три дня». — Я надеялся, что ты поймешь, — Сехун склоняет голову и впервые Чунмён тянется к нему, осторожно гладит его костяшки пальцев, а затем вновь скрещивает руки на груди. — То, что ты знал о прокуроре меня подкупило, в какой-то степени. И ты бы никогда не стал писать так, поэтому я понял, что осталось три дня. И... Первопроходец? Ты слишком много смотришь телевизор, но иногда это помогает. Сехун против воли улыбается. — Так что мы знали дату и в каком банке будет происходить атака, — Чунмён замолкает, а затем звучит как-то странно, удивлённо, непонимающе, — Ты дал себя раскрыть. Они узнали, где находится центр и отправили туда группу захвата. — Я сделал это специально, — говорит Сехун уверенно и старается улыбнуться, — Я хотел, чтобы меня нашли. Чонин сжимает его руку крепко, поглаживает по запястью в знак поддержки и Сехун прислоняется к хёну, опуская голову на плечо. Он чувствовал себя уставшим, хотя проспал, как его уверяют, больше двенадцати часов. — Самое интересное ты сейчас и узнаешь, — с сарказмом отзывается Чунмён и тянется к пульту. Сехун переводит взгляд на экран телевизора, ведущая женщина сменяется на мужчину, Чунмён прибавляет звук и Сехун видит огромную панораму банка Шинхан на экране. — ...Генеральный комиссар полиции сообщил о специально созданной экстренной группе по расследованию махинаций на биржевом рынке, которая проведёт тщательное расследование в отношении задержанных, — картинки сменяются друг на друга и Сехун приподнимает брови, когда замечает молодого человека в прокурорской форме, стоящего перед трибуной, — Напомню, что вчера на пресс-конференции, прокурор Генеральной прокуратуры Сеула Квон Джиён сообщил об успешно проведённой операции при поддержке руководства банка Шинхан. Бан Донук, более известный, как господин Бан, основатель нескольких фондов и председатель компании «Бан и партнёры», был задержан вместе со своими последователями по подозрению в махинациях на фондовом рынке и инсайдерских сделках. Последние активные приобретения акций господина Бана вызвали подозрение со стороны налоговых органов и прокуратуры, что стало причиной проведения внеплановой проверки. Как выяснилось в ходе проверки, господин Бан отмывал полученные незаконным путём деньги через благотворительные организации, основателем которых он являлся. Причастность фондов, оказывающих поддержку детям-сиротам и малоимущим семьям, вызвала огромное негодование со стороны общественности. Прокурор Квон заявил, что сегодня господину Бану будет предъявлено официальное обвинение и он будет переведен в статус подозреваемого, что означает заморозку всех его счетов и деятельности, что, как уверяет, прокурор Квон, никак не повлияет на выплаты произведенные фондами в отношении поставленных на учёт. В связи с данной резонансной ситуацией среди общественности вновь всплыли слухи о причастности господина Бана к мафиозной группировке, основанные на его прошлом, которые, однако, следствие пока никак не комментирует... — Они... — Сехун облизывает губы, переводя взгляд с серьезного лица прокурора на Чунмёна рядом, — Ничего не рассказали об ограблении. — Если Корея узнает, что крупнейший федеральный банк так легко потерял пять миллиардов, а затем вернул их не сам, а потому что это сделал хакер, думаю, им пришлось бы пересмотреть свой состав руководства, — Чунмён снисходительно улыбается и Сехун качает головой. Всё решают деньги. — К тому же это выгодно для нас. Мы нигде не засветились, и ты в том числе, а прокурор Квон, что ж... Теперь он – герой Сеула. Защитник бедных и обездоленных. Сехун хмыкает, наблюдая, как Чунмён выключает экран и откладывает пульт на диван. — Что с Банами теперь? — Не думаю, что с ними так уж легко покончено, но, по крайней мере, на ближайшее время точно. И все знают, что этим мы ещё раз