G1: chasing the sun

ххх

я осознаю, что не в состоянии отпустить тебя после всего пережитого.

Где эта грань между сном и реальностью, не так легко различить. Сехун чуть морщит нос и зарывается лицом в подушку, вставать не хотелось, буквально всё тело отказывалось слушаться, а уходить от сладкой дрёмы с прекрасными ощущениями было бы преступлением. Однако что-то в настоящем очень хотело привлечь его внимание. Сехун едва приоткрывает глаза и снова их закрывает, наконец приходя в себя. Поцелуи в лопатки задерживались на коже, губы мягкие и тёплые, Сехун едва сдерживает дрожащую улыбку, когда очередной поцелуй ложится на позвоночник и почти тут же исчезает. Цепочка лёгких поцелуев продолжается вниз, несколько остаётся на пояснице и мягкий теплый голос прорезает тишину: — Не спишь. Сехун жмурится секунду, обдумать что-либо времени категорически не хватает, а чего ожидать – он не знает и страшно должно быть от неизвестности, только его утро не началось бы так, успокаивает себя он, если бы его ждал выговор. Сехун кое-как шевелится, переворачивается на бок и смотрит назад, из-за спины. Чунмён наблюдает за ним внимательно, взгляд слишком мягкий. — Выспался? — спрашивает Чунмён в тот момент, когда Сехун думает, что сказать и младший в ответ кивает, закрывая колющие от сухости глаза и вновь открывая их уже шире. Чунмён улыбается, — Хорошо. Они смотрят друг на друга в тишине какое-то время, Чунмён всё ещё на уровне его бедер и Сехун совершенно не хочет разрушать это. Есть что-то в глазах Кима притягательное, заставляющее все внутренности переворачиваться. Он не уверен, что вчера с ним случилось, он был словно в состоянии аффекта, а может быть всё ещё под действием алкоголя и боялся – чего, упущенного шанса, всей ситуации сразу? Сехун не знал. Казалось, не то, чтобы Чунмён был против – эти воспоминания Сехун унесет с собой в могилу – контроль и дозволение, тихий голос, слишком властный, но не приказывающий. Сехун впервые чувствовал себя настолько значимым для кого-то и это было странно. — Если ты будешь слишком много думать, — Чунмён подтягивается на руках выше, останавливается в нескольких миллиметрах от лица Сехуна и, высмотрев там что-то, склоняется, оставляя поцелуй на его губах – простое прикосновение, но у Сехуна глаза закрываются и мурашки по спине, — Тебе не поздоровится. От меня. Сехун приоткрывает глаза, позволяя себе слабо улыбнуться, и кажется Чунмена это устраивает, он откидывается назад и ложится рядом. Сехун лишь мельком успевает подумать – вау, кровать и правда огромная. — Сегодня среда, — говорит Сехун вместо всего сумбура в голове, голос хриплый спросонья, а горло саднит. Сехун пытается запомнить эти ощущения. Чунмён чуть потягивается, одеяло сползает, оголяя грудь, и у Сехуна коротко замыкание в голове – события ночи вихрем и осознание, они ведь и правда голые в одной постели. Пока Сехун тормозит, старший мычит утвердительно, поворачивается на бок и по-хозяйски кладёт руку на талию Сехуна, — Среда, десять часов. — Ты решил забросать меня очевидными фактами с утра или это как-то связано с очередной умной мыслью в твоей голове? — Разве тебе не нужно на работу? — интересуется Сехун тихо и нерешительно, не зная зачем ему ответ на этот вопрос – успокоения он ему всё равно не прибавит. Чунмён на это слегка усмехается, а затем даже начинает смеяться, убирая руку с его талии и потирая лицо. Сехун на секунду ругает себя, теряя ощущение чужого веса. — Да, я отменил всё на утро. Подумал, что работа, вообще-то, важное оправдание, но сбегать после первой ночи, оставляя в своей постели кого-то, достаточно жестоко и не по кодексу чести, — Чунмён подмигивает, ловя взгляд младшего, а затем всё-таки садится на кровати, позволяя Сехуну любоваться на его безупречные лопатки, едва видимые ребра и узкую талию. Сехун оказывается снова пойман врасплох, — Пойдешь в душ? — Я ещё полежу, — слегка заторможено молвит Сехун, не отрывая взгляда от чужой спины и пропуская посланную ему лукавую улыбку. — Советую сходить. Сехун было мычит отрицательно и чуть не давится, когда одеяло сползает совсем и Чунмён встаёт. Ким медленно шлепает босыми ногами в сторону душа, заставляя Сехуна привстать с приоткрытым ртом, чтобы рассмотреть. Крепкие узкие бедра, идеальная спина и широкие плечи, Сехун поверить не может, что всё это трогал менее, чем десять часов назад. Что ему не приснилось. Он так и смотрит куда-то в стену, пока не слышит шум воды, запоздало понимая – Чунмён, будучи тем ещё искусителем, дверь в ванную даже не потрудился закрыть. Сехун тихо стонет, падая на кровать, и беззвучно психует, ворочаясь с подушек на подушки, пока не встаёт. Он чертовски влип. На пути до ванной он ежится, ощущая холодок по стопам. Заходит в комнату, наблюдая одну из самых впечатляющих картин за всю свою жизнь. Где-то в уголке сознания услужливо поселяется постыдная мысль установить камеры слежения в комнате Кима, укрепляясь в своём уголке и не собираясь покидать сознание. Завтрак они готовят только через долгий час, вместе; едят тоже вдвоём, Сехун проверяет, но Чонина в доме так и не находит – тот не возвращался. На его фразу о приехавшем Бэкхёне Чунмён мимоходом удивляется – тот никогда бы так внезапно не заявился, однако никто из них проверять это не спешит. Сехун ковыряет салат, размышляя над тем, где они теперь оказались и в каких отношениях состоят. Встречается ли он теперь с главой клана мафии? Или он просто развлечение на досуге? А если встречается, то какими эти отношения должны быть и чего ждут от него? Сехун медленно перестаёт жевать, погружаясь в мысли, и смотрит в одну точку, пока не вздрагивает от резкого шума – Чунмён кладёт приборы на стол и смотрит на него выжидающе, словно готов к его вопросам. Но Сехун только неуверенно пожимает плечами, машет перед собой вилкой и утыкается в тарелку. После завтрака он неловко шаркает по паркету, направляясь в сторону гостиной, не знает стоит ли остаться и спросить или исчезнуть с глаз, скрыться в лаборатории и предаться воспоминаниям о ночи – было о чём подумать, а о чём погуглить и того больше. Однако за руку его ловят, Сехун поворачивается резко и оказывается прижат к дверному косяку. Чунмён смотрит чуть вверх, потому что ниже, однако взгляд у него более грозный и властный – Сехуну с ним не сравниться. — Спрашивай, — приказывает он тихо, высматривая что-то в его глазах, и Сехун облизывает губы, не зная, как подступиться, пусть ему и разрешили. Разрешили уже вообще всё. — Мы... — Сехун сглатывает, набираясь храбрости, — Мы будем встречаться? Или только спать? Или это была разовая акция? Потому что ни для первого, ни для второго у нас не хватает составляющих и... — Встречаемся, — перебивает Чунмён и приподнимает брови, пока Сехун резко замолкает, давясь словами, — Если выбирать из двух предложенных тобою вариантов, то этот больше подходит, чем второй. Хотя я точно не думаю, что он полностью отражает весь спектр наших взаимоотношений. Ещё вопросы? — Нет, — быстро выговаривает Сехун, хотя думает, что да, вопросы есть, но сейчас он полностью в них потерялся. Чунмён внимательно разглядывает его лицо, проводит ладонью по щеке – Сехун едва прикрывает глаза, – и словно смягчается, выдыхает и отстраняется. — Мне нужно отъехать, я не могу пропустить весь день, — Сехун ждёт, затаив дыхание, и чувствует, как сердце щемит от следующих за этим слов, — Но я не хочу оставлять тебя сейчас. — Иди, — немного неумело и угловато подбадривает младший и Чунмён выдыхает, кивая, и отстраняется, выходя из его личного пространства. — Возвращайся на ужин домой. Не оставайся в лаборатории. Сехун кивает и только после этого Чунмен позволяет себе отвернуться и подняться по лестнице наверх. Сехун наблюдает, как тот, уже переодевшись, проскальзывает внутрь недавно приобретенного автомобиля и трогается с места. Внутри словно извержение вулкана. Хоть он и может держать себя в руках, однако всё равно наивно боится, словно за ночь как-то изменился и могут ли это заметить окружающие, как будто над его головой неоновая табличка уже не девственник светится и мигает, привлекая внимание. В лаборатории он напряженно здоровается с каждым и Чанель недоуменно смотрит в ответ и предлагает выпить немного энергетика, потому что, по его словам, тот выглядит чуть заторможенным. Сехун не отказывается. Так что, вероятно что-то меняется у него в голове, а не у людей вокруг. Никому нет дела до того, как он провёл эту ночь, а у Сехуна мозг плавится, и система безопасности пищит, предупреждая, что нельзя держать одну клавишу зажатой так долго. Сехун провёл ночь в постели другого мужчины. У Сехуна собственная безопасность вся к чертям слетела. День проносится слишком быстро, и он винит во всём энергетики Чанёля, однако часы приближаются к восьми и Сехун думает, что скоро ему нужно вернуться. К Чунмёну. Он приходит домой после долгой дороги, наполненной мыслями о произошедшем и словах Чунмёна – его слова ясности всё равно не вносили. «Встречаемся»? Он сказал, что это не описывает их взаимоотношения. Но он и не выбрал второй вариант, показывая, что он его не устраивает тоже. Так, где они находились сейчас? Как ему себя вести теперь? В голове всплывают слова Чонина и Чондэ – Чунмён ищет людей, прививает им семейные узы клана, которые будет тяжело разорвать, которые заставляют остаться. Учитывая, что Чунмён и правда искал его, может это связано. Может таким образом он заставит его остаться в клане, на правах – кого? пары? любовника? – привяжет к себе. Сехун с легкой дрожью в руках честно признается себе мысленно – он не против. Не смотря на то, какие у Кима старшего планы, Сехун совсем не против, если им манипулируют, чтобы он остался. Он хочет остаться. Вспоминая то, каким джентльменом с утра был Чунмён, Сехун думает, что тот будет вести себя также, как и всегда, но в то же время уже по-другому. Однако ужин проходит также, как и сотни до этого, Чонин дома, Чунмён медленно накладывает гарнир на рис, а Сехун забирает себе тарелку с токпокки. Они включают небольшой телевизор на стене, Чунмён внимательно следит за новостями фондового рынка в то время, как Чонин рассказывает Сехуну какую-то, связанную с Минсоком, историю. Аджума забирает тарелки и Сехун выходит из-за стола, вслед за Чонином, тот уже успевает скрыться в гостиной и Сехун плетётся за ним, когда его руку ловят, он останавливается, чуть оборачиваясь на Чунмёна, и смотрит в его внимательные глаза в ожидании. — Приходи ко мне сегодня, — говорит он, чуть сжимая его запястье, гладит большим пальцем кожу и затем ослабляет хватку. Сехун кивает, понимая, что больше даже не смеет раздумывать, а затем сидит рядом с Чонином почти час, слегка нервный, пытаясь понять, когда нужное время должно настать. Чонин решает сжалиться над ним сам, говорит, что ему ещё нужно потренироваться перед сном, прощается и исчезает в саду. Сехун срывается с места, едва за хёном закрывается дверь наружу. Он умывается в ванной, приглаживает волосы и осматривает себя, немного мечется, не зная переодеться или нет, неловко топчется перед шкафом и всё-таки снимает худи, выбирая свободную рубашку. Он выходит в тихий коридор, оглядывается, замечая красное мигание камеры видеонаблюдения и нервно думает, что кажется сам себе выстроил ловушку – не то, чтобы охрану теперь можно было удивить, он уверен, что все они видели, как он провел в чужой комнате ночь. Сехун стучится в дверь Чунмёна, сжимая и разжимая кулаки, но ни ответа, ни звуков внутри не получает. Сехун оглядывается на лестницу и медленно идёт к ней, поворачивает за угол и видит Ёнмина у двери кабинета в конце коридора. Сехун прикусывает нижнюю губу и глубоко вздохнув уверенно идёт в перед. — Привет, — говорит он как ни в чём не бывало и Ёнмин кивает в ответ, слегка кривя губы в улыбке, — Хён на месте? — У себя, — говорит Ёнмин, принимая нейтральное выражение лица, и Сехун выдыхает, кивая на дверь. — Я зайду, — тянет он, уже подходя к двери и поворачивая ручку. Охранник всё-таки улыбается: — Разумеется. Сехун неловко проскальзывает внутрь и вздыхает, чувствуя, как уши горят. Он закрывает дверь, облокачиваясь на неё спиной, и смотрит на Чунмёна, который отрывается от экрана монитора и выпрямляется, когда его глаза находят