Лето девяносто девятого

Дом Батильды, высотой всего в два этажа, мало отличался от всех остальных домов в Годриковой впадине: гранитный первый этаж и каркасный второй. Между невысоким забором и террасой гордо цвели пышные клумбы, аккуратная садовая дорожка огибала дом с правой стороны и вела в уютный садик с декоративным прудом и плетённой мебелью. Почтовый ящик, как правило, не закрывался из-за десятков писем от издательств и редакторов, а магглоотвод на калитке постоянно сбоил: налог на дом ей не присылали, но маггловский еженедельник приходил утром каждого воскресенья. Своих детей у Батильды не было. Насколько Альбус знал по рассказам матери, её старший брат, Вилфорт Бэгшот, ещё в юности переехал сначала в Германию, а оттуда по долгу службы в Австрию. Сын его женился поздно, на волшебнице из тамошнего древнего рода, почти вдвое моложе себя. В браке был, кажется, более чем счастлив и вёл успешную медицинскую практику. Были ли у Вилфорта внуки, Кендра никогда не говорила, но незнакомых детей у Батильды дома Альбус за восемь лет ни разу не видел. Гости к ней тоже захаживали редко, но на сей раз на пороге дома их встретил смех. Батильда никогда особенно не озадачивалась заглушающими заклятиями, отчего зачастую выслушивала жалобы от соседей: её любовь к камерной музыке и Сонорусу вся остальная улица не разделяла. Так что слышимость возле дома вздорной ведьмы, как величали её местные замшелые старожилы, была прекрасной, и удивителен был не сам смех, а то, что смех этот им был не знаком. — У неё гости? — не слишком уверенно спросил Аберфорт и покосился на Ариану. Та перекатывалась с носков на пятки и с блуждающей улыбкой на лице смотрела на тяжёлую латунную дверную ручку. — Нас бы не позвали, — качнул головой Альбус и остро пожалел, что не ответил на приглашение письмом: Батильда могла попросту не ожидать их после пяти проигнорированных предложений и позвать… Гостя, судя по голосу. Смеялись двое. Немного хрипло и как будто бы задыхаясь — то Батильда. От пагубных привычек она избавлялась с переменным успехом, выкуривая то по пачке, то по полторы в день. Табак в папиросную бумагу закручивала сама, и легкомысленно отмахивалась от всех доброжелателей: божилась их всех пережить и умереть как минимум от Авады в грудь. Второй голос Альбусу был не знаком. Мужчина… Нет, юноша смеялся негромко, но ясно, ничуть не стесняясь, и — отчего-то Альбус был в этом уверен — наверняка запрокидывая голову. Картинка в воображении получилась пугающе яркой, тут же послышался звон посуды и тихая музыка, а с губ Аберфорта сорвался сальный смешок. Меньше всего на свете Альбус хотел бы застукать Батильду с молодым, Мерлин помилуй! любовником, но тут у Арианы оглушительно громко заурчал живот. Она смешливо улыбнулась, а к щекам Альбуса заранее прилил стыдливый жар. Опростоволоситься перед с пелёнок знавшей его волшебницей не хотелось так же, как и прослыть попрошайкой, но, с другой стороны, она пригласила их сама. Разозлившись и на себя, и на случай, Дамблдор трижды постучал по тисовой двери и отступил в сторону. Открывать им кинулась сама Батильда — мелкие торопливые шаги Альбус знал хорошо. Замок трижды щёлкнул и вместе с тёплым рыжим светом на них дунуло аппетитным запахом печёного картофеля и ванилина. Сама Батильда всплеснула сухими жилистыми руками и широко улыбнулась. — Мерлинова борода! Альбус!.. Ещё один день твоего непочтительного молчания, и я бы пришла к вам сама. Пристыженный, Дамблдор неловко склонился, позволяя женщине себя обнять, и с досадой почувствовал, как румянец со щёк ползёт на бледную шею. — Простите, столько всего… — Не оправдывайся, ради всего святого, — совершенно другим тоном попросила Батильда и обняла робко улыбнувшегося Аберфорта. Осторожно потрепала по щеке Ариану и склонила голову к плечу. В ней едва ли было и пять футов роста, но низкий голос и бойкий нрав никогда не давали Бэгшот затеряться в толпе. Пара крупных локонов то и дело пытались выбиться из неподобающей возрасту и статусу короткой причёски, и если бы не странные вкусы в одежде и доставшийся в наследство от её родителей старческий дух в каждом уголке фамильного дома, ей бы трудно было дать и пятьдесят. — Мне следовало ответить письмом: у вас гости, — Альбус сконфуженно кивнул на дверь. — Гости? Не в меру нахальные родственники! — воскликнула Батильда, склонившись к открытой двери. Тут же шустро выпрямилась и принялась суматошно заталкивать их в дом. — Внучатый племянник. В Англии проездом. Только вчера постучался в дверь, и уже сегодня поднял дом вверх дном. По губам Батильды скользнула наигранно возмущённая улыбка, и она лёгким движением палочки закрыла дверь. Тепло окутало их со всех сторон, и Альбус машинально проследил за юркнувшей в столовую Арианой. Особняк она знала хорошо, Дамблдор даже подозревал, что в действительности не видела разницы между их домом и домом Батильды, но новое лицо в знакомой обстановке могло её напугать. — Аберфорт… — негромко попросил он, и младший брат, перестав тереть ноги о коврик, шагнул вслед за Арианой в столовую. — Батильда, правда, мы очень благодарны, но Ариана... — Я ему всё объяснила. Дамблдор пробуксовал на месте и с плохо скрываемым