подтвердили свою власть, — Чунмён мрачно хмыкает, — Не так я, конечно, себе это представлял. — Прости, — Сехун тихо выдыхает, опуская голову, чувствует на себе чужой взгляд, но Чунмён только также тихо произносит в ответ: — Давай ограничимся этим разом, хорошо? — Я надеюсь, теперь мы можем забыть обо всём этом кошмаре? — Чонин вклинивается в их диалог, склонившись ближе к Сехуну и тот улыбается, ведь у него ещё остались вопросы. — Так вы меня нашли? — Пока ты атаковал Шинхан, специальная группа захвата выехала за Баном и на тот завод, где тебя держали с техникой, спасибо твоей «ошибке». Они готовы были сбежать, оставив тебя там одного, — Чунмён выглядит злым, говоря об этом, но не продолжает свою мысль, — Всех захватили, а ты... На тебя у прокурора были особые указания. Догадываясь об их природе, Сехун кивает и понимает – Чунмён снова спас его жизнь. Но на этот раз, Сехун помог клану. — Тебя доставили в больницу как пострадавшего. Ты надышался дыма и ударился головой, а ещё врач установил переутомление, поэтому ты должен отдыхать в ближайшие несколько дней. Сехун молча кивает: — Я устал, — он поднимает голову с плеча Чонина и поворачивается к нему, — Хёны могут прийти сюда? — Конечно, я позвоню им, — Чонин ободряюще улыбается и трепет его по плечу. Сехун выдыхает и затем жалобно смотрит на Чунмёна: — Я голоден. От этого заявления братья одновременно усмехаются и Сехун чувствует, как последние остатки напряжения спадают. Чонин называет его ребёнком, но беспрекословно встаёт и громко зовёт аджуму Ын, прося подать завтрак. Сехун некоторое время сидит, не шевелясь, а затем ёрзает на диване и подползает к Чунмёну. Тот не сопротивляется, хотя всё ещё выглядит отстранённым, позволяет Сехуну обнять себя. Младший крепко вцепляется в манжеты пиджака и закрывает глаза, уткнувшись лицом в твидовую ткань. — Я почти смирился с тем, что больше не смогу так сделать, — тихо говорит Сехун, чувствуя, как чужие руки поглаживают его по спине. Он счастливчик, что Чунмён позволяет проявлять ему нежности. — Будь ты немного умнее... — вновь начинает Чунмён, но не заканчивает, Сехун чувствует поцелуй куда-то в линию волос у лба и мысленно соглашается. Да. Будь он немного умнее. Сехун плотно завтракает, а затем переодевается и остается в гостиной, отказываясь лежать в кровати. Казалось, всё снова привычно, почти как две недели назад, но при малейшем движении Сехун чувствует, как пара глаз находит его и следит. И это даже не Чунмён, это Чонин, беспокоится и нервничает так, что Чунмёну приходится отдёрнуть его тихо, думая, что Сехун не слышит и занят телевизором. Они стоят в проходе за его спиной и Сехун слышит лишь тихий шелест старшего, что-то о том, чтобы Чонин успокоился. Сехун не мог его винить и, хотя чрезмерное внимание хёна раздражало – в самом милом и семейном смысле этого слова, – но он предпочёл смириться и позволить переживать о себе. Если Чонину так было угодно. После обеда дверь в сад открывается и в коридоре показываются лица Чанёля и Кёнсу. Глаза у Чанёля чуть опухшие и начинают слезиться вновь, едва он замечает Сехуна, он зовёт его по имени и летит к нему, сжимая в своих медвежьих объятиях. Сехун шепчет извинения и Чанёль кивает головой, словно китайский болванчик, обнимая так, что весь воздух из лёгких вылетает. Останавливается, натыкаясь на Чунмёна, и стыдливо опускает глаза. Сехун должен удостовериться в том, чтобы он знал – его вины тут нет. Кёнсу выглядит обеспокоенным, он тоже обнимает Сехуна и смотрит, молчаливо, не осуждающе, но обеспокоено. Сехун шепчет извинения и ему, проводя одной ладонью по другой. Кёнсу смотрит на руки и кивает. Чондэ выглядит хмурым, со скрещёнными руками стоит позади всех и вздыхает, закатывая глаза, когда очередь доходит до него. Сехун все равно видит боль в его глазах. Он