вошедшего. Чунмён выключает монитор и облокачивается на кресло, сложив руки перед собой и рассматривая Сехуна. Тот делает несколько шагов вперёд, ближе к софе у стены, но тут же меняет своё решение, отмечая, что за ним всё ещё наблюдают. Он не знает, чего ждёт, когда делает целенаправленные шаги в сторону Чунмёна, обходит стол и наконец останавливается у кожаного кресла, упираясь своими коленями в чужие. Чунмён смотрит на него снизу вверх, а затем протягивает руку и Сехун, недолго думая, тянет свою в ответ. Это происходит быстро, но уже через секунду, когда его пальцы крепко сжимают, он сидит на коленях Чунмёна, рукой упираясь в его грудь, и Чунмён чуть склоняется, утыкаясь подбородком в его плечо. — О чём ты думаешь? — тихо спрашивает Чунмён, разглядывая его лицо, и Сехун поворачивается, между ними всего несколько сантиметров и он может рассмотреть небольшой шрамик в уголке глаз, сосчитать каждую ресницу. На самом деле может. — У меня много вопросов, — признаётся он и тут же спешно добавляет, — Но я не знаю какой из них задать первым и как их сформулировать. Чунмён слегка улыбается на это признание, отводит взгляд куда-то в сторону, словно раздумывает над его словами, но Сехуна вновь заклинивает. Он моргает, медленно склоняется вперед – видит, как Чунмён возвращает к нему свой взгляд, но не двигается, позволяя Сехуну сделать шаг первым. Он замирает на несколько секунд, приоткрывает сухие губы, не зная может ли, но нет ни единой причины почему нельзя – не в этот момент, больше точно нет, поэтому он прижимается к чужим губам и прикрывает глаза, позволяя себе остаться так, совсем ненадолго. Чужая рука осторожно ложится на его спину, Чунмён отпускает его пальцы и поднимает руку вверх, проводит пальцами по линии челюсти и оставляет их у подбородка. Сехун не ожидает ничего, но под чужим напором приоткрывает губы, позволяет углубить поцелуй, полностью теряется в ощущениях и потому не замечает, отстраняется ли он сам или отстраняют его. Он приоткрывает глаза, облизывая губы, и сглатывает, когда видит, что Чунмён делает то же самое. Это странно, еще даже не истекли сутки, но внезапно он чувствует столько разных эмоций внутри, делает то, чего никогда не осмелился бы сделать. Чунмён дал ему эту решимость, думает он, когда чужие пальцы проходятся по его щеке ещё раз, а затем старший оставляет ещё один спокойный поцелуй в уголок губ. — Можешь спрашивать в любое время, — говорит Ким так, словно разговор не прерывался. Сехун смотрит на него, понимая, что должен спросить сейчас хотя бы что-то. — Чонин-хён не должен знать? Сехун старается не показывать в голосе эмоции, он и сам не понимает, как будет лучше – должен ли младший брат Кима, хён Сехуна знать об этом, в каких количествах и как подать ему эту информацию. Но, с другой стороны, Сехун не хотел быть секретом. Мог ли он им оставаться, если они жили в одном доме, связаны узами верности на всю жизнь? Он сомневался. — Чонина вообще не должна волновать моя личная жизнь, — просто говорит Чунмён и облокачивается на кресло, — Но нет. Ты можешь сказать, если хочешь. Он и сам всё поймёт, в любом случае. — Рассказать ему... Что? — Что ты – мой, — вздыхает Чунмён и закатывает глаза, — Так что он может перестать делать свои намёки. Этого достаточно. Сехун смотрит внимательно, чувствуя, как всё внутри дрожит от напряжения. Молчит немного, понимая и принимая – делать из него секрет не собираются. — Это всё – серьёзно? Он боялся спрашивать, боялся услышать ответ, но знал, что должен, потому что потом было бы ещё тяжелее. Сехун должен знать своё место в доме, чётко понимает он. Должен знать рамки, границы дозволенного, которые для него провели. Чунмён смотрит прямо и открыто, слишком серьёзно, словно пытается донести до него всю суть – Сехун понимает, что не только он хочет прояснить всё для конца, однако, ему всё равно кажется, что для Кима эти вопросы выглядят наивными. — Ты действительно думаешь, что я бы позволил члену клана лечь в мою постель на один раз? Если бы это не было серьёзно? Да даже, если бы ты не был... — Чунмён останавливается, выдыхает, словно подбирая слова и начинает заново, едва заметно дергая губы в усмешке, — О Сехун, думаешь я самостоятельно разрушил бы то, что так тщательно выстраиваю? Сехун молчит. — Я дал тебе выбор с самого начала. И принял бы любое твоё решение. Ты – тот, кто пришёл ко мне и каждый свой выбор ты делал сам. Ты сделал то, что хотел? — Сехун кивает, потому что тон властный, но не давящий, лишь требующий ответа и Сехун знает, что ему надо ответить, а еще, что Чунмён прав – каждый свое решение Сехун, на протяжении последних месяцев, принимал самостоятельно. Всё, что было раньше, привело его к этому моменту. К Чунмёну. — Ты, — Чунмён поднимает руку и тычет указательным пальцем в его грудь, едва касаясь рубашки, — Ключевое звено. Бриллиант, помнишь? Он сглатывает, сжимает свои колени, впиваясь ногтями в джинсовую ткань, думает над словами Чунмёна, будто он система, в которую вводят новую информацию, осознает его слова медленно, вспоминает Чонина, его рассказы. Чонин говорил, что Сехун должен помочь Чунмёну в этом. В построении клана. Чунмён... верил в него. С самого начала, когда Сехуну не доверял никто, и он не знал почему, но... Чунмён верил. Сехуна прошибает двоякостью осознания. Чунмён оставил его в клане, при себе, как ключевое звено. Тот, кто смог бы помочь ему создать сильный, новый клан. Он оставил его, как главный центр информации и связей, то, что отличало его от Чондэ, Кёнсу и Чанёля. Он не становился кем-то, кто мог бы быть наравне с главой клана, но он был бы – уже являлся его тенью. Тот, кто мог быть и глазами, и ушами, делать куда больше, чем кто-либо. Сехун был своеобразным консильери Кима. Но было в этом и нечто другое. То, как Чунмён относился к нему всё это время. Присматривался с самого начала, проверял, как союзника, донсена, брата. А затем позволял себе делать вещи, которые выходили бы за рамки дружеских взаимоотношений. Сехун вспоминает их поездки до башни Намсан, Сехун – первый, кого он привозил к месту, которое хранит воспоминания о матери, и он до сих пор не понимает почему; единственный, с кем Чунмён жил в одном доме, проводил время вне его – слишком много, больше, чем полагается. Больше не проверял, а узнавал. Его самого, но уже – как личность. Чунмён успешно убил двух зайцев сразу и Сехун понимает это только сейчас. — Ты сделал свой выбор, О Сехун, — серьёзно говорит Чунмён и Сехун поднимает на него стеклянный взгляд, — Ты сделал его вчера. Ты не сможешь отказаться, понимает Сехун недосказанные слова, повисшие в воздухе, но ему и не нужно слышать их. Чунмён был прав. Всё это время, что он мучился, погрузившись в себя и свои чувства, действия Чунмёна всегда были кристально чисты и понятны – Сехун понимает это только теперь. Выбор всегда был лишь за ним. Чунмён больше ничего не говорит и Сехун осознаёт, что теперь – его очередь. Он слабо кивает, останавливается и внезапно нервничает, будто китайский болванчик, начинает безостановочно кивать головой, неосознанно хватается руками за ткань на манжетах Кима и наконец замирает, словно от удара. — Я сделал его, — говорит он тихо, почти шепчет на выдохе, но взгляд не отрывает, выдерживает, заставляет понять, что он согласен и всё понял. Чунмён, удовлетворённый его ответом, прикрывает глаза, одобрительно кивая, и за секунду выражение лица его меняется – становится более расслабленным и свободным. — Ещё вопросы? — Не сегодня, — говорит Сехун, что заставляет Чунмёна улыбнуться. — Хорошо. Пойдём в мою комнату.

ххх

даже если ты знаешь, что происходит, притворяйся будто это не так.

Чонин узнаёт – или он уже знал, Сехун не может понять. Просто в какой-то момент он не задаёт вопросов на брошенные ими фразы и улыбается так, словно знает. Чонин всегда понимал всё без слов и был очень чутким. Он немного подтрунивает, говоря, что Сехун не может посвящать всё своё время его брату – у них впереди вся жизнь – и ему нужно внимание тоже. Чунмён закатывает глаза и отпускает их в город вдвоём, и там Чонин признаётся, что рад. Рад, что это Сехун. И для младшего это значит многое. За Чонином узнают и остальные – не от него, но в принципе видят, никто ничего не говорит и всё совсем как обычно, но Сехун в какой-то момент просто понимает, что все вокруг знают. Потому что выдвигать идеи Чанёль, хитро улыбаясь, отправляет к Киму его, потому что насмешливые просьбы пойти поднять хёну настроение направлены к нему, потому что о Чунмёне спрашивают у него. Сехун не уверен, но в какой-то момент понимает – приближённые к дому считают его парой главы клана. Всё остаётся строго в рамках личной жизни – мало что меняется, разве что теперь Сехун проводит ночи не в своей комнате, а у Чунмёна. Спит там, перетащив свою подушку к Киму, даже умудряется занять в чужом шкафу полку и разложить блоки питания в углах у розеток. Чунмён не говорит ничего, ему всё равно, что его пространство занимает Сехун, но младший абсолютно точно уверен, что аджума Ын после уборки дома иногда посылает ему снисходительные взгляды. Однако на этом всё, они оставляют всё за закрытыми дверьми. Продолжают выбираться в город на прогулки или в ресторан, если Чунмён предложит, ужинают втроём с Чонином, Сехун всё также проводит дни в лаборатории с новыми игрушками, всё также врывается в чужой кабинет без стука, всё так же названивает и канючит у Кима новые игрушки при любом удобном случае. Ничего сверхъестественного. Сехун практически и правда – состоял в отношениях, не замечая этого. Какой идиот. Чунмён начинает вводить его в курс некоторых дел, к которым до этого у Сехуна не было и шанса приблизиться. Когда Чунмён отрывками рассказывает ему о некоторых делах, у Сехуна мурашки по спине идут от того насколько незначительным он себя чувствует. Чунмён любит говорить, когда они лежат. Голые, укутанные в простыни, Сехун может сидеть, уткнувшись в ноутбук, но внимательно слушает – Чунмён лежит, закинув руки за голову, смотрит на свой огромный аквариум и тихо повествует. Сехун может не сдержаться и перебить, задать вопрос или внести предложение – всегда слишком поспешно, Чунмён улыбается на его слова и продолжает – Сехун понимает, что не он один такой умный, что Чунмёна недооценивать не стоит и он прекрасно знает, как управиться со своими делами. — Что ты держишь на причале? — спрашивает Сехун однажды, удерживая кнопку вниз и не отрывая взгляд от списка адресов недвижимости. Чунмён только невнятно мычит, уткнувшись в подушку. Сехун почти скулит, убирая ноутбук, и утыкается подбородком в голую кожу, чувствуя ребра, — Ну же. Чунмён вздыхает, переворачивается на спину, волосы вьются в разные стороны и Сехун тянется – давно не боится, приглаживает их в разные стороны, а затем опускает ладонь на теплую грудь. — Склад оружия, — Сехун удивлённо дергает бровями. Чунмён улыбается, — Не для нас, конечно. — Тогда для кого? Чунмён молчит немного, Сехун бездумно вырисовывает на его груди иероглифы и поднимает взгляд, когда старший говорит. — Для наших будущих союзников. Я надеюсь. О ком Ким говорит, Сехун не понимает, ни о каких союзниках речи никогда не велось. Он знает, что для кланов – это нормальная практика, иметь союзный клан, случится война – будет поддержка. На протяжении своей работы, он узнает, что в их регионе клан Банов – те, кто его запугивали, – были одной из наиболее больших группировок, но не настолько могущественными, как правящие Кимы. Союзниками Банов был небольшой, но такой же древний, один из первых зародившихся кланов Гу, Чонин как-то говорил, что не смотря на их союз с Банами, Кимы относились к ним с уважением, всегда любезно и почтительно – история, кодекс чести. У Кимов союзников, в полном смысле этого слова, не было и соглашений они ни с кем не заключали. Конечно, признание драконов Кванджу и пусанских звёзд было за то, что Кимы победили в клановой войне, но никаких договорённостей или обещаний, разумеется. Нельзя быть уверенным, что они не захотят лакомый кусочек и не воспользуются противником, чтобы свергнуть нынешнюю власть. Сехун не знал точно, но догадывался – Чунмён опасается. Опасается, что после смерти Кима-старшего, со старой опорой, которая не верит в него и благоволит