недовольством и ужасом уставился той в глаза. Бэгшот виновато потупила взор и нервически поправила непослушные волосы. — Не вдавалась в подробности, конечно, но... Альбус, он тебе понравится. — Дамблдор скептически заломил бровь, и Батильда, почему-то углядев в этом хороший знак, зачастила: — Умный, но до чего шумный юноша! Весь в свою вздорную матушку, неспроста мой братец, земля ему пухом, невестку в каждом письме вспоминал. Сын-то его в нас, в Бэгшотов: тихий, скромный мальчик… — Уж не про себя ли вы, meine lieblingstante [1]? Прислонившийся к дверному проёму юноша перекинул через плечо кухонное полотенце и залихватски улыбнулся. Лукавства в голосе было на несколько здоровых котлов, и Альбус, приготовившийся всеми правдами и неправдами открещиваться от несвоевременного знакомства, с каким-то тупым удивлением подумал, что смеялся тогда он. То есть очевидно он, раздражённо поправил себя Дамблдор, в доме больше никого не было, но отчего-то низкий, грудной смех никак не вязался с угловатым, едва ли не болезненно худым лицом. Такими же худыми жилистыми руками и кривым изгибом по-девичьи пухлых губ. Его смех ему вообще не подходил, смотрел он точно Альбусу в глаза и заранее ему не нравился — убрав с лица вежливую улыбку, Дамблдор приосанился и отвёл взгляд. — Не дорос ты ещё, молодой человек, меня в бесстыдстве обвинять. — Батильда шутливо ударила племянника по острому локтю и глупо улыбнулась. — Ты на стол накрываешь или языком чешешь? — Вас британцев не понять! — вдруг искренне возмутился он и будто бы намеренно обозначил прорезавшийся акцент. — Мне следовать букве этикета и приветствовать гостей или греметь посудой, отбиваясь от оскорблённого домовика? — Тебе перестать паясничать, — отрезала Батильда и утомлённо улыбнулась переступившему с ноги на ногу Альбусу. — Знакомься, Альбус, мой племянник, Геллерт Гриндевальд. Геллерт — Альбус Дамблдор. Смотри на него и учись: вот так ведут себя воспитанные молодые люди. Кокетство Батильде шло, но едва ли было уместно, а из столовой вдруг послышалось тихое пение. Щекотная тревога, не отпускавшая Альбуса с того самого момента, как он переступил порог, подкатила к горлу, он дёрнулся было к брату и сестре, но Бэгшот настойчиво сжала его предплечье, словно прося никуда не уходить, ткнула указательным пальцем в воздух и, крутанувшись на каблуках, в столовую пошла сама. — Глаз не отведу, тётушка, — услышал Альбус клятвенные заверения Геллерта и не сразу понял смысл следующих слов: — Я надеюсь, вы за её лимонными кексами. А когда понял, едва сдержал ответную гадость. Не будь Дамблдор так взвинчен, прозвучало бы обыденно и даже сошло за шутку. Умом Альбус понимал, что готовила Батильда всегда намеренно много и тощего племянника наверняка пыталась закормить. Понимал, что в высказанных надеждах экстравагантного иностранца не было ничего, кроме попытки поддержать разговор, но полторы недели выдались долгими: звучало так, словно только за едой они и пришли. — Батильда настояла. Мы пришли, — выдавил он, и Гриндевальд как будто бы спохватился. Как будто бы. Повернулся к нему всем корпусом и с неправдоподобным раскаянием в голосе и куда более явственным любопытством во вгляде произнёс: — Всё никак не совладаю с интонацией — немецкий жёстче и буквальнее, а вы так... — Вы прекрасно владеете языком, не прибедняйтесь, — перебил Дамблдор и усилием воли взял себя в руки — нестерпимо хотелось отступить хотя бы на полшага назад: Гриндевальд стоял слишком близко, едва не касаясь широким рукавом шёлковой рубашки его плеча. Особенной необходимости в подобной близости не было: даже говори они шёпотом, слышно было бы каждый сорвавшийся с губ вздох, и чем старательней Альбус пытался об этом не думать, тем навязчивей казалось чужое присутствие. Раздражало почему-то до невозможности, и когда из столовой раздался звон упавших столовых приборов и тихий возглас Арианы, Дамблдор ощутимо вздрогнул. Сразу после послышались негромкие слова утешения Батильды, а затем — преувеличенно непринуждённый голос Аберфорта. Из просто неловкого ужин становился абсурдно нелепым, но если подумать и перестать паниковать, то как раз из таких ситуаций Альбус и умел выкручиваться лучше всего. Выпрямив спину, он дёрнул уголками губ и кивнул на манящую теплом и едой столовую. — Так что вы говорили о кексах? Взгляд Геллерта вдруг сделался невыносимо внимательным и прикипел не то к веснушкам на носу, не то к губам. Так и не разберёшь, но смотрел Гриндевальд точно не в глаза, и от пристального, концентрированного внимания зазудело между лопатками. — Улыбка у вас, Дамблдор, — совсем другим голосом проговорил он. — Простите?.. — Будто намекает на умственную неполноценность собеседника и потрясающие терпение и выдержку владельца. Часы в коридоре громко пробили восемь. Шутку нужно было поддержать, но Альбус моргнул, запнувшись на пороге, и второй раз за день проклял свою предательски тонкую кожу и наверняка заалевшие щёки. — Обыкновенно так и есть, — не подумав, брякнул он. Голову проклятый австриец, когда смеялся, запрокидывал. Приятней от этого ни на каплю не становился. Тем вечером они впервые поужинали у Батильды без матери. И ужин тот начался с катастрофы.