снова не смог защитить его и это вызывало у Чондэ злость и бессилие. У Сехуна сжимается сердце. Посмотри, что ты сделал с ними всеми, думает он. Он сам подходит к Чондэ и неловко тянет его в объятия, получая легкое поглаживание по лопаткам. Чондэ поджимает губы, пытаясь ободряюще улыбнуться, и отходит подальше к Кёнсу. Они не проводят много времени в доме и, когда за Чанёлем закрывается дверь, Сехун устало выдыхает и трёт лицо. Ему предстоит долгое искупление грехов перед всеми ними. Он полностью восстанавливается через пару дней, начинает гулять до лаборатории в одиночку, хотя чаще всего Чонин всё равно уходит с ним – просто, чтобы удостовериться. — Дай ему это, — говорит Чунмён тихо и смотрит на Сехуна грустным взглядом, — Он очень переживал за тебя и винил себя, что не смог разглядеть твоего беспокойства. Видимо, на его лице вновь отражается вина, но Чунмён жёстко это пресекает: — Это его проблемы. Считает, что нужно окружить заботой всех, вдруг он уйдёт так же, как мама, — Чунмён закатывает глаза на это, но Сехун знает, что он относится к этому серьёзнее, чем пытается звучать, — Просто подожди и он успокоится. Всё будет нормально. Говоря о том, как всё будет нормально, Сехун бы поспорил. Он не знает, должны ли они устроить соревнования по поводу того, кто просыпается от кошмаров чаще, он или Чунмён. Ему снятся стены, которые давят, подвал и газ, сжимающиеся лёгкие и чувство, будто он задыхается, каждый раз, вздрагивая, он просыпается и тяжело дышит, пытаясь понять в какой комнате находится. Он не уверен, что снится Чунмёну, но иногда ночью, вместо собственных кошмаров, его будит рука, резко дёргающаяся к его конечностям и цепляющаяся, словно Чунмён пытается понять здесь ли он, ушёл ли сон. Сехун пытался быть понимающим, в первый день ушёл в свою комнату, пытаясь заснуть в одиночестве, уверяя, что Чунмён должен простить его, да и вряд ли он хочет видеть его рядом в своей постели. Только удушье начинает мучить в первую же ночь и он, сонно ступая, идёт до соседней двери, открывает её и ложится в постель к Чунмёну, который смотрит внимательно, не спит и не возражает, только ищет что-то в усталых, испуганных глазах Сехуна прежде чем прижать к себе. Так что вместо долгого плана одиночества из мыслей, Сехун спит в комнате Чунмёна каждую ночь, всегда неловко топчется перед ней, каждый раз думая, что может быть сегодня он сможет поспать в одиночестве. Чунмён пресекает эти мысли, впервые с произошедшего, резко дёргает его за запястье, останавливает перед собой и, хмурясь, внимательно вглядывается в его лицо. — Тебе повторить, что говорит Чонин каждый день, чтобы ты перестал чувствовать себя виноватым? — Сехун поднимает глаза от своих рук на чужое лицо, — Мы не поверили старику ни на секунду, а он просто старый маразматик, не разбирающийся в отношениях. Всю жизнь провёл без семьи, занимаясь устрашением. Его бывшая родила сына и сбежала от него в другой клан, а он вместо того, чтобы мстить или искать наследника, плюнул на это, заявляя, что «этот выродок ему не нужен». Ты серьёзно думаешь, что он понимал по какому принципу я выстроил этот клан? И что именно в твоё предательство я поверю? Сехун поднимает взгляд. — Почему нет? Что во мне такого, что заставляет тебя верить мне? — Ты, — прямо говорит Чунмён, желая расставить все точки, — Это просто ты. Думаешь я четверть века провёл просто так, не умея разбираться в людях? Не замечая, как все вокруг ведут себя по отношению к отцу, к матери, ко мне? Возраст ничего не значит в данной ситуации. Я умею наблюдать, О Сехун, умею находить информацию и принимать её во внимание. Думаешь, я настолько наивен, что не распознал твоё «предательство»? Сехун молчит. — С самого начала ситуация была странной. С чего бы Бану вообще интересоваться Безликим? Я уже говорил