Лето девяносто девятого

— Шалтай-Болтай сидел на стене… — Альбус, всего на месяц! Приглашениями Фламеля не разбрасываются!.. Элфиас рассеянно улыбнулся поющей Ариане и поднял на Альбуса умоляющий взгляд. — Шалтай-Болтай свалился во сне… — Ариана, достаточно, — сухо попросил Альбус и прикрыл глаза, когда сестра, капризно надув губы, клюнула его в щёку. Солнце за окном грело только-только налившиеся бутоны тюльпанов и яркими зайчиками поблёскивало на скопившихся за ночь лужах. Падающие с ползущего по каменным стенам особняка винограда капли стучали по подоконнику и тут же скатывались на едва распустившийся вербейник. Обрушившийся прошлой ночью на Годрикову впадину дождь окончательно уничтожил фиалковую клумбу Кендры, и Аберфорту, право слово, следовало воспользоваться палочкой, а не копаться в чёрной грязи руками: цветы спасти могло разве что чудо, крупица магии, на худой конец, но точно не видавшая жизнь погнутая тяпка. — У его порога вьются сотни учеников, ты не можешь просто взять и не приехать. — А оставить дома брата и сестру могу? — отвернувшись от сгорбившегося над загубленной клумбой Аберфорта, меланхолично поинтересовался Альбус. — Хороший повод для «Пророка» ещё немного позлословить: «жена магглоубийцы погибла от руки собственной полоумной дочери, а старший сын коротает летние деньки в Париже». — Альбус, — укорительно прошипел Элфиас и покосился на Ариану: та перебирала полевые цветы в небольшой вазочке на столе и продолжала мычать себе под нос неразборчивую мелодию. — Она ни слова не поняла, — отмахнулся Дамблдор. — Ни одного проклятого слова, Эл, но Аберфорту, на мою беду, пятнадцать, я не смогу уехать ещё как минимум два года, и всё это время к нам каждый месяц с инспекцией будет наведываться попечительский совет, предлагая забрать её, — он ткнул пальцем в сестру, — в Мунго, а его в один из работных домов Хогсмида, потому что будем честными: вряд ли он сдаст СОВ на хоть сколько-нибудь приличный балл! — Вся королевская конница, вся королевская рать! — вдруг взвыла Ариана, и Альбус с силой ударил кулаком по столу. — Да помолчи ты наконец! — Не может Шалтая-Болтая собрать! — проорала в ответ девочка и с побагровевшим от злости лицом кинулась в объятия зашедшего в дом Аберфорта. Тот растерянно обнял сестру, перевёл встревоженный взгляд с белокурой макушки на побледневшего Альбуса и недобро нахмурился. В такие моменты он становился до смешного похожим на их отца: такой же широкий и приземистый, только с грязью под ногтями вместо пятен от чернил и тяпкой вместо палочки. Потёртые подтяжки неровно тянули мятые брюки, неглаженная рубашка липла к вспотевшему телу, и Альбусу тут же становилось невыносимо стыдно за свои тонкие пальцы, тощую грудь, белоснежную рубашку и твидовые брюки. За то, какой он есть. Стыду в затылок дышали злость и чувство вины, и больше всего Альбус боялся, что однажды он сорвётся. — Прости, — почти прошептал он, мысленно поблагодарив тактично отвернувшегося Элфиаса. — Ариана, прости. Ты прекрасно поёшь. Ариана повернулась, демонстрируя ему совершенно сухие глаза и сердито поджатые губы, и Дамблдор примирительно улыбнулся. — Давай ты споёшь нам вечером, в саду? А сейчас поможешь Абу, хорошо? — Аберфорт покачал головой, но спорить не стал: тонкие плечики под ладонями опасно подрагивали, а устраивать представление на глазах у Дожа никому из них не хотелось. Хоть в этом Альбус был уверен: брат пусть и не жаловал его школьного друга и никогда не понимал его академических стремлений, но выносить ещё одну ссору из прославленной избы, Аберфорту пользы было меньше, чем ему: в сентябре так или иначе придётся возвращаться в Хогвартс, а вести по волшебному миру разлетались быстро. Такой же толстой, как у Альбуса, кожей Аберфорт похвастаться не мог, и на нападки реагировал, как умел. Едва ли кулачные бои