Банам, такой исход возможен. Однако в ком он мог видеть союзника? — Я их знаю? — Вряд ли, — Чунмён задумчиво смотрит в потолок, Сехун знает этот взгляд – старший считал, что разговор окончен, только Сехун хотел знать больше. Он слегка толкает его в бок, привлекая внимание, и кивает. — Кто они? Я могу навести справки. — Я уже знаю кто они, поэтому тебе не нужно к ним соваться. Это может быть опасно. — Для клана? – спрашивает в свою очередь Сехун. Чунмён хмурится, переводя на него озабоченный взгляд. — Для тебя. — Ты беспокоишься обо мне? – Сехун замолкает, подбирая слова, но в голову ничего не лезет. Он лишь вздыхает, чувствуя себя беспомощным, — Ты не расскажешь кто они? Чунмён вздыхает так, словно на его плечах вся ноша мира, поднимается, натягивая на себя одежду и бросает через плечо: — Пойдём. Я покажу тебе кое-что. Сехун спешит слезть с кровати, кое-как надевает валяющиеся у кровати штаны и, не заботясь о рубашке, спешит за Чунмёном, уже вышедшим из комнаты. Тот идёт в сторону своего кабинета и Сехун хмурится, не совсем понимая, что всё это значит и почему его вытащили из тёплой постели. Он заходит в кабинет в тот момент, когда Чунмён проделывает манипуляции с книжной полкой, забирает одну книгу и через секунду часть книжного шкафа отворяется, словно окно. Сехун дёргает бровями, хотя удивляется не сильно – он знал, что в кабинете есть сейф, однако было слишком банально прятать его за шкафом. Чунмён, кажется, видит его лицо мельком, ухмыляется: — Мой отец старой закалки, помнишь? Расположение и правда было предсказуем, однако сейф был новейшего качества, с отпечатком и паролем, Сехун читал о них как-то. Он заглядывал за спину Чунмёна, ожидая увидеть в сейфе что-то – полки с деньгами, документами и оружием, какие-нибудь желтые пакеты с информацией на важных шишек, однако рот сам по себе раскрывается в удивлении, когда Ким отходит, представляя его взору содержимое. Корона, вероятно, была ужасно древней, наверняка какой-то драгоценный артефакт, но выглядела она потрясающе, Сехун даже нагнулся, прищурившись, чтобы лучше рассмотреть детали. — Откуда в твоем сейфе корона? — выдаёт он спустя минуту разглядывания и переводит недоумённый взгляд на Чунмёна, который точно выглядит довольный произведённым эффектом. Оружие и деньги? Как бы не так. — Бэкхён украл её как-то. — Откуда, из музея? — странно для Бэкхёна, думает Сехун. — Нет. Это долгая история, — вздыхает Чунмён и переводит тему, — Мой отец попросил его об этом. В последние годы жизни он был одержим идеей налаживания связей в разных странах, ездил в Японию, пытался наладить отношения с китайской Триадой. — И для кого эта корона? — Об этой короне никто не знает. Археологи нашли в прошлом году место её раскопок, но там уже успели замести следы, поэтому вместо короны экспедиция нашла всего лишь место её захоронения. Корону пытались незаконно провезти в Корею и сбыть на чёрном рынке, но мы этому помешали и забрали её себе. Она принадлежит китайской императрице где-то шестого или седьмого века нашей эры. — Китайской? — правильно улавливает Сехун и Чунмён кивает, переводя взгляд с короны на него. — Я хочу образовать союз с Триадой. Мы уже послали им весточку. Корона будет как подарок с нашей стороны. Это их культурное наследие, а китайцы чтут традиции и историю. — Подожди—подожди, та самая Триада? Типа... Якудза и Триада? Самые известные азиатские кланы в мире? — Сехун смотрит на Кима шокировано, переводит взгляд на корону, а затем обратно. Он ведь не ослышался? — Китай занимается контрабандой оружия и наркотиков через Южную Корею на протяжении десятилетий. Триада ещё никогда не заключала союз с корейским кланом, но они всегда были щедры к тем, с кем сотрудничали в бизнесе, — Чунмён задумчиво смотрит на корону, а затем с тихим вздохом закрывает сейф. Сехун качает головой, отворачиваясь, шаркает в сторону софы, падает на подушку, скрещивая руки на груди, и задумчиво бегает взглядом по кабинету – от вазы с белыми хризантемами рядом с ноутбуком к фотографии Кимов в рамке на столе. — Думаешь они согласятся? Примут союз? — Я ничего не думаю об этом, всё произойдёт так, как должно, — Чунмён проходит к своему столу, садится в кресло и складывает руки на столе – Сехун часто видел Чунмёна за ним, такого идеального, в костюмах и рубашке, с уложенными волосами, серьезного. Однако, как оказывается, одежда вовсе не придаёт этот эффект величия. Даже с растрепанными волосами в домашнем свитере персикового цвета, только из постели – он всё ещё выглядел чертовски привлекательно и властно. Ужасная несправедливость в жизни Сехуна. Он трёт лицо, раздумывая над словами Кима, а затем спрашивает тихо и осторожно: — Да, но Триада? — За несколько лет до смерти моего отца пошли слухи, что глава Триады пойман. Кто-то говорил, что он умер. В это же время итальянская полиция арестовала около тридцати членов клана, за которыми они гонялись семь лет. Правды не знает никто, но Триада все также продолжала функционировать, а затем было объявлено, что преемником старого главы стал его сын. У Триады очень ограниченный круг приближённых лиц, кто они и что они знают можно только догадываться, а кто является преемником и что из себя представляет... Сехун раздумывает над новой полученной информацией, прикидывает свои шансы узнать о Триаде в тайне от Чунмёна и понимает – не выход. Он не имеет права делать нечто подобное в тайне от Кима – это будет предательством. — Именно поэтому ты не хочешь, чтобы я узнавал о них? Потому что ты и сам не знаешь, верно? — Не так важно, что они из себя представляют, как личности – главное, на что они способны. Перерезать горло тридцати своим членам в тюрьме, лишь бы не было утечки информации? — Чунмён мрачно хмыкает и качает головой, — Я не для этого вас всех искал. — Хорошо, — легко соглашается Сехун, принимая отказ. Он будет слушать приказ главы клана, — Так те склады на причале? Тоже для них? — Они используют их как транзит. Раньше они сотрудничали с кланом Банов, но мы сделали щедрое предложение, — Чунмён морщиться, — Пришлось поступиться с гордостью. Сехун ничего не отвечает, лишь складывает всю информацию по полочкам, подмечая, что, вероятно, Чунмён берёт пример с китайцев в плане своего нового устройства клана. Он действительно не хочет проиграть. Когда они выходят из кабинета и идут обратно в сторону спальни, Чонин как раз доходит до лестницы, чтобы спуститься вниз, случайно поднимает взгляд и спотыкается, видя Сехуна – младший сразу тушуется. Он всё ещё в одних пижамных штанах и это совсем не тот момент, когда он хотел бы предстать перед Чонином. — И не стыдно, — в итоге закатывает глаза Чонин и отворачивается, спускаясь вниз и ворча себе под нос, — Не хочу ничего знать, в этом доме слишком одиноко. Сехун чешет покрасневшие кончики ушей. Он приходит в лабораторию и рассказывает обо всём читающему Кёнсу – не то, чтобы Сехуну нужен был совет, а Кёнсу лишняя информация, но младший ничего не мог с собой поделать. Хён был полностью погружён в книгу, Сехун видел, как его глаза двигались по строчкам, однако на самых важных частях своего рассказа – когда Сехун негодовал, что не может проверить Триаду из-за того, что Чунмён опасается – Кёнсу поднимал взгляд от книги, смотрел на Сехуна, что показывало – он слушает – и закатывал глаза, выражая мысли, которые младшему были понятны и без слов. Ты такой ребёнок. — Ты не можешь его винить, — говорит Чондэ сзади и Сехун вздрагивает, потому что точно не ожидал, что тот рядом и его слушает. Чондэ отталкивается от дверного косяка и проходит внутрь лаборатории Кёнсу, садится на стул учёного рядом с Сехуном и вертится на нём, посматривая то на Кёнсу, то на Сехуна. — Он прав. Можно было бы придумать план получше, но в основном он поступает правильно. Я поддерживаю хёна. — Что у вас с ним за отношения такие, то орёте друг на друга, то полностью солидарны во всём? — Сехун хмурится, смотря на старшего, а Чондэ в ответ лишь смеётся. Сехун видит, как Кёнсу прячет улыбку в книге. — Думаю, это называется здравомыслие, — парирует Чондэ и снова крутится в кресле, — Я вообще-то удивлён, что в этот раз ты решил его послушать. В прошлый тебя это не остановило. Сехун морщится. Он всего-то хотел узнать, что Ким скрывает от него. Кто же знал, что сделка сорвётся. — Решил проявить благоразумие? — вяло отзывается Сехун и получает очередной хмык. — У нас есть дела поважнее, чем думать о том, что может быть и не произойдёт вообще. Иди готовься к тренировке, сегодня ты бежишь двойной заход. — За что? — стонет Сехун, поднимаясь и плетясь в сторону своей комнаты. — Просто я так хочу, — слышится глухой голос Чондэ и Сехун хнычет, терзая края своей худи. В последнее время Сехун занимался один, в начале он не знал почему, Чондэ никуда не пропадал вновь, но отсутствовал. Только спустя какое-то время он узнает от Чонина – наполеоновские планы Чунмёна включали в себя полную смену непроверенной охраны, избавление от соучастников и «солдат». Сехун не думал об этом в таком масштабе, но паззл начал потихоньку складываться. Он до сих пор не знал, кем в армии был Чондэ – тот не горел желанием рассказывать Сехуну о себе какую-либо информацию, сказав, что всё это уже в прошлом, а Сехун уважал желания хёна. Из того, что Сехун понял по рассказам Чонина, а затем самого Чондэ – он искал новых людей, проверенных, приглянувшихся клану когда-то, тех кто засиделся, как обычный информатор или соучастник, но членом клана все ещё не был. Сехун мало что понимал в терминах, но интернет ему помогал – Чондэ был кем-то вроде боевого командира. И теперь, вместо тренировок по обычной самообороне и физической подготовке Сехуна, он обучал новичков, теперь профессионально, не как друг и хён, а как их непосредственный руководитель. Сехун узнаёт о каждом новом члене клана, взламывает полицейскую картотеку, сохраняет информацию в системе и печатает свои личные досье, складывает на полке – почти что работник архива на добровольной основе. Чунмён, разглядывая имена на корешках папок лишь поджимал губы в улыбке, одобрял, но ничего не говорил. У каждого были свои странности, а Сехун после стольких разговоров о том, что он должен помогать, кажется, воспринял это слишком серьёзно. В один из дней Чунмён приходит в лабораторию, закрывается с Чанёлем в его прозрачном кубе и долго разговаривает. Сехуну одиноко – единственное свободное время Чондэ решил провести с Кёнсу, забрал того из лаборатории наверх и Сехун скучал один, в осознании, что Чунмён рядом, но не из-за него, а из-за Чанёля. Работать в таком настроении не хотелось. Сехун включает телевизор в кухонном углу и сидит на диване, изредка посматривая в сторону лаборатории. Чанёль с серьезным видом указывает на какие-то бумаги перед собой, затем тычет в сторону своих пробирок, все время непрерывно что-то говоря. Чунмён внимательно его слушает. Сехун не знает сколько времени проходит, но он на середине какого-то бессмысленного шоу, когда дверь с глухим хлопком отъезжает, Чунмён выходит наружу и, заметив Сехуна, идёт к нему, слегка растягивая губы в улыбке. Он двигается, убирая ноги с дивана и позволяя Киму сесть, тот присаживается с краю и неожиданно поднимает ноги Сехуна себе на колени, устроив свои руки на них. Сехун никогда бы не признался, что его сердце сбивается с ритма каждый раз на таких мелочах, считающихся обыденными, но что-то внутри, у самого сердца, скребло. Никто никогда не обращался с ним так, как Чунмён, никто не заботился. Всего за несколько месяцев в доме Кимов он успел и забыть, насколько ужасными были предыдущие девятнадцать лет его жизни. Всё, что осталось от неё – воспоминания, Сехун не сохранил ничего, избавившись даже от своих старых приборов. Лучше он соберёт новые. — Хочу дать тебе задание, — говорит Чунмён спустя некоторое время. Сехун смотрит на него заинтересованно, но Ким взгляда от телевизора не отрывает. — Какое? — Мне нужно, чтобы ты проверил счета каждого члена клана. Любые подозрительные финансовые операции, переводы, снятие наличных. То же самое с телефонными звонками, — Чунмён отрывается от телевизора, ловит внимательный взгляд Сехуна и слегка улыбается, — Справишься со всеми? — Всеми? — спрашивает Сехун, неосознанно смотрит на Чанёля, жующего бутерброд