Мой учитель

      Мы приехали к нему домой. Он жил в девятнадцатиэтажном доме, на 16 этаже. Это было что-то, я никогда не видела таких домов... Вернее, я знала об их существовании, но вживую не видела. Да, я так хорошо знаю свой город. Войдя в это огромное здание, мы поднялись на лифте на 16 этаж. Он выглядел довольно просто, практически как и все площадки. Его дверь была черная, слева. Он достал ключ и быстро открыл ее, но перед этим несколько раз толкнул ее, чтобы замок хорошо встал. Когда дверь открылась он пригласил меня в квартиру. Коридор был довольно просторный и уютный, а от него вперед шла недлинная ковровая дорожка в зал. Чтобы туда попасть, нужно было пройти под аркой, она заменяла дверь. Такая же арка стояла и на кухне, которая была слева от зала. Справа от зала была ванная комната. Сама квартира была довольно уютная и простая. Она была почти вся белая, ярких тонов не было вообще, только нежные краски, на которые очень приятно смотреть.       Мое колено еще болело, поэтому я быстро отвлеклась от дома. Мистер МакКуин положил свою сумку на небольшую тумбу и наклонился вниз, развязывая мне шнурки на ботинках. — Э... Что Вы делаете?! Перестаньте, я сама могу развязать шнурки! — Тем, что он стал так за мной ухаживать, он совершенно выбил меня из колеи. Мне было так стыдно перед ним. Думаю, я занимаю лишнее время у него и сейчас бы он мог быть один и наслаждаться тишиной. Но он привел меня. — Не думаю, что у тебя получится без вздохов, охов и ахов наклониться и согнуть коленки. Вернее, коленку. Мне не сложно поухаживать за тобой, пока ты «ранена», скажем так. — И все-таки, он меня совершенно не слушал!       Через несколько минут мои кроссовки стояли под тумбой, на которой и лежала сумка. Он провел меня в зал и усадил на диван, попросив подождать пока он принесет бинты и спирт. Я все еще осматривала квартиру и даже не заметила, как он вернулся. Он положил бинты и спирт рядом на журнальный столик, а сам сел на колени передо мной, по-мужски раздвинув ноги. Простые темные джинсы смотрелись просто прекрасно с его белой футболкой и слегка подвернутыми на ней рукавами. — Будет немного больно, но я обещаю, что буду дуть... — Наливая немного спирта на ватный диск, пообещал он. И, когда он уже подносил ватный диск к месту ушиба, я задержала дыхание. Когда он оказался уже на моей коленке, сначала я ничего не почувствовала, но через буквально пару секунд начало жестко щипать. Я взвизгнула, но Мистер МакКуин быстро поднес свои губы к ушибу и осторожно подул. Становилось легче, уже просто немного побаливало. — Спасибо... — Так лучше? — Да. — Рад, что смог помочь. А сейчас можешь пройти на кухню, как только станет легче. Я тебя накормлю, — Он удалился из зала, забрав вместе с собой спирт и ватные диски, но сразу же вернулся, — Ах, да! Совсем забыл! Бинты! — Я и сама про них забыла. Просто смотрела на свою коленку и вертела ногу в попытках осмотреть ушиб. Он подошел ко мне и, взяв бинты со стола, начал осторожно обматывать ногу, — Совсем сегодня замотался, даже про пациентку забыл... — Он поднял свои синие глаза на меня и хитро улыбнулся. Мои щеки стали такими красными, будто рядом со мной, по бокам, включили две ярко красные лампы. — Простите, я, наверное, занимаю у Вас много времени. А еще эта ситуация... — Я же говорю, не переживай. Кстати, пока мы у меня дома, да и вообще пока мы видимся за пределами школы, можем перейти на «ты». Думаю, что после такого мы уже точно далеко не чужие люди. — Скажите, а можно мне задать Вам... вернее... тебе вопрос? — Конечно. — Я собралась с силами и наконец я могу задать его! — Твое настоящее имя? — Я почувствовала, как он затянул на моей коленке бинт. Я сказала что-то не то? Он быстро пришел в себя и как-то с тяжестью в груди, через зубы выдал мне одну интересную вещь. — И-извини, я задумался. — Нет, это Вы простите, мне не стоило болтать языком! — Нет-нет! Все хорошо! Конечно я отвечу на твой вопрос. На самом деле он волнует многих. Многие до сих пор не знают моего имени, потому что я его пытаюсь скрывать всеми силами. Я был не готов к такому вопросу, как бы странно это не было. — Так, как Вас зовут? — Монтогомери. — У Вас красивое имя, почему вы его скрываете? — Не люблю, когда люди слишком много знают обо мне. Это плохо как для меня, так и в целом для других людей, — Обвязывая мне ногу, объяснял Мистер МакКуин, — Я понимаю, что такая мелочь, как имя, не может рассказать о тебе все. Если тебе хочется — можешь сказать, но я люблю больше не раскрывать себя полностью. Люди бывают иногда спелыми снаружи, но гнилыми внутри, — Он закончил с моей ногой и, завязав бинт, встал на ноги, — Как яблоко, например. — Его слова были довольно глубокими. Я его понимаю, я понимаю, для чего он скрывает свое имя... теперь. Но все-таки зачем? Хотя это уже его дело, я не могу его судить.       Впервые за все время мы сблизились с ним ни как ученица с учителем, когда даже учитель может являться твоим коллегой, к которому ты можешь обратиться за помощью. Сейчас мы стали чем-то большим, чем просто учитель и его ученик. Он стал мне по-настоящему... другом, наверное. Я пока что не совсем разобралась в своих чувствах к нему, но вот-вот все пойму. ***       Черт... как же хорошо... Неужели я могу почувствовать это? Разве это возможно? Прошу, Мистер МакКуин, не так быстро! Я никогда не думала, что это может случиться. Боже, Вы такой нежный. Разве учитель физики может быть таким? Наконец-то все закончилось... или... только началось...