оставались незамеченными директором, а исключить одного ученика тому было проще, чем отбиваться от писем сотен возмущённых родителей. Дверь за Аберфортом и Арианой закрылась, и Дамблдор, устало потерев глаза, посмотрел на Элфиаса. Тот склонил голову, сложив ладони не то в молебном, не то в сочувственном жесте, и почему-то именно этот безобидный знак отнял у Альбуса все силы. Не так он хотел, чтобы на него смотрели. — Элфиас, перестань. Щербатое лицо друга тут же разгладилось, и Дож, маленький нелепый Дож попытался криво улыбнуться. — Хорошо, — покаянно согласился он. — Хорошо, пусть не Париж. Но тебе нужно развеяться. Не запирай себя в отцовском кабинете, ты слишком для него хорош. — Неуклюжая лесть, Эл, ещё никогда не… — А это не лесть, — вдруг перебил его Дож, и Альбус поражённо уставился в водянисто-голубые глаза. В тех больше не было сочувствия, только привычное с детства восхищение, новая, незнакомая грусть и обидное, обескураживающее разочарование. Он даже будто бы стал выше ростом, до того уверен был в своих словах, и когда молчание стало неловким, а Альбус снова начал злиться, Элфиас вдруг кивнул на забытый пергамент, пришедший сегодня с утренней совой, и отвернулся. — К Батильде хоть сходи. Она всю неделю зовёт вас на ужин. Ариана, как была, в белом платье и белых туфельках плескалась в грязной луже и увлеченно рылась в поплывшей земле. Аберфорт сидел на обшарпанной скамейке и незрячими глазами смотрел куда-то мимо сестры и поникших фиалок. Июнь вышел дождливым и прохладным. То лето Альбус ненавидел всей душой.

* * *

Тем летом Кендру Дамблдор хоронили в закрытом гробу. Что, в общем-то, было излишней предосторожностью: на церемонию пришли только Дожи, Батильда, Мюриэль Пруэтт и душеприказчик — Кендра пережила мужа лишь на один год, и титул главы семьи, как и все весьма скромные деньги перешли к Альбусу. Аберфорта и Арианы на кладбище не было: ту не выпускал из дома колдомедик, а когда стало ясно, что сама Ариана событий того дня не помнит, или помнить не желает, тот затребовал медицинскую экспертизу. Которую она, разумеется, с треском провалила, но к их с Аберфортом облегчению, признаков «немотивированной агрессии» и «паранойяльной злопамятности» присланный Мунго эксперт не отметил. Причиной тому, вероятно, был слабенький Конфундус. Аберфорт тогда впервые за долгое время коротко улыбнулся и еле слышно поблагодарил. Дамблдор мог бы возразить, сказать, что не только ради него старался, но Аберфорт хоть звёзд с неба не хватал, но совсем дураком не был — Альбус сдал бы Ариану в Мунго, едва на крышку гроба упал первый ком земли, но в таком случае о том, чтобы наладить отношения с младшим братом можно было бы навсегда забыть. Оправданная жертва. На кладбище мелко моросил дождь, под ногами хлюпала неестественно зелёная трава, а среди принесённых букетов почему-то особенно заметно выделялся его яркий венок из белых лилий — он исчез через три дня, продержавшись в три раза дольше, чем предыдущий, подаренный матери на день рождения. Альбус дал показания и спал спокойно, а на следующий день обнаружил себя за отцовским письменным столом с тонной бумаг: на дом, землю и ячейку в Гринготтсе. К ним прилагалось несколько долговых расписок, парочка писем с угрозами и год назад пришедшее матери письмо с уведомлением о смерти Персиваля. Скромные соболезнования и просьба заплатить за кремацию. Разобравшись со всеми счетами, он посмотрел на оставшиеся на счету копейки, и в сомнамбулическом порыве сел за следующую статью в «Вестник трансфигурации». Написал заказанные полторы тысячи слов, тут же списал ещё не полученные шесть галлеонов на книги к новому учебному году для Аберфорта и поднял воспалённые глаза на крадущийся рассвет. Так прошло полторы недели, и когда Элфиас вспомнил о Париже и о приглашении Фламеля, на вежливые экивоки сил не