параллельно с чтением чего-то на столе, — Хёнов тоже? — Всех, значит всех, — снисходительно улыбается Чунмён и Сехун поджимает губы, решив промолчать. Чунмён и правда устраивал чистку. — Как ты будешь проверять меня? — спрашивает он вместо всего и вопрос кажется ему смешным, Ким в ответ на это усмехается, тянет к нему руку, едва касается щеки, а затем возвращает её обратно на ногу. — У меня есть и другие способы, — Сехун не знает задевает его это или он больше заинтригован, поэтому только кивает: — Хорошо. Без проблем, — он смотрит перед собой, а затем украдкой смотрит на Чанёля. Тот, словно радостный щеночек носится по лаборатории с бутербродом, перекладывает какие-то склянки. Сехун никогда бы не стал подозревать его. — Скажешь им? — Сехун вздрагивает от голоса Чунмёна, смотрит на того долго, не разрывает зрительный контакт, чуть упрямо вздергивает подбородок: — Это приказ? Чунмён молчит, не отвечая. Сехун понимает – если тот подтвердит его слова, то Сехун не имеет права говорить хёнам о своём задании, однако с другой стороны, понимает младший поздно, если Чунмён ответит, это будет небольшой, но ощутимый удар в их взаимоотношениях – Сехун должен слушать его беспрекословно, без упоминания о том, что это приказ, без колебаний о том, что это его хёны, которым он верит. Он сглупил. Чунмён ничего не говорит и первым разрывает их зрительный контакт, на что младший вздыхает с облегчением, чувствуя себя жутко некомфортно – он абсолютный идиот. — Хорошо, — говорит он, резко опуская ноги на пол и садясь прямо, — Пойду займусь этим прямо сейчас. Он встает, делая несколько шагов в сторону, но Чунмён хватает его за подол рубашки и тянет на себя – Сехун не хочет падать на него, поэтому позволяет вернуть себя и усадить на колени, Чунмён обхватывает его талию, наклоняется так, что они соприкасаются носами, и прикрывает глаза. Сехун неосознанно поднимает свои руки, устраивая их на плечах старшего. — Ты займёшься этим завтра, — говорит Чунмён тихо, — А сейчас ты пойдешь со мной в дом. Я хочу провести время с тобой. Сехун слегка кивает, кончики носа трутся друг о друга и губы Чунмёна дёргаются в едва заметной улыбке. Но Сехун всё видит. Он не знает сколько они так сидят, даже не замечают шума, только Сехун дёргается, когда тишину нарушает неловкий голос Чанёля: — Я не помешал? Сехун отстраняется, вставая, бормочет, что сейчас вернётся и спешит в комнату. Он слышит, как Чунмён расслаблено отвечает совсем нет и Сехун морщится, готовый провалиться сквозь землю от стыда. Он начинает на следующий день. Чунмён всё ещё не разрешает им опробовать открытый Кёнсу метод по проникновению в системы безопасности банков, поэтому Сехуну приходится действовать обходными путями. Он входит в базу данных, выгружает картотеку, делает перекрёстный поиск — проверяет многих старших членов клана, подмечая подозрительные вещи. Разовые снятия крупных сумм и переводы с неотслеживаемых счетов. Всё больше он убеждается в том, что Чунмён был прав, многие из стариков с большой вероятностью продались и теперь работали на других. Это его внезапно глубоко раздражало. Сехун не хотел копаться в личной жизни хёнов, но ничего не мог поделать. У Кёнсу-хёна телефона не было, он ему и не нужен был – Чондэ всегда рядом. Открытых счетов на его имя Сехун не находит, зато внезапно для себя открывает личное дело – и прочитанное оставляет его опустошённым. Он даже боится считать сколько времени Кёнсу за всю жизнь провёл в больницах, когда видит маленькую чёрточку между двумя датами с разными годами. Сехун с удивлением узнает, что у хёна есть младшая сестра, ищет информацию о ней и находит вырезку из студенческой газеты – миловидная девушка рядом с родителями. Глаза пробегаются по строчкам – автор упоминает, что она победитель олимпиад, будущий учёный, а также донсен талантливого учёного, выпустившегося из того же университета и отправившегося по правительственной программе на Ближний Восток, как учёный. Сехун моргает, осознавая прочитанное – Кёнсу был на Ближнем Востоке, в Сирии, вспоминает он слова Чондэ – однако тут же замирает, видя «трагически погибшего при боевых действиях». Сехун останавливается, упираясь взглядом в стену, оборачивается, смотря на закрытую дверь – там, за ней, сидел живой Кёнсу, совсем не мёртвый, абсолютно точной живой. Сехун возвращается к статье, бездумно листая её вниз, а затем закрывает, не желая больше знать о чужой жизни. Это не его дело. Он не имеет никакого права лезть в это. Всего лишь проверить счета. У Чанёля открытых счетов тоже не нашлось, Сехун мельком думает, что пока за их расходами следит Чондэ, а Кёнсу и Чанёль не были теми, кто нуждался в банковском счёте. История звонков хёна пестрила в основном известными Сехуну номерами – Чондэ, Чунмён, охрана, аджума Ын. Несколько неизвестных номеров оказались ничем непримечательными – сообщения брони от администратора интернет-кафе, куда Чанёль любил наведываться, какие-то извещения от курьеров с доставкой и только один номер – неопределенный. Сехуну требуется мужество, чтобы разблокировать его и отследить, а затем найти оператора и влезть в базу. Так Сехун знакомится с мамой Чанёля. Пережить удивление от того насколько разными были жизни Кёнсу и Чанеля и как сейчас они находились здесь – в одной лаборатории, в их общем доме, связанные судьбой и клятвой, было действительно странно. Познакомились бы они при других обстоятельствах? Смогли бы подружиться? Сехун не знал. Не знал через что прошёл каждый из них, у него были лишь обрывки историй и своя собственная жизнь, но он думает, что, если бы была возможность всё исправить, он бы этого не сделал. Он бы всё равно выбрал их, даже будучи неуверенным сделали бы они тоже самое. Чондэ отличался. Сехун не выдержал и все-таки нашёл его личное досье, оправдав это тем, что не будет смотреть только информацию о его военной карьере – он, в каком-то роде, обещал. Ким Чондэ был единственным ребёнком в семье, совершенно ничего примечательного, ни приводов, как в досье Чанёля, ни записей о нахождении на лечении, как у Кёнсу. Обычный, слишком нормальный, даже школу закончивший на отлично. Сехун просматривает данные и весь будто холодеет, когда он видит цифры в графе даты смерти. Что-то внутри сворачивается неприятным комом, дрожащими пальцами он вбивает имя Кёнсу и открывает новую вкладку – дата там та же. Каким-то образом, Чондэ и Кёнсу считаются умершими уже несколько лет, в один день. Сехун сидит, раздумывая недолго, в голове просто не укладывается – как же хён живёт сейчас? – а затем в голове всплывает его первый день в лаборатории. Чондэ говорил, что получил новое имя после службы? Ли... Чен? Сехун качает головой и забивает новые данные, делает перекрёстный поиск, связав его с предположительными биометрическими данными и на весь Сеул всплывает пять Ли Ченов. Он просматривает каждого и натыкается на Чондэ последним. Тоже единственный ребёнок в семье покойных родителей, успешно закончил обязательную военную службу через месяц после даты смерти Ким Чондэ. Сехун не знает кто сделал всё это – правительство для своего солдата? Или замешаны Кимы? Он как-то меланхолично ищет информацию, проверяет все счета – ничего необычного, банальные траты на четверых, а затем почти бегло смотрит историю звонков – номера знакомые, почти все членов клана, лишь некоторые были несохраненными, Сехун нехотя пробивает – так или иначе они оказываются призраками прошлого хёна. Сехуну интересно общается ли Чондэ со своими родителями. Исходя из звонков и сообщений Чанеля, его мать встречалась с ним в городе, раз в несколько месяцев, очевидно проверяла всё ли с ним хорошо. Вся семья Кёнсу считала его мертвым и Сехун ничего не мог сказать о Чондэ. Даже предположить не в силах. Когда он выходит из комнаты проветриться, то замечает уснувшего в кресле Кёнсу. Чондэ на диване смотрел телевизор на минимальной громкости, а Чанёль рядом рубился в игрушку на телефоне. Сехун чувствовал себя неудобно за то, что всего несколько минут назад он копался в прошлом своих хёнов буквально через стену от них. Перед глазами стояли цифры – дата смерти, дата первого привода в полицию за поджог, дата выписки из больницы после очередного стационарного наблюдения. Сейчас же, все они выглядели умиротворёнными и вполне счастливыми, ни намека на ужасное тёмное прошлое. В конце концов, решает Сехун, когда Чондэ видит его и молча кивает на место рядом с собой, предлагая сесть, у него тоже есть прошлое. Тоже есть арест, есть издевательства, есть кровь на руках и нет никого близкого. Все они через что-то прошли, просто теперь он знает чуть больше, чем должен. Сехун устраивается на диване, несколько минут сидит неловко, а затем не выдерживает, ёрзает, прислоняется к Чондэ рукой и укладывает голову на его плечо. Чондэ, не отрываясь от экрана телевизора, рукой находит колено Сехуна и одобрительно похлопывает его, почти неосознанно, рефлекторно. Сехун прикрывает глаза. Он возвращается в дом позже обычного – засыпает в такой позе надолго, а просыпается, когда уже все давно разбрелись, Чондэ подложил под его голову подушку и укрыл небольшим одеялом. Сехун смотрит на время, прощается со всеми и спешит домой в темноте – ужин он давно пропустил. Чунмёна он находит в кабинете, проходит туда, располагаясь на софе и поджимает под себя ноги: — Я выслал тебе самое важное. Остальные чисты, — Чунмён кивает, не отрывая взгляд от экрана компьютера и Сехун кусает нижнюю губу, сонно раздумывая над новой информацией, — Ты был прав, когда говорил о старых членах клана. Некоторые из них, кажется, и правда больше не на нашей стороне. Чунмён только тихо вздыхает, не комментируя его слова, его глаза бегают по строчкам с информацией и Сехун опускает голову на предплечье, бездумно бродя взглядом по кабинету. — Что теперь с ними будет? — Я избавлюсь от них. Сехун тут же поднимает голову, они с Чунмёном смотрят друг на друга внимательно и долго, Сехун понимает, что означают эти слова, но всё равно чувствует, как его пробирает холодок осознания. Он понимал, как от них собираются избавиться. Он не задает вопросов, продолжает сидеть на софе, прикрыв глаза до тех пор, пока Чунмён не решает закончить, встает изо стола и, взяв его за руку, ведёт в свою комнату. Чунмён осыпает его медленными поцелуями, оглаживает скулы кончиками пальцев, расстёгивает пуговицы на рубашке. Он аккуратно стягивает её, оставляя Сехуна полуобнажённым, но тот больше не стесняется. В первый раз ему было страшно, он нескладный, слишком высокий и худой, себя Сехун показывать боялся. Теперь, после ежедневных тренировок, он чувствовал себя увереннее, а еще знал – Чунмёну всё нравилось. Он просыпается почти к обеду, приоткрывает глаза, натыкаясь на пустое место рядом, тянется, раскладываясь звездой на всю кровать и тихо стонет, не желая вставать. Через силу встаёт, приводит себя в порядок и спускается вниз. Чонин сидит на кухне с чашкой кофе. — Ты стал таким ужасным, — корчит он грустную мину, когда видит младшего, и Сехун неловко усмехается, подходя к кофемашине. — Хён, как ты можешь так говорить? — Мне скучно, — Чонин отставляет чашку и дует губы, — Если раньше я мог застать тебя хотя бы вечером, то теперь мой брат полностью лишил меня этой возможности. Мне одиноко! — Найди себе девушку... Или парня, — Сехун берёт чашку аккуратно и несет её к столу, посмеиваясь над поморщившимся Чонином. — Хён скорее сделает из меня принцессу в башне, чем даст кому-то одобрение. — Тебе нужно его одобрение? — Он глава клана, — пожимает плечами Чонин, — А еще он мой старший брат. Он обещал маме, что позаботиться обо мне и пока, вроде, удачно. — На меня не нужно было ничье одобрение? – интересуется Сехун в воздух и отпивает немного. Чонин хмыкает. — Даже если бы оно было ему нужно – ты часть клана. Никто не против. Кроме меня. Теперь я вновь провожу свои дни в одиночестве, — Сехун нежно улыбается хёну, потому что в такие моменты тот совсем не выглядел старшим, наоборот, казалось, именно Сехун был в ответе за Чонина, как и все остальные. — Мы могли бы выбраться в город. Только скажи. — Сегодня? – улыбается с надеждой Чонин, но улыбка тут же меркнет, когда Сехун качает головой: — Мне нужно проверить новые камеры видеонаблюдения, — Сехун