об этом, — Сехун кивает. Он помнит, — Но деньги? Это меньшая из проблем. Если я не обратил на это внимание тогда и позволил всему идти своим ходом, значит я позволил это. И тебе стоит понять и принять эту мысль. — Прости меня, — говорит Сехун впервые за долгое время. У него не было шанса извиниться и сейчас он решил это сделать – за всё, что случилось. Чунмён вздыхает, беря его руки в свои. — Я прощаю за то, что ты не рассказал о долге, хотя, с другой стороны, это было личное дело, которое касалось только тебя и твоего деда. И я прощаю тебя за то, что ты не известил нас о своём плане, когда сунулся в дом Банов один. Всё. Больше мне не за что тебя прощать. Теперь я перестану видеть твоё виноватое лицо каждый раз, когда ты заходишь в мою спальню? Сехун смущённо кивает и делает шаг в сторону Кима, обнимает его руками и неловко клюёт его губы в недопоцелуе. Но Чунмён, кажется, наконец выговорившись, удерживает его лицо и углубляет поцелуй. И у Сехуна словно груз с плеч падает. Он тысячу раз извиняется перед Чондэ и Чанёлем и последний почти снова плачет, говоря, как волновался, что виноват, что вообще послушал его и помог, а Чондэ сухо рассказывает, что младший даже в лабораторию не заходил несколько дней, потому что в панике начинал смешивать неверные химикаты и ломать склянки. Как будто Сехун не чувствовал себя виноватым и так. Медленно, постепенно они все приходят в себя. Чанёль веселеет и Чондэ не выказывает признаков беспокойства, но Сехуна обмануть не так просто – Кёнсу пишет на листе бумаги, что он стал проверять безопасность систем в два раза чаще и взял на себя контроль всех систем видеонаблюдения, будто у него и так было мало обязанностей. Чонин перестаёт подрываться каждый раз, когда Сехун шевелится, а вскоре начинает вновь заниматься йогой, говоря, что это успокаивает и очищает его мысли. Сехун скептически щурится, но не спорит. Он не проверяет обычную почту, потому что это ужасно в век технологий, но однажды аджума Ын приносит несколько простых писем в белых конвертах и оставляет их на столешнице кухни. Сехун открывает их, потому что видит знакомые адреса, а затем равнодушно читает уведомления о поминальных службах. — Они все мертвы, — утверждает он, смотря на подростков, бегающих по набережной реки Хан. Чонин рядом молчит, подтверждая то, что он уже знает. – Я ведь не много об этом знаю, расскажи. Почему нельзя было изгнать их из клана? — По тем же причинам, что я тебе уже называл, — Чонин кутается в пальто и плевать он хотел на холодную землю, укладываясь на неё, — У них есть знания нашей системы, вся информация о нас, даже если крупинки. А это дорогого стоит. Нет Банов, так появятся другие. — И их всех убили? — Детишки Чондэ учились инсценировке, но, разумеется, все знают, что это мы, — глухо отзывается Чонин, делая вид, что загорает. Как будто на улице не минусовая температура. Сехун качает головой и усмехается, а затем делает то же самое. К чёрту всё. — Что насчёт китайцев? Были вести? — Нет, — Чонин зевает, широко раскрыв рот, — Да мы как-то и не ждали ничего, не до них было. Словно они знали, что нам сейчас не до их цветочков и услужливо молчали. Сехуна охватывает странное чувство, но он не может понять его природу. — Знаешь, думаю, мне стоит найти кого-то тоже, — хён мычит вопросительно и Сехун чуть улыбается, — Ну, я по поводу детишек Чондэ. Вероятно, мне стоит найти кого-то тоже. Ученика. Типа, передача знаний и всё такое. Думаю, было бы здорово. — Ага, сообщи мне, когда соберешься привести в дом человека, чтобы я завербовал его на жизнь в доме и отсутствие личной жизни. — Чунмён хорошо ладит с детьми? — задаётся внезапным вопросом Сехун и Чонин резко хохочет: — Воу, притормози, парень. Ты не считаешь, что тебе рано об этом думать? Тебе только исполнилось двадцать. — Я