осталось вовсе. Денег на еду, впрочем, тоже было не особенно много, так что игнорировать предложение Батильды становилось уже не просто не вежливым, а попросту неразумным. Расправившись со следующим заказом в журнал, Альбус глубоко вздохнул, невольно поёжившись от необычной для июня прохлады, и вышел в сад. Ариана сидела на низком табурете у ног Аберфорта, закутанная в толстый плед, и негромко напевала глупую маггловскую песенку. По плечам струились светлые, чуть вьющиеся волосы, и в тусклом свете из окна она походила на одну из призраков, что пугали первокурсников в Хогвартсе, выпрыгивая из тёмных ниш у лестниц и прячась за шторами. Аберфорт рассеянно улыбался и безуспешно пытался разжечь импровизированный костёр. Отсыревшие за ночь дрова лишь упрямо потрескивали, и когда пламя наконец вспыхнуло, подняв в воздух сноп искр, он сначала недоверчиво и слегка испуганно посмотрел на свою палочку, а затем — на прислонившегося к двери брата. В глазах отразилось понимание, он сконфуженно дёрнул уголком губ и спрятал палочку в задний карман брюк. — Ты мог бы дать мне попытаться. — Ты рисуешь неправильную формулу. Огонь не зажжётся, если просто тыкать в дрова… — Аберфорт картинно закатил глаза, и Альбус замолк. Признавая капитуляцию, поднял раскрытые ладони и сел рядом. Ариана тут же наградила его тонким браслетом из погибших фиалок, попыталась надеть хрупкую вязь на протянутое запястье и едва не расплакалась, когда тот порвался, зацепившись за некрупный фамильный перстень. Зелёные стебли тут же подхватили тонкие ниточки магии и завязались крепким узелком. Тихий смех был лучшим подарком, а громкое потрескивание дров подействовало ничуть не хуже бодроперцового — табунами гуляющие под тонкой рубашкой мурашки прошли, а всё никак не берущий его сон приятно защипал веки. — Чего хотел Дож? — Напомнил про приглашение Батильды, — соврал Альбус. — У старухи весь дом пропах нафталином. — Ей всего пятьдесят, Аб. — А пахнет на все двести. Альбус тихонько фыркнул и прислонился затылком к деревянной перекладине. — Зато у неё ужин из трёх блюд, и она скорее отзовёт свой пятитомный трактат из печати, чем отпустит нас без своих лимонных кексов. Если соглашаться хотя бы через день, неплохо сэкономим. Аберфорт упёрся локтями в бёдра и потёр одну ладонь о другую. — Я могу пойти работать. Чарли в «Кабаньей голове»… — Нет, Аб, — отрезал Альбус. — Ты доучишься, и мы не будем это обсуждать. — Но деньги… — «Вестник» мне платит. Поговорю с Диппетом о совмещении, и, кто знает, может, школа разрешит хотя бы два раза в неделю брать Ариану с собой, — как мантру повторил сырой пока план Альбус и прикрыл глаза. — Всё получится, Аб. — А как же… — Заикнёшься про Париж, и мы поссоримся. Костёр выплюнул ещё один сноп искр, и Ариана, словно почувствовавший опасность маленький зверёк, посмотрела на старших братьев. Те одновременно качнули головами, успокаивая, и опустили два совершенно разных взгляда одинаковых голубых глаз на костёр. Пламя зашуршало громче, радостно похрустывая сухим деревом, по-весеннему прохладный ветер согнул тонкие стебли тюльпанов, а в соседнем доме зажёгся свет: Батильда всегда возвращалась домой в семь. К восьми уже был готов ужин, и раньше Кендра частенько брала с собой детей к единственной подруге. Они жевали знаменитые лимонные кексы, Альбус запирался в огромной библиотеке, а Кендра пила шипучий брют и негромко, но по-женски звонко смеялась. Он не слишком любил возвращаться домой на каникулы, но эти вечера ему нравились. Ещё один лепесток пламени высветил в темноте скорбное лицо Аберфорта: влажные ресницы и одну-единственную стыдную слезу на гладкой щеке. По правде, Альбус и не помнил, когда в последний раз дотрагивался до брата просто так, но плечо тем вечером сжал со всей теплотой и нежностью. То лето… То лето нужно было просто пережить.