настаивал, а Чунмён согласился. Теперь в ближайшем радиусе лаборатории, дома и по дороге до особняка Кимов была установлена новейшая система видеонаблюдения. Сехуну так было спокойнее. — Завтра? — Договорились. — Завтра, — подтверждает Чонин и угрожающе тычет в него указательным пальцем, — Ты обещал. — Я обещал, — кивает Сехун и старший удовлетворенно кивает, позволяя продолжить завтрак. Сехун проверяет систему и шифрует её, настраивает доступ охране и отдельный открывает себе на компьютер в лаборатории. Он сидит в темноте комнаты, переключая камеры и улыбается, когда на одной из них видит аджуму Ын, мило беседующую с доставщиком каких-то запчастей Чанёля, Чанёля, спящего на первом этаже дома в гостиной, натыкается на Чонина и немного наблюдает за ним. Хён любил открыть вход в гараж в дневное время, когда тот был пустым. Обычно он включал музыку и разминался, иногда это были отточенные боевые приёмы или асаны для медитации, а иногда Сехун видел, как Чонин танцует. Что-то, больше похожее на современные танцы, Чонин как-то говорил, что это научило его пластичности и помогает сконцентрироваться и выплеснуть ненужную энергию. Не то, чтобы Сехун что-то понимал, просто вынужден был признать, что это красиво. В этот раз Чонин тоже танцевал, иногда замирал в странных позах, словно концентрировал энергию и сосредотачивался. Хён говорил, что не очень любит, когда за ним подглядывают, поэтому Сехун не многое видел, так что и в этот раз он просто переключает камеру, не желая вмешиваться в чужое личное пространство. Они выбираются в город на следующий день. Гуляют вдвоем по центру, заходят в пару магазинов, потому что Чонин смотрит щенячьими глазами, обедают в каком-то неприметном кафе, доходят до реки Хан. Сехун давно не проводил с Чонином столько времени и мысленно признал, что действительно скучал. Они располагаются недалеко от дорожки на траве, Чонин падает прямо на землю, не заботясь о пальто и, прикрыв глаза, подставляет лицо солнышку, хотя, не то, чтобы оно грело в такую погоду. Сехун присаживается рядом и расслабляется, смотря вдаль, на небольшую водную рябь. — Они собираются ограбить банк, — выдает Чонин совершенно внезапно и Сехун удивлённо смотрит на профиль хёна. — Чунмён? — Что? Нет. Члены клана. Они собираются ограбить банк, в котором лежат наши деньги и драгоценности. Случайно услышал разговор брата с Чондэ. Кто-то из его знакомых сообщил о том, что некоторые члены клана выкупили через посредников баллончики армейского производства. Газовые бомбы, а ещё оружие. Вероятно, они к чему-то готовятся. Клан Банов. Сехун вздрагивает. — И как... они собираются это сделать? — младший думает немного, а затем выдает, словно напоминает о себе, — Я тоже могу ограбить банк. Чонин улыбается. — Мы храним деньги и документы в ячейках и на счетах нескольких федеральных банков, но основной незаконный процент средств в одном. Они не ведут журнал посетителей, ни видео, ни обычной записи. — Но ведь для входа туда требуется... Ключ, я не знаю? — Биометрическая идентификация по отпечатку пальца производится анонимно, вскрыть ячейку может только её владелец. И их политика конфиденциальности аналогична политике банков на Каймановых островах. Они принадлежат частному лицу, поэтому не обязаны подчиняться требованиям федеральных агентств. — Каймановы острова – знаменитый оффшор, — задумчиво тянет Сехун, рассматривая идущую мимо мать с дочкой, — Умно. — Моя идея, — самодовольно улыбается Чонин и пожимает плечами, — Хён давно копает на стариков, он ведь просил тебя найти что-нибудь на них? – Сехун кивает, — Чондэ-хён тоже давно следит за некоторыми. Они хотят провернуть всё в нашу пользу избавиться от большинства членов клана. Просто так убить их не получится, мы не занимаемся бесчинством. Кланы должны знать об их предательстве и о том, как Баны ведут дела. Сехун думает немного, смотрит вперед, вспоминает коллекторов и темную комнату без мебели, боль в ноге. Всё казалось таким давно забытым, словно из прошлой жизни. — Почему ты мне об этом говоришь? Чунмён-хён не рассказывал мне об этом. — Потому что он слишком печётся и не использует все свои ресурсы, — фыркает Чонин, — Не хочет подвергать тебя опасности и даёт задания для школьников, забывая, что ты – хакер в международном розыске, — Сехун вздрагивает от слов Чонина, в таком повседневном разговоре они кажутся чем-то сюрреалистичным и задевают, — Банк тебе, конечно, взламывать не надо, но ты же можешь чуточку пошаманить, да? Вчера хён сказал, что даст тебе задание, и чтобы я не лез, — Чонин закатывает глаза, показывая, что полностью проигнорировал приказ старшего брата. Сехуна уже не остановить, он начинает думать о том, чтобы всё-таки залезть внутрь клана Банов, его раздражает всё это, раз они играют нечестно, то можно ответить им тем же, разве нет? Чонин хлопает его по коленке и меняет тему, считая разговор законченным. Сехун мало реагирует, только мычит согласно, когда нужно, позволяя Чонину болтать. Они едут обратно, но Сехун не заходит в дом, сразу же обходит его и спешит в сторону лаборатории. Заходит внутрь и почти доходит до гардеробной, как резко тормозит, видя на кухне Чанёля. Тот радостно улыбается и машет рукой, отрываясь от рамёна. — Ночуешь здесь? — Чанёль вытирает капли с подбородка краем толстовки и тянется за очередной порцией. Сехун отрицательно качает головой: — Хён, могу я спросить? — Чанёль делает вид, что весь во внимании и Сехун немного раздумывает, — Я знаю, что ты получаешь некоторые запрещённые химикаты. Ты можешь свести меня с этими людьми? Чанёль перестаёт жевать на секунду, выпрямляется, сглатывая и морщась от горячей еды. — Зачем тебе? — Думаю, что клан Банов тоже является их клиентом и, если поговорить, я смогу найти некоторые контакты, чтобы помочь хёну. — Баны – это не те люди, с кем нам нужно связываться. И даже если я скажу тебе у кого я что приобретаю, то это не сильно тебе поможет в твоём деле. Они всего лишь посредники. — Я хочу помочь Чунмёну-хёну, — Сехун хмурится и смотрит умоляюще, — Я буду в безопасности, всё будет строго анонимно, так что твои... Приятели могут не волноваться. Чанёль раздумывает немного. — Что ты вообще хочешь сделать? — Я сам ещё не уверен, но мне сначала нужно найти хоть кого-то. Чанёль не выглядит впечатлённым его словами, но вздыхает: — Есть один парень. Минсок-хён свёл меня с ним, он продаёт некоторые детали для бомб и технику по мелочи. Думаю, Баны тоже являются его покупателями. Как-то раз я натыкался на их человека в его магазине, — Сехун начинает широко улыбаться: — Спасибо, хён, — Чанель пожимает плечами и возвращается к еде, не выглядя больше таким уж радостным. Сехун на секунду замирает, — Можешь не говорить Чунмёну об этом, пока я не встречусь с ним? Чанёль бросает на него хмурый взгляд, но кивает: — Только если ты скажешь Чондэ-хёну. Или возьмешь с собой охрану. Я беспокоюсь за тебя, — Сехун тут же кивает, понимая глубоко внутри, что лжет. Не знает, понимает ли это хён и мысленно перед ним извиняется. Чанёль присылает ему нужные контакты на следующий день, Сехун смотрит на него поверх телефона и благодарно кивает, выглядя радостным. Чанёль его радости не разделяет, закрывается в своей лаборатории, словно мантру шепча себе под нос он меня убьёт, хён меня убьёт, я покойник, заставляя Чондэ недоуменно на него оглядываться. Сехун лишь пожимает плечами, говоря, что ничего не знает. Сехун вырывает свободный день, когда Чунмён на работе, а в лаборатории его не хватятся и вызывает такси. Едет в город, на границу Итэвона, удивляясь, как незаконный оборот мафиозных группировок может соседствовать с военной базой. Магазинчик антиквариата ничем не примечателен, однако мужчина за кассой – с гладко уложенными волосами, в расстёгнутой рубашке и золотыми часами явно должен настораживать, не слишком похож на продавца антиквариата. Сехуна не признают, грубят, пытаясь прогнать, пока он не произносит волшебную фамилию Кимов, глаза у мужчины сразу же большие, бисеринки пота выступают на лбу, и он запинается и любезно улыбается, представляя Сехуну широкий выбор своих услуг. Сехун отказывается от всех, только просит – адрес клана Банов, говорит, что у него перед ними должок и невинно улыбается. Он даже не просит контакты, знает, что о нём сообщат, едва он уйдёт за порог. Так и происходит, удовлетворённо кивает он, просматривая на ноутбуке список исходящих звонков продавца часом позже. Он решает дать ситуации пару дней, а ещё ему нужно придумать план – не может же он просто сунуться в логово врага – а они определённо ими были – без какого-либо представления о своих действиях. Так что он возвращается, вылезает из такси у дома и глубоко вздыхает, замечая на подъездной дорожке машину Чунмёна. Он заходит внутрь, стаскивая грязные кроссовки в коридоре, бросает рюкзак на тумбочку и медленно поднимается наверх, не обнаружив никого на первом этаже. Сехун почти заходит в кабинет Кима, но останавливается, услышав, что Чунмён с кем-то разговаривает. Он оглядывается, не замечая в коридоре привычной охраны – Чунмён всех отпустил. Сехун склоняется ближе к дереву, но ответов не слышит – вероятно разговор велся по телефону. — ...Передайте пожалуйста прокурору, что я буду ждать его в «Аори», семь тридцать вечера. Благодарю. Всего доброго. Сехун хмурится в непонимании – прокурор? — отстраняется от двери и, глубоко вздохнув, стучит в дверь и заходит внутрь. Чунмён отворачивается от окна и слегка улыбается, видя Сехуна: — Привет. Что-то случилось? Сехун быстро придумывает причину. — Нет, я хотел спросить, что ты хочешь на ужин. Аджума Ын с утра отпросилась к дочери на весь день, и я думал о доставке. — Закажи для себя, — Чунмён берёт пиджак с кресла и надевает его, — У меня запланирована ещё одна встреча по работе, так что буду поздно. — О, — выдает Сехун, а затем кивает, — Тогда сегодня я переночую в лаборатории. Есть парочка дел. Чунмён кивает, проходя мимо, останавливается, целуя в подставленные губы, и слегка улыбается: — Хорошо. Не скучай, — Сехун вяло кивает, засунув руки в карманы худи, и ждёт, когда Чунмён спустится. Прикрыв дверь в кабинет, он идёт в комнату за мобильником, переодевается в более презентабельную одежду, наблюдая, как машина с Ёнмином и Чунмёном отъезжает от дома, а затем вызывает такси, вздыхая о том, что снова придётся ехать в город. Он предусмотрительно берёт жучок и пачку денег из сейфа – никто их не хватится, а ему может пригодится – и оказывается прав. Он отслеживает мобильник Чунмёна, направляющийся в сторону Каннама и называет водителю первый выданный интернетом адрес ресторана в районе. Когда он заходит внутрь администратор мило ему улыбается и спрашивает забронировано ли для него. Сехун очаровательно улыбается и говорит, что нет, но он очень хочет уединиться, достаёт бумажник и слегка маячит перед девушкой деньгами. Та замечает всё – дорогой костюм, милое личико, разумеется, пачку денег – с чуть расширенными глазами просит немного подождать, открывает на своём мониторе брони комнат и Сехун незаметно косит глаза, пытается запомнить схему ресторана. Девушка провожает его по коридору до комнаты, Сехун идёт медленно, смотрит на обувь перед входом в каждую комнату и что-то внутри ёкает, когда он замечает знакомые лакированные туфли – их он спутать ни с какими другими не мог, видел всего пару часов назад. Сехун подмечает, что комнаты с обеих сторон от двери пустуют, а девушка останавливается ещё через две и открывает перед ним перегородку. Сехун очаровательно улыбается, стянув ботинки, заходит внутрь, усаживается перед столиком и оглядывается, расстегивая пуговицу на пиджаке, пока администратор открывает окно. Через минуту в комнату заходит официантка, предлагает меню, Сехун, пытаясь не привлекать внимание, заказывает две бутылки соджу сразу и первое мясное блюдо, которое видит в меню. Когда девушка уходит, он поглядывает на часы, до встречи оставалось около двадцати минут. Когда официантка вновь приходит с соджу, Сехун, пытаясь выглядеть очаровательно, спрашивает: — Вы не подскажете, где здесь туалет? — Ох, вам нужно пройти по коридору обратно до стойки администратора, не доходя до неё будет отдельный поворот справа. — Если мясо принесут, пока меня не будет, вы оставите