имел в виду беспризорных детей, идиот, — Сехун косит на хёна осуждающий взгляд, но Чонин выглядит слишком развеселённым, и он решает не портить другу настроение. Всё возвращается на места и даже кошмары постепенно исчезают, только иногда ему все ещё страшно оставаться в своей комнате лаборатории одному, но Сехун не может отделаться от мысли, будто он что-то упускает. Словно забыл о чём-то. Он с удовольствием сжигает свои бумажные архивы на покойников и записывает их отдельный жёсткий диск. Раз Чунмён сказал, что они должны быть похоронены, значит они будут похоронены. Большей своей частью. Он вспоминает, что хотел мониторить пересекающих границу китайцев и подключается к базам данных аэропортов, запуская проверку, начинает проверять все новости, связанные с прокурором Квоном – уж очень тот ему не нравился и следовало бы узнать на него хоть что-то, чтобы иметь козырь. Сехун с удовольствием рассказывает Кёнсу, что их программа взлома работает, но они никогда больше не будут ею пользоваться и Кёнсу кивает, довольно улыбаясь, даже даёт Сехуну «пять», поддерживая это решение. Чонин звонит ему, сообщая, что закончил свои занятия йогой, полчаса и он будет в лаборатории, а там они смогут немного отдохнуть и расслабиться, прихватив с собой Чанёля. Сехун вертится на стуле, крутясь из стороны в сторону, думает о будущем ужине, о Чанёле, который ушёл в лес проверять свою очередную химическую смесь, о Чонине, который приложит все усилия, чтобы за полчаса успеть сходить в душ и дойти до дома. Сехун не замечает куда его заводят эти мысли, пока он не думает о Чонине, занимающимся йогой в открытом гараже, о том, как Сехун наблюдал за ним сквозь камеру и Чонин выглядел достаточно смешно, замирая в различных асанах. Сехун хмурится, пока мысль вертится в его голове, он отключает блокировку экрана, нажимает на ввод и открывает раздел камер видеонаблюдения дома. Переключается по помещениям, ищет гараж и включает одну из камер, видя, как гаражная дверь автоматически закрывается, а Чонин уходит в дом. Сехун меняет камеру на внешнюю, открывающую обзор на подъездную дорожку, и долго смотрит на деревья, колышущиеся от ветра. Он выделяет участок видео и меняет в настройках дату, ставит время на стандартные часы занятий йогой, проводит перекрестное сканирование за последний месяц, а затем выбирает только те дни, в которые Чонин показывался в гараже. Чонин заходит в комнату со всё ещё мокрыми волосами, расчёсанными и аккуратно приглаженными. На нём огромный вязаный свитер и пальто, тёмные брюки и белые кроссовки, он громко смеётся с шутки, которую, очевидно, кинул ему вернувшийся Чанёль, а затем останавливается и хихикает уже с серьёзного лица Сехуна: — Пойдем, я принес пиво. — Хён, — тихо говорит Сехун, слишком тихо и серьёзно, что Чонин сразу озабоченно хмурится и делает несколько шагов в его сторону. — Что? Тебе плохо? Сехун молчит, внимательно сверля взглядом Чонина. Он ведь видел. Как он мог раньше не догадаться. — Хён, — еще раз настойчиво говорит он, вцепившись пальцами в край столешницы. Чонин не выдерживает и почти обижено тянет: — Да что? — Сехун сглатывает, чувствуя, как внутри всё дрожит от внезапного напряжения. Чонин переводит взгляд с Сехуна на экраны за ним и хмурится, не понимая, снова смотрит на младшего, приподняв брови, и внезапно севшим голосом спрашивает: — Да что такое? — За тобой следят, хён, — выдыхает Сехун, словно эти слова душили его и вот наконец вырвались на свободу. Он поворачивается в кресле и тоже смотрит на экраны, на несколько десятков маленьких экранов с увеличенной чёткостью и фильтрами осветления, показывающие тёмное пятно среди листвы деревьев; то, которое он уже замечал однажды, слишком странное, не похожее на птицу, больше на человека, на человека с винтовкой, — За тобой следят.

xxx