его закрытым, да? — официантка утвердительно кивает и Сехун склоняется, — Благодарю. Когда дама уходит, Сехун сидит еще минуты три возле двери, открывает одну из бутылок, наполняет рюмку до краев, а затем поморщившись, аккуратно выливает половину оставшейся жидкости в окно, предварительно выглянув внутрь. Решив, что это сойдет за идеальное алиби, он осторожно приоткрывает встроенную перегородку и выглядывает наружу. В коридоре никого нет, он хватает ботинки в руки и крадется по кафелю вдоль коридора, обратно к комнате, где должен был сидеть Чунмён. Сехун заходит в пустую комнату, прикрывает дверь и ставит ботинки в угол комнаты, а затем спешит к окну. Их всегда открывают для гостей – для него сделали то же самое, в пустой же комнате окно было прикрыто, так что он надеется, что Чунмён его не закрыл у себя. Сехун открывает окно и выглядывает на улицу – красивый вид на вечерний Сеул. Он склоняется, чуть не выпадая из окна, когда тянется к соседней створке, устанавливает жучок на край оконной рамы и затем, удачно совпадая с завывающим ветром, аккуратно толкает раму внутрь. Потом разберётся, как будет доставать его обратно. Сехун берёт ботинки в руки и собирается выйти, но слышит шаги по коридору и замирает в ожидании. Кажется ему принесли еду, он всеми силами прислушивается к шагам – вот официантка закрывает дверь и уходит обратно по коридору. Сехун ждёт некоторое время перед тем, как вылезти наружу и, тихо прикрыв дверь, бросится в сторону своей комнаты, кое-как поставив ботинки перед дверью. Он надевает один наушник и решает, что можно и поесть, он ведь действительно голодный, поэтому берёт чашку с рисом и принимается пробовать. Очевидно, он всё-таки оказался подозрительным, потому что через несколько минут в дверь стучатся и внутрь заглядывает официантка. Сехун тут же берёт в руку рюмку соджу и, запрокинув голову, вливает жидкость в себя. — Господин... Ох. С вами все хорошо? — Сехун пытается не морщится, оборачивается на девушку и улыбается через силу. — Да. Можно мне ещё бутылочку? Думаю, двух мало, — гори оно всё синим пламенем, Сехун ненавидел алкоголь. Официантка, выглядя облегченной, кивает и вновь исчезает, Сехун тут же морщится, хватаясь за горло и тихо стонет. Он думает, что дверь снова открылась и поворачивается, чтобы поблагодарить, однако никого нет. Только тогда он понимает, что это звуки в наушнике – Чунмён больше не один. Очевидно, его гости пришли. — Прокурор Квон, рад вас видеть, — слышится голос Чунмёна, какой-то слишком повседневный и лёгкий, но Сехун слишком хорошо его знал и чувствовал настороженность. — Господин Ким, взаимно. Давно о вас ничего не было слышно, — Сехун вздрагивает, голос у прокурора какой-то слишком резкий и глухой, ощущение, будто он говорит в нос. Сехуну его интонации совсем не нравятся – радости и уважения, о которых он говорит, там точно нет. — Присаживайтесь. Слышится шуршание, которое прерывается, Сехун очаровательно улыбается вошедшей официантке, принимает еще одну бутылку, стараясь не морщится, ждёт, когда она выйдет и снова опускает голову, пытаясь сосредоточиться на разговоре. — Заместитель генерального прокурора просил передать, что последний благотворительный вечер без вас, господин Ким, прошёл слишком посредственно. Так что он надеется, что может увидеть вас в ближайшее время, — Сехун хмурится, этот прокурор ему точно не нравится. Слишком много поддельной любезности в его нарочито равнодушном голосе. — Передайте заместителю генерального прокурора, что я очень ценю его слова и обязательно появлюсь на следующем вечере. Были дела. Угощайтесь. Прошу прощения, прибыл раньше и сделал заказ на свой вкус. Тишина длится недолго. Прокурор Квон вскоре вновь подаёт голос, как раз, когда Сехун сует в рот лист, напичканный мясом и приправами, так что чуть не давится от неожиданности: — Зачем же вам захотелось встретиться со мной, господин Ким? Решили покаяться? Чунмён тихо смеётся, принимая шутку, а затем отвечает: — Если бы мне было в чём покаяться, я бы определенно пришел помолиться в церковь, но спасибо за заботу, прокурор Квон. Кстати, как давно вы прокурор? — Это имеет отношение к нашей встрече? — Сехун закатывает глаза. Какой вредный тип. — Слышал от заместителя генерального прокурора, что вы самый молодой прокурор, который когда-либо работал в генеральной прокуратуре Сеула. А также, что вы подаёте блестящие надежды. — Что ж… Мне приятно, что заместитель генерального прокурора ценит мои стремления. — Он очень многого ждёт от вас, прокурор Квон. Все мы ждём, — голос Чунмёна нарочито равнодушный, но любезный, Сехун тоже слышит в словах двойной подтекст. Спустя несколько секунд прокурор спрашивает: — Мне приятно такое внимание к своей незначительной персоне. И чего же от меня ждут, господин Ким? Чунмён легко смеётся. — Прокурор Квон, вы скромны. За первый год работы в прокуратуре вы раскрыли крупнейшие махинации страховых компаний по выплатам гражданам. Вы – герой в глазах простого народа. Позвольте поинтересоваться, была ли это удача или… Четко спланированные действия? — Думаю, всего понемногу, — в голосе прокурора любезная улыбка и Сехун хмурится. Несмотря на уже услышанную информацию, он всё ещё понятия не имел с кем говорит Чунмён. Вскоре Ким решил перейти к делу. — Думаю, вы – тот, за кем наблюдает очень много людей, прокурор Квон... И мы в том числе. Я восхищён вашим рвением к справедливости и уверен, что ещё одно громкое дело поможет вашей карьере взлететь до небес. — Думаю, пока громких дел не планируется, обычная рутина, — прокурор, кажется, прерывается на еду, а затем продолжает, — Или вы, господин Ким, намекаете, что вскоре нас ожидает большой улов? — Как посмотреть, прокурор... Обвинение в махинациях на фондовом рынке считается? – Чунмён цокает, — Или, вероятно, лучше поговорить об инсайдерских сделках на акции? Интересные темы для разговора? Сехун пораженно молчит, пытаясь понять к чему ведёт Чунмён и о каких махинациях говорит. Прокурор Квон тоже молчит какое-то время, вероятно, решая какую линию поведения выбрать. Сехун нервно дёргается и суёт в рот кусок мяса, чтобы занять себя в наступившей тишине. — Стоит ли мне спросить на кого вы намекаете, господин Ким? Говорите о себе? Чунмён резко смеётся, буквально хохочет и Сехун закатывает глаза с подобной глупости. Как будто они могли попасться на таком. — А вы шутник, прокурор, я ценю это. К сожалению, до меня дошли слухи, что наши старые друзья ведут... Нечестную игру. Я глубоко уважаю господина Бана, он был для меня как второй отец, – безупречно лжёт Чунмён и Сехун хмыкает, — Но я, как добропорядочный гражданин и честный бизнесмен, не могу молчать об этом. Сехун снова хмыкает. Прокурор Квон снисходительно спрашивает: — Господин Бан? Да он просто Уоррен Баффетт Южной Кореи, не правда ли? — прокурор усмехается, — Вы ведь понимаете, что у меня нет правовых оснований для начала расследования и я не могу принимать от кого бы то ни было помощи, это будет считаться ненадлежащим доказательством и не сможет быть использовано против них. — Конечно, я понимаю, поверьте. Всего лишь даю вам толчок в нужную сторону, прокурор Квон. Отчего-то вы мне нравитесь, — теперь смеялся уже прокурор. Сехун ждёт, когда кто-нибудь из них заговорит, но морщится, когда створка окна скрипит и колышется из-за ветра. Ещё спустя несколько секунд он слышит звуки уже другого типа, похожее на шуршание бумажного пакета, кажется, будто Чунмён передает что-то прокурору. — Мне грустно, что я ничем не могу помочь вам в этом, — говорит Чунмён сразу же и Сехун понимает, что что-то не так. Что же он мог отдать прокурору? Вероятно, те сведения, что он собирал всё это время? А может быть, нашёл что-то сам? — Я всегда ценю содействие правосудию, — говорит молодой прокурор серьёзно и Сехун тихо выдыхает, откидываясь назад к стене. Всё начало приобретать слишком серьёзный оборот. Ни Чунмён, ни прокурор Квон больше ничего не говорят, трапезничают, а затем обмениваются любезностями, прокурор ещё раз, будто скрепя зубами, вежливо напоминает о приглашении на следующий благотворительный вечер фонда помощи. Затем извиняется за столь ранний уход и прощается. Сехун сидит в тишине, слушая шуршание в наушнике, когда Чунмён остаётся один, Ким вздыхает, доедает в абсолютной тишине и Сехун позволяет себе ненадолго погрузится в себя тоже. Глухой стук оповещает, что Чунмён покинул комнату и тогда Сехун встаёт. Выливает соджу из бутылок в окно, наводит на столе беспорядок, выжидает ещё немного, а затем крадётся в комнату, где оставил жучок. Ему повезло, облегченно думает он, доставая до рамы кончиками пальцев и отлепляя небольшой мигающий красным прибор. Он возвращается, вызывает официантку и пытается выглядеть сонным, прикрыв глаза и опустив голову. Машет девушке пальцами, прося счёт, и сразу же достаёт щедрую сумму с чаевыми, надеясь, что это немного облегчит его совесть. Он идёт по коридору на выход медленно и слегка пошатывается, будучи уверенным, что актёр из него чертовски плохой. Администратор любезно сообщает, что вызвали такси и Сехун благодарно улыбается с прищуренными глазами, достаёт бумажник и суёт девушке ещё несколько купюр с королем Седжоном, надеясь, что это поможет ему выглядеть ничем не запоминающимся для её памяти. Администратор благодарно склоняется, но Сехун видит, как она тут же прячет купюры у себя в кармане. Едва улыбается – вероятно, сработало. Только когда такси трогается, Сехун широко раскрывает глаза и морщится. Он чувствует себя жутко уставшим после дневных разъездов по Сеулу, а выпитое соджу до сих пор неприятно оседало на языке. Он рассматривает ночной город в темноте, просит таксиста остановиться у поворота, не хотелось ему попадаться на собственные камеры наблюдения. Когда такси отъезжает он пешком идёт в сторону дома и через пару миль поворачивает на восток, в лес, до лаборатории. В доме тихо и темно, крадясь, Сехун слышит сопение Чанёля с дивана в гостиной и старается бесшумно дойти до гардеробной. В лаборатории тоже тишина, лишь легкое гудение кварцевой лампы из комнаты Кёнсу и фиолетовый свет ночных светильников с кухни. Сехун достаёт бутылку воды из холодильника и идёт в свою комнату, включает свет, а затем мониторы – все разом начинают светится, выводя на экран информацию. Сехун снимает пиджак, избавляется от рубашки и стаскивает штаны, меняя одежду на более удобную, лежащую ворохом в самом углу на тумбочке за диваном. Устраиваясь перед компьютерами, Сехун отключает блокировку, а затем останавливается, задумываясь. Клан Банов был замешан в махинациях и сейчас Чунмён сдал их прокуратуре, Сехун это понял. Он не имел понятия откуда у Чунмёна эта информация и что в ней конкретно содержалось, но это было определённо нечто ценное, раз молодой прокурор, будучи тем еще снобом, молча принял от Чунмёна данные. Сехун секунду раздумывает над своей дневной встречей с продавцом в магазине антиквариата и тут же открывает картотеку полиции, заходит в чужую учётную запись и открывает камеры видеонаблюдения рядом с домом клана Банов. Он медленно рассматривает расположение дома, раздумывая – он должен выполнить свой долг и привести план в действие. Ему нужно попасть внутрь. Он даст им (и себе) несколько дней на подготовку и направится туда. Он должен. Сехун кивает сам себе, принимая решение, и переключается на камеры слежения рядом с их домом, открывает программные окна и вбивает коды. Он должен подготовить всё. Он просыпается, когда часы показывают к двенадцати, выходит из комнаты, замечает спину Чанёля, читающего у себя в комнате книжку. Поднимается на поверхность и видит Чондэ на кухне, тот жарит мясо, слегка качая головой. Сехун прокашливается, здороваясь, а Чондэ вздрагивает от удивления, улыбается и приветствует в ответ. Сехун скрывается в ванной, приводит себя в порядок, а затем возвращается на кухню, где Чондэ как раз наливает кофе в его кружку. — Не знал, что ты ночевал здесь, — Чондэ ставит стакан перед ним и Сехун благодарно кивает, подбирая ноги под себя. — Поздно пришёл, нужно было доделать некоторые вещи. Чондэ больше ничего не спрашивает, продолжая готовить обед, Сехун думает немного, а затем тянется к карману худи и достает кейлоггер, крутит его в руках и зовёт хёна. Когда Чондэ оборачивается, Сехун протягивает ему руку и Чондэ забирает предмет из рук, рассматривая его с разных сторон. — Это… Флешка? — Своего рода, да. Я хочу попросить тебя об одолжении, — Сехун ободряюще улыбается, — Держать её при себе. И вставить в мой компьютер, когда я попрошу. — Что она делает? — Чондэ выглядит подозрительным и Сехун пожимает плечами: — Я слегка модифицировал её. Она записывает все действия, которые я ввожу в систему, пока она работает, а затем воспроизводит их. Я не могу открывать себе полный доступ к нашей системе с непроверенных источников, так что записал некоторые свои коды на неё, чтобы при вводе получать информацию, находясь в другом месте. Это полезно и безопасно для нас, — Сехун невинно улыбается и прячет своё лицо за кружкой, а Чондэ немного думает и кивает, выглядя убеждённым его словами. Прекрасно, Сехуну даже врать не пришлось. Просто лишь немного недоговорить. Он быстро допивает кофе и отправляется в дом Кимов. Если он собирается следовать своему плану, то ему нужно провести с ними как можно больше времени. Чунмёна нет ни в комнате, ни в кабинете, но Сехун обнаруживает вазу с жёлтыми хризантемами прямо посреди его рабочего стола. Сехун находит Чонина на улице, проходит мимо цветочной ограды и выходит с внутренней стороны на подъездную дорожку, огибающую дом и ведущую к открытому гаражу. Чонин весь взмокший, скользит с гимнастического коврика и вытирает пот напульсником, поворачиваясь в его сторону. Едва увидев Сехуна, он расплывается в улыбке: — Ты вернулся, — Сехун кивает, проходит внутрь гаража и садится на небольшую тумбочку с инструментами для садоводства. — Ночевал в лаборатории. — Хён сказал, — Чонин морщится, накидывая полотенце на шею, — Проверял своё драгоценное CCTV? Сехун смеётся и кивает: — Примерно, — а затем оглядывается, — Ты занят? — Не сильно, а что? — Я хотел провести время с тобой, поэтому вернулся, — глаза Чонина расширяются от удивления, он тычет пальцем в себя и недоверчиво переспрашивает: — Со мной? – Сехун смеётся и кивает, заставляя хёна светиться от удовольствия, — О, малыш Сехуни, я так польщен. Можем мы поехать в город? Погуляем на Хондэ, зайдем в какое-нибудь кафе. — Почему бы и нет, — Сехун улыбается, легко соглашаясь, хотя в город ехать не очень хотелось, проведя практически весь вчерашний день там, но отказывать Чонину он не хотел тоже. Чонин просит час и почти рысью бросается в дом. Сехун успевает съесть яблоко и расположиться полулёжа на диване, переключая каналы, когда Чонин спускается в шелковой черной рубашке с белыми рисунками роз и костюме. Сехун закатывает глаза – как всегда, ничего неожиданного от хёна и его выбора, – и они отправляются в город. По дороге Сехун спрашивает: — Что за цветы у хёна в кабинете? — Желтые хризантемы, — улыбается Чонин уголком губ и понижает голос, — Это весточка. — От кого? Чонин закатывает глаза и вздыхает: — От Триады. — Подожди, — Сехун резко выпрямляется на сидении и смотрит на смеющегося хёна с удивлением, — И что… Что это значит? — Ты не знаешь, что означают хризантемы для китайцев, да? — вздыхает Чонин снисходительно и Сехун качает головой. Такие знания ему в жизни обычно не пригождались, чтобы знать о них. С другой стороны, был Чонин. Его могли считать простачком, ведущим разгульный образ жизни – это был плюс для него, его не брали в расчёт, но на самом деле Чонин превосходно разбирался в истории Востока, Сехун бы не поверил в это в начале знакомства, когда Чонин тоже казался ему легким на подъем парнем. Об образовании, которое Чонин получал, он предпочитал не распространяться. — Страна Восходящего солнца, хризантема для них – символ государства. Много столетий она была изображена на императорской печати и государственном гербе. До сих пор перед этим цветком сохранилось благоговение. Триада любит использовать их, как свои весточки, вкладывая в цветы послания. Несколько недель назад мы получили первый букет белых хризантем, они означают величие, честность и искренность, преданность. Хёну пришлось многое сделать чтобы получить их, — Сехун смутно вспоминает в кабинете Чунмёна вазу белых хризантем и кивает, призывая продолжить, — Вчера вечером тебя не было. Доставка привезла нам эти желтые хризантемы. Тоже от Триады. — И что означают жёлтые? — интересуется Сехун задумчиво, соотнося значение цветов и их умысел. У Чунмёна получилось. Триада согласилась на союз? — Жёлтые хризантемы – символ долголетия и богатства. В Древнем Китае, желтые хризантемы могла позволить себе только императорская семья. Традиционно, это символ власти, мудрости и величия. Сохранение дружеских отношений. Триада признаёт власть Чунмёна на этой территории и выказывает уважение. — Так они согласны на союз? — Я не знаю, Триада ведь никогда не заключала союз с корейскими кланами. Мы не знаем, как они выражают своё согласие и тем более, как поступит их новый глава. Но то, что мы уже получили эти два букета говорят о многом, — под конец голос Чонина перерастает в шепот, он смотрит на Сехуна ничего не выражающим взглядом и пожимает плечами, — Нам остаётся только ждать. Сехун делает себе мысленную пометку мониторить прибывающих в Южную Корею граждан из страны Восходящего солнца в ближайшее время на всякий случай. Машина подъезжает к Хондэ, Чонин оставляет указания водителю забрать их через несколько часов тащит Сехуна гулять. Чонин спрашивает, чем Сехун хочет заняться, но младший лишь разводит руками и говорит, что всем угодно и Чонин радостно тащит его в сторону уличных музыкантов. Они гуляют по улицам, сидят в кафе и заходят в магазины, в какой-то момент Чонин поворачивает к парку и вскоре они медленно прогуливаются по небольшой узкой дорожке, хён подмигивает глазеющим на него девушкам, а Сехун только закатывает глаза на его ребячество. Они решают возвращаться только когда телефон Чонина вибрирует, и он ехидно замечает, что Чунмён потерял их. Он звонит водителю, объясняя, где они находятся, и они медленно бредут на выход, продолжая разговаривать обо всём. С Чонином Сехуну легко. В нём сочетается юношеская непосредственность и внимание к деталям. Сехун слушает о том, как он говорит о Чунмёне и Минсоке, совсем не как младший брат, подмечает в своих историях вещи, которые от него пытались скрыть, но не осуждает никого за это – понимает, что о нём волнуются, пусть даже это и раздражает немного. Чонин всегда видел суть и знал, что нужно сказать или сделать, Минсок часто ворчал, что он весь в мать и Сехун задумывается о том, какой была на самом деле миссис Ким, раз у неё выросли такие совершенно непохожие друг на друга дети, объединенные одним – верностью семье. Сехун думает понимает ли Чонин, что делает сейчас младший, но откидывает в сторону эти мысли, решая подумать над этим позже. Они ждут на остановке, когда автомобиль подъедет, Чонин склоняется перед маленькой девочкой, стоящей рядом с мамой и они мило разговаривают о том какой у Чонина красивый платок в пиджаке, с розами по краю каймы. Мама девочки улыбается тепло, а Сехун неловко и когда машина подъезжает он окликает хёна, призывая поторопиться. Чунмён распахивает объятия, вероятно, решая игнорировать присутствие Чонина, и Сехун спешит обнять его, слегка улыбаясь, когда слышит ворчание Чонина о том, почему его никто не обнимает. Чунмён закатывает глаза, когда отстраняется и медленно целует подставленные губы, смакует вкус, а затем вздыхает, проводя рукой по чужой скуле, выражая общую идею – он очень соскучился. Сехун понимает без слов, слегка кивает, как бы говоря, что тоже скучал, и всё-таки отстраняется – то ли ради душевного спокойствия Чонина, то ли решив, что это будет выглядеть странно. Вместо этого он летит на Чонина с криками об объятиях и Чонин смеётся, когда его держат в кольце рук и шатают из стороны в сторону, покачиваясь. — Я не об этом, идиот, — говорит Чонин, пытаясь отцепить от себя младшего. Они ужинают и Сехун медленно жуёт, наслаждаясь обстановкой. Пак Юра вещает о Саммите Евросоюза, наводнениях в Бразилии и повышенных налогах по Южной Корее, Чонин тычется в телефон, медленно жуя свою порцию риса, а Чунмён уделяет время кусочкам курицы. Сехун прикрывает глаза, думая о том, что было бы неплохо остаться вот так – нет Банов с их гнусными планами, нет предателей в клане и вообще всего вчерашнего дня с прокурорами, нелегальными продавцами и интригами. Сехун не против бы иметь другую жизнь, ту, в которой он не числится в базах киберпреступников, где Чунмён не связан с мафией, но всё так же верит в Сехуна, любит его также, а может и сильнее, не заботясь о последствиях и опасностях ежедневно. Они бы ездили в путешествия по разным странам и были бы вместе, как и сейчас, отдаваясь друг другу за закрытыми дверьми, не пуская никого в этот мир. Там Чонин был бы обязательно, как его хён, вместе с Чанёлем, Чондэ и Кёнсу – Сехун слишком любил их и привязался – они заменили ему дом, который старик не смог дать ему за девятнадцать лет. В какой-то момент становится до ироничного грустно – он собирался заставить этих людей ненавидеть его, пытаясь защитить. Мог ли он один сделать это, помочь целому клану? Что ж, он должен постараться, в конце концов. Сехун наслаждается этой вечерней безмятежностью, а после ужина поднимается с Чунмёном наверх, Ким хочет повернуть к кабинету ненадолго, но Сехун не позволяет – пусть любуется на свои цветочки потом, позже, сейчас Сехун слишком сильно нуждался в нём, пусть Чунмён ничего об этом и не подозревал. Он настойчиво тянет Чунмёна к его комнате и тот не сопротивляется, молча следует за ним, плотно закрывает дверь и продолжает идти, ведомый чужой рукой. Сехун снимает с него ежедневный костюм, идеальный с иголочки, развязывает галстук и тоже откладывает его куда-то, кажется, всё-таки на пол. Медленно укладывает Чунмёна на кровать, избавляется от своей одежды и замерев на пару секунд – любуясь и позволяя любоваться им – опускается на кровать, рядом. Чунмён любит всё контролировать, а Сехун любит подчиняться, но в этот раз всё так же и по-другому одновременно. Чунмён всё ещё держит контроль за собой, а Сехун действует с разрешения, пусть и молчаливого, он решает, что сделать и просит подчиниться, но абсолютно не контролирует ничего, разве что свои мысли и желание прижаться ближе и попросить облегчить ношу на сердце. Вместо этого Сехун целует каждый миллиметр свободной кожи, просит перевернуться на живот и под удивлённый взгляд Кима улыбается слегка коварно, но нервно. Кожа у Чунмёна теплая и гладкая, тяжело не касаться её постоянно, тяжелее перестать целовать, подбираясь всё ниже к ягодицам и нервно дёргаясь от волнения. Сехун совершенно не боялся того факта, что за его голову, вероятно, повоевали бы разведывательные службы стран Азии, что его считают наглым и опасным, но выдающимся киберпреступником этого десятилетия, ничего из этого отчего-то ни в какое сравнение не шло с Чунмёном, лежащим перед ним, таким открытым и позволяющим. Факт того, что Чунмён, расчётливый и прагматичный, несущий ответственность за несколько десятков или сотен человек, миллиарды вон и свой статус, был тем, кто будет так открываться, так податливо приподнимать бёдра, ёрзать и глухо стонать в подушку, прося о большем, прося Сехуна поторапливаться, был невероятным. Для Сехуна – Чунмён подобно подарку, высшему благу с небес и он благодарен всем, кто есть наверху и кому молятся народами за возможность быть здесь сейчас, с этим человеком, быть настолько близко и открыто. Сехун выпрямляется, словно в трансе, слишком возбуждённый, переполненный щемящим чувством глупой любви, давно уже не подростковой, слишком поглощающей и обнадёживающей – вот он человек, которому ты доверяешь и который верит в тебя. Ты в безопасности. Ты дома. Чунмён поднимается на дрожащих руках и резко притягивает к себе его лицо, целует глубоко и влажно, Сехун почти чувствует, как его мышцы подрагивают, запускает пальцы в уже давно взлохмаченные волосы и отвечает на поцелуй, открывает рот, позволяя чужому языку приникнуть к нему. Сехун ведёт пальцами по чужим плечам и специально давит на кожу, царапает, оставляя свои метки в виде красных полос. Что бы не произошло это всегда будет принадлежать ему.

ххх

и я борюсь изо всех сил, чтобы пройти через всё это.

Сехун просыпается в десятом часу утра, Чунмёна нет и окна зашторены, чтобы не мешать ему. Сехун трёт глаза, думает немного, а затем направляется в ванную. Он проводит день в комнате, закрывшись, видеть хёнов не хотелось, а Чонин его не искал, так что избегать никого не приходилось. Он выжидает самое меньшее, что может – еще два дня. Проводит время с Кёнсу в лаборатории, смеётся вместе с Чондэ над Чанёлем, устраивается перед камерами, чтобы выключить системы и уйти. Он видит поворачивающую машину на их улицу – Чунмён возвращался с работы, видел Чонина, который сидел на своем гимнастическом коврике, скрестив ноги бабочкой. Сехун переключает камеры быстрым нажатием и немного тормозит на одной из них, открывающей вид не только на подъездную дорожку из гаража, но и на небольшую поляну за ней, перед лесом. Сехун щурится, пытаясь рассмотреть в темноте камеры чёрное пятно, но деревья от ветра постоянно колышутся и пятно размывается, а потом исчезает. Решая подумать над этим позже, Сехун ещё раз проверяет камеры – за Чунмёном закрывается дверь, Чонин встаёт с ковра, закрывает вход в гараж, направляясь в дом, очевидно, слыша брата, – и встаёт, собираясь на выход. Ужин проходит в относительной тишине, Чонин рассказывает о том, что навещал Минсока, а также сообщает, что скоро приедет Бэкхён с гостями, с кем именно не уточнял. Чунмён тоже не в курсе о каких гостях идёт речь, но Чонин пожимает плечами – хён просил передать лишь это. После ужина Сехун проводит время с Чонином перед телевизором, они смотрят какую-то программу про императоров четырнадцатого века и Сехун почти засыпает, пока Чонин жадно поглощает информацию, а затем тычет младшего в бок: — Иди к брату, хватит спать, — Сехун нежно улыбается хёну на это и спешит наверх, а Чонин закатывает глаза, бормоча про себя, — Какие жертвы. Сехун находит Чунмёна в кабинете, слегка улыбается, приглашая того спать, и направляется в комнату. Он принимает душ, когда дверь щёлкает и Чунмён присоединяется к нему. Сехун позволяет чужим рукам взять губку и медленно растирать кожу на спине. Он чувствует, как пена смывается водой, а затем на кожу ложатся небольшие поцелуи. Чунмён не подразумевает ничего кроме заботы под этими поцелуями и Сехун это понимает, вероятно, младший выглядит слишком уставшим даже для простой прелюдии, поэтому Ким продолжает: наливает гель в руку и аккуратно массирует кожу головы, заставляя Сехуна слегка наклониться. Его насухо вытирают и возвращают в комнату, Сехун не считает нужным одеваться, поэтому скидывает полотенце на пол и забирается голым на кровать, заползая под одеяло. Чунмён тратит еще некоторое время, чтобы убрать полотенца, а затем присоединяется к нему и Сехун вдыхает персиковый запах шампуня, смешивающийся с карамельным, исходящим от кожи Чунмёна. Он просыпается, когда Чунмён встаёт с утра по будильнику, за окном едва светает. Сехун слегка приоткрывает глаза и, не двигаясь, всё ещё в полудрёме, наблюдает, как Чунмён надевает рубашку и завязывает галстук, поправляет уложенные волосы и перед выходом подходит к Сехуну – приходится закрыть глаза – целует куда-то чуть выше щеки в скулу, а затем выходит из комнаты. Сехун так и остается лежать с закрытыми глазами, желая провалиться в пустоту снова. В следующий раз он просыпается уже ближе к десяти – странно, в последнее время для него стало привычным просыпаться так поздно, – в каком-то слишком серьёзном настроении умывается и спешит в свою комнату. Он выбирает наиболее презентабельный вид, надевает пиджак, купленный Чонином, поверх поло, приводит себя в порядок, чтобы соответствовать – своему статусу, статусу Кимов. Он завтракает в одиночестве, ни Чонина, ни аджумы Ын в доме не наблюдается, а затем вызывает такси и ждёт. Он оглядывает весь дом взглядом и сглатывает, надеясь, что вернётся сюда очень скоро. Таксист смотрит на него подозрительно, но Сехун уверено называет адрес, мужчина недовольно хмурится: — Вы в курсе, что это другой конец города, верно, сэр? — Сехун даже не глядя на мужчину поднимает в руках клубок купюр и мужчина откашливается и грузно уверяет, что они прибудут в место назначения очень скоро. Сехун молчит всю дорогу, смотря на проносящиеся леса, а вскоре дома и многоэтажки. Это занимает почти полтора часа, но наконец они въезжают в частный сектор, почти такой же, в каком живут они, таксист везёт его мимо дорогих домов и бурчит себе под нос что-то о богатеях. Останавливается перед огромным особняком и неуверенно поглядывает в зеркало заднего вида. — Приехали, — мужчина храбрится, но вся ситуация ему не нравится и это видно. Сехун вручает ему всю приготовленную пачку, и мужчина сначала бледнеет, а затем краснеет, забирая деньги. Сехун открывает дверь, но слышит какие-то отголоски бурчания мужчины, называющего его сумасшедшим. Машина отъезжает, пока Сехун рассматривает фасад дома. Если дом Кимов выглядел как современный особняк в теплых коричневых тонах, то резиденция клана Банов больше походила на виллу мафии в итальянском стиле, как если бы клан Сопрано снимали в Южной Корее. Сехун скептично поджимает губы. Кажется, Баны любили пафос. Сехун делает глубокий вздох и выпрямляется, пытаясь выглядеть равнодушно. Подходит к входным воротам и нажимает кнопку на домофоне. Пока противный звонок тянется на всю улицу, он успевает заметить камеры видеонаблюдения, достаточно типичные места со слепыми зонами и Сехун приходит к выводу, что охрана Банов ни черта не разбирается в этом. Хорошо. Может, это к лучшему. Дверь открывается без каких-либо вопросов, а на встречу никто не выходит. Его ждали, понимает Сехун то, на что надеялся. Он медленно проходит по дорожке мимо небольших фонтанов и садовых кустов, поднимается по лестнице и дёргает дверь – та с лёгкостью поддаётся. Сехун закатывает глаза, заходя внутрь. Бояться он не имел права. Изнутри дом значительно отличался от дома Кимов. Чонин упоминал, что Чунмён позволил ему избавиться от старых вещей отца и сделать ремонт, чтобы ничего не напоминало о неприятной обстановке из детства и не было похоже на чёртов мавзолей. Теперь весь дом в современном стиле лишь отдавал дань ушедшему в прошлое пастельными оттенками и выделкой под старьё. Дом Банов напротив казался тем самым местом, где могли бы проводиться съемки фильмов про мафию нулевых: древняя мебель, антиквариат на полках, картины на стенах и какой-то затхлый запах, смешанный с пылью. Сехун чуть морщится. Он проходит в прихожую, открывает ещё одну дверь и попадает в коридор, идёт вперёд, мельком бросая взгляд на тёмные картины на стенах и фотографии – много мужчин в возрасте улыбаются, смотря в объектив, и Сехуну кажется, что где-то он даже видел мутное лицо Кима-старшего, хотя он не уверен, его фотографию он видел всего лишь раз. Сехун проходит в большую гостиную, переходящую в кухню, но не успевает рассмотреть весь интерьер – с разных сторон ему навстречу выходят мужчины – охрана, понимает он, когда они не идут к нему, а останавливаются по периметру. Сехун замедляется и останавливается тоже, переводит взгляд в центр комнаты. На диване он видит мужчину – в возрасте, лет шестидесяти, седина в серых волосах и морщинки. Господин Бан, узнаёт его Сехун по фотографиям из газетных вырезок. Рядом с главой клана Сехун видит мужчину и узнаёт в нём главаря тех громил, которые нападали на него несколько месяцев назад. Кажется, словно вечность прошла. — Господин О, — улыбается господин Бан, обнажая желтоватые зубы, и щурится сильнее. — Господин Бан, — равнодушно приветствует Сехун и медленно переводит взгляд с одного на другого перед тем, как сделать шаг в их сторону, — Я присяду, если вы не против. Не дожидаясь разрешения, Сехун проходит вперед, мимо охраны до софы и плюхается в неё, складывая руки перед собой с интересом рассматривая интерьер дома. Он видит краем глаза, как щурится второй, но игнорирует это. Он часть правящего клана теперь. — Готовы вернуть нам долг, господин О? — почти шипит главарь и Сехун переводит слегка насмешливый взгляд на него. — Возможно. Хотя я сначала всё равно хотел бы узнать формулу, по которой вы высчитали такую космическую сумму, — мужчина приподнимается с раздражением на лице, но Сехун даже не двигается, что кажется раздражает мужчину ещё больше, однако господин Бан лишь слегка дотрагивается до его руки, останавливая и тот с недовольством садится обратно. Сехун чуть улыбается. Пешка. — Господин О, — вздыхает глава Банов и смотрит своими мышиными глазами куда-то в окно на небо. Сехун ждёт, — Когда Сокхва доложил мне о тебе я сначала не поверил, но когда спустя время ты стал членом клана Кимов, то понял, как сильно мы недооценили тебя, — Сокхвой очевидно был мужчина рядом, он недовольно посмотрел на Сехуна, но молчал, очевидно, признавая свою ошибку, — Как это странно, а ведь великий Безликий мог бы стать частью Банов. Не задумывался над этим? — Предпочту Кимов, — говорит Сехун, откидываясь на спинку софы и слышит тихое фырканье Сокхвы. — Да, я… Думаю, догадываюсь почему, — брови Сехуна дёргаются в вопросе, но он молчит, как и господин Ким, — Что ж, всё равно, делаю тебе предложение. Я был бы счастлив если бы ты присоединился к Банам сейчас. — Сейчас? — Сехун почти смеётся, — К чему такая спешка? — Потому что в будущем вряд ли твой дух будет нам полезен, — выплевывает Сокхва и Сехун недовольно на него смотрит, а затем переводит взгляд на Бана: — Он может заткнуться? Весь настрой сбивает. Сокхва шипит и вновь поднимается, но Бан машет рукой: — Мальчик прав, иди, займи себя чем-нибудь или помалкивай, — Сокхва замолкает, сжимая кулак на колене, но остаётся, а Сехун борется с отвращением. Это те, кто собрались уничтожить Кимов? Да Чондэ бы взорвался в бешенстве от такого ужасного самоконтроля и дисциплины. — В одном он прав, — продолжает господин Бан и улыбается, выглядя совсем как дедуля—добрячок, — Сомневаюсь, что клан Кимов долго протянет на своих позициях. Дело в том, что наш дорогой Чунмён совсем не принимает в расчёт старую гвардию. Всё пытается перепрыгнуть выше головы. Уважение, — медленно выдыхает господин Бан и откидывается на спинку софы, — Это то, чего мы с его стариком добивались долгие годы. Пусть в какой-то момент наши дороги разошлись, но мы чтили традиции и уважение. Юный Чунмён слишком много берёт в свои руки и делает вещи, которые не должен. Члены клана больше не верят в него. Сехун молчит, ожидая продолжения, чувствует неприятное ощущение, ползущее вверх по позвоночнику. Было ясно, что мужчина недооценивал Чунмёна, как и его силы. В голове всплывает голос Кима, тот раз, когда он объяснял, почему не выставляет напоказ свои силы. Приходите, забирайте, что у меня есть, кажется, так? Теперь Сехун понимает почему Чунмён молчал все это время. — Думаю, ты — его главное приобретение, которое тоже обернулось молодому Киму боком, — как-то радостно улыбается старик Бан, медленно покачиваясь, и Сехун не сдерживается, вновь приподнимает брови в немом вопросе, и старик в ответ смеётся, — Знаешь, ты ведь и правда должен нам пять миллиардов вон. — Я отдам их вам, — просто говорит Сехун и Бан кивает: — Конечно, ты их выплатишь. Ты сделаешь куда больше, О Сехун, — Сехун не отрывается от взгляда черных внимательных глаз, стойко выдерживая молчаливый бой. — Почему я должен? – спрашивает он слегка насмешливо, чувствуя отвращение и желание сбежать из этого дома. — Но ты ведь уже предатель, разве нет? — старик Бан склоняет голову вбок, — Ты в самом начале согласился разрушить Кимов изнутри, — Сехун моргает, не понимая, а старик противно улыбается, — Думаешь у нас нет доказательств? Скажем, записи, где ты сам предлагаешь назвать себя Безликим? Какого было моё удивление, когда оказалось, что это и правда ты. Обдурил всех. Твой старик плохо тебя воспитывал. Сехун не двигается, только впивается ногтями в колени при упоминании о дедушке. Удар о край, глухой хлопок, лужа крови и тело. Он сидел рядом с убийцами своего дедушки. — «Я никогда не делал этого раньше, дайте мне время», — бормочет старик, подражая кому-то и спустя несколько секунд воспоминание врывается в сознание – это Сехун. Сехун говорил это, когда еще понятия не имел ни о чём. — Твой дед и правда остался нам должен, а теперь этот долг висит на тебе. Крупная сумма, верно? Понятно, почему ты решил обдурить Кимов вокруг пальца. Думаю, они поймут твои мотивы, не переживай, мой друг. У Сехуна волосы дыбом встают от пронзающего ужаса, он впивается взглядом в старика, но тот продолжает бухтеть, а Сокхва рядом вглядывается в его лицо, выглядя при этом всё более довольным. — Так что, какой тебе смысл возвращаться к Кимам сейчас, когда они уже знают, что ты обманул их? Конечно, я предлагаю тебе присоединиться к нам. Уверен, мы найдем тебе применение, я наслышан о твоих способностях. Господин Бан снова молчит, будто позволяя обдумать свои слова. Кусочки пазла складываются слишком медленно, но в абсолютно точную картину. Почему столько времени Баны не предпринимали ничего в его отношении. Почему всё это затеяли с самого начала. — Естественно, — продолжал рассуждать Бан, — Я уверен, что как член клана и такой полезный в хозяйстве человек, ты многое знаешь о Кимах и мог бы помочь нам. Видишь, как ценно моё предложение? Я спасаю твою жизнь, ведь едва ты вернешься к Кимам, то ты — труп, мальчик мой. И даже если тебя не убьют с самого начала, то вскоре придём мы и тогда, к сожалению, клан Кимов будет стёрт из корейской реалии навсегда. — Вы всё это время ждали, — говорит Сехун абсолютно спокойно, сдерживаясь от желания рассмеяться, — Ждали, чтобы у меня было как можно больше информации, и я стал ахиллесовой пятой Кимов? — О, ты вспомнил мифы. Я люблю читать, — господин Бан встает, делает несколько шагов в сторону к окну, затем останавливается и продолжает говорить, — Фетида окунула сына в реку, чтобы сделать неуязвимым, и осталось лишь одно место на его теле, способное его убить. Знаешь, почему ты не их ахиллесова пята? Сехун молчал, но Бану и не нужен был ответ. — Ахиллесу с самого детства была предсказана судьба, героическая смерть или долгая славная жизнь. Мать приняла решение за него и именно мать виновата в его смерти, отчасти. А также самомнение Ахилла, который оскорбил бога. Не думаю, что это наш случай, — в голосе Бана слышится улыбка, — Мне больше нравится другая история, думаю, она как раз то, что описывает тебя, О Сехун. Но тоже связана с Троей. Сехун чувствует, как становится тяжелее дышать, потому что какой-то частью сознания он догадывается, что последует дальше. Пазл сложился, но понимать всю глупость своих действий, своё молчание на протяжении месяцев, он был идиотом, с самого начала он был ужасным, чёртовым идиотом и он совсем не вырос, оставшись такой же проблемой. — Это моя любимая история. Про то, как Парис украл красавицу Елену у Менелая, и Спарта восстала на войну против Трои, дабы вернуть законную супругу своему царю. Но непобедимая Троя выстояла осаду, и ахейцы прибегли к хитрости, — Бан отвернулся от окна и теперь смотрел на Сехуна ласково, — Они соорудили огромного деревянного коня, оставив его у ворот Трои и сделали вид, будто отплыли, сдавшись. Троянцы были настолько большого самомнения, что открыли ворота, втащив коня, который якобы предназначался, как дар, богине. А потом воины высыпали из коня, перебив всю стражу и открыли ворота. Так, наконец, Троя была повержена. Господин Бан делает несколько шагов к замершему Сехуну и останавливается, явно наслаждаясь ситуацией: — Понимаешь разницу, мой мальчик? Ты ведь помнишь, как дал согласие, верно? Сехун сглатывает и сжимает колени сильнее. — Ты – Троянский конь, О Сехун. Ты – ключевое звено, говорил ему Чунмён и был прав. Он – ключевое звено. Он – Троянский конь.

ххх