little things that make me happy

— Куда ты меня тащишь? Десять минут назад Чонгук пришёл к нему с тёмной повязкой на глаза и блестящими какой-то невероятной идеей глазами. Юнги, лениво листающий книгу и делающий там пометки, сказал, что сегодня к экспериментам в сексе не готов, обыденно пожав плечами. Чонгук смущенно захихикал, но экспериментировать (сейчас) и не собирался, это для другого. — Я очень старался, ты должен оценить, — завязывая узел повязки на затылке, робко шепчет Чонгук. — Как я буду оценивать с закрытыми глазами, глупенький, — Юнги снова слышит смешок куда-то в шею и самодовольно улыбается. Смешить Чонгука — одна из лучших вещей на свете, неизменно делающая его счастливым. Чонгук действительно долго старался, чтобы удивить его. Украшал комнату, ища подходящий под некий идеал декор по всем возможным онлайн и офлайн магазинам. Готовил полноценный ужин по урокам на ютубе, потратив на него почти весь день. Долго придумывал повод для такого странного свидания, но в итоге решил, почему он не может показать как любит его просто так, без специальных праздников, особенных дней и причин. Они заходят в комнату, где горят свечи, накрыт стол, в бокалы уже налито вино и тихо играет ненавязчивая мелодия. Это чья-то спальня или роскошный ресторан — так сразу и не отличить. Только Юнги и Чонгук со взлохмоченными волосами, одетые в помятые пижамы и мягкие тапочки, выбиваются из композиции. Но кого это волнует. Чонгук снимает повязку с глаз Юнги и самозабвенно ловит его изумленный взгляд. — Вау, — Юнги нюхает цветы, что украшают стулья и стол, любопытно заглядывает под крышку подноса. Улыбается, пока Чонгук мнет в руках ткань, завороженно глядя на восторженного Юнги — это зрелище, заставляющее сердце трепетать. — Сегодня какой-то праздник? — Хе-ен, — Чонгук понимает, что все это может выглядеть странно, поэтому не злится, но подходит к нему и наклоняется, шепча в приоткрытые губы. — Мне не нужен особенный праздник, чтобы показать свою любовь к тебе. Юнги краснеет и радуется, что Чонгук не видит заалевшие щеки и кончик носа, завлекая его в тёплый как меховые варежки поцелуй. Спустя столько лет его трепетные, глубокие поцелуи все ещё заставляют чувствовать себя нежной снежинкой, влюбленной в жизнь, покрываться мурашками и еле заметно дрожать от удовольствия. Они ужинают при свечах, улыбаясь от мысли, что словно в кино попали. Юнги безостановочно нахваливает блюда, не приукрашивая, называет их лучшими. Между строк легко можно прочесть как сильно он влюблен. Смотрит на чонгукову смущенную комплиментами мордашку и танцующие огоньки в его глазах от свечей, доедает стейк, отменно приготовленный им, с радостной улыбкой на лице и лёгкостью в душе осознавая, что готов для него на все. Будь это что-то простое — доброе слово в тяжёлый момент или же что-то тяжёлое, трудное — спасение мира или типа того. Пару недель назад Чонгук сильно простудился, слег с температурой, адской головной болью и насморком. — Хен, у тебя случайно нет никаких лекарств? — осипший голос Чонгука не оставил Юнги равнодушным, почти разбил сердце. Юнги бежал в аптеку под проливным дождём, наплевав на штурмовое предупреждение и забыв зонт. Зашёл в соседний магазин за курицей для бульона и его любимыми снэками, чтобы увидеть довольную улыбку на его лице, знать, что он в порядке хотя бы морально. Засыпающий под шум дождя Чонгук, не ожидал увидеть промокшего, но широко улыбающегося Юнги, завернутого в одеяло, с подносом горячего бульона, лекарств и любимых чипсов. Он крайне аккуратно и заботливо кормил его с ложечки, гладил и игрался с отросшими волосами и много смеялся с его шуток, действительно делая Чонгуку лучше, излечивая своими стараниями, прикосновениями, просто присутствием рядом. Они заснули, крепко обнявшись и накрывшись с головой под одеялом, а на следующий день Чонгук чувствовал себя в разы лучше. — О чем думаешь, хен? — Юнги и не замечает, что задумавшись, перестал моргать и жевать, залипнув в одну точку. — О тебе, Чонгукки, — Юнги пожимает плечами. Так и есть, даже не надо ничего придумывать. — И, что надумал? — Чонгук подкладывает ладонь под щеку, выглядя ещё милее. Незаконно и смертельно опасно милее, растаптывая последние капли разума Юнги игривым подмигиванием и многозначительной ухмылкой. — Что безумно люблю тебя. Даже в плохом освящении видно, как щеки Чонгука розовеют, он морщит нос и закрывается ладонями — и Юнги тоже это любит, как вызывающую прилив сил и вдохновения песню, как что-то теплое в холодный день. Мелочи, составляющие его — великолепны и неотразимы, он — великолепен и неотразим. — Ты ведь знаешь, что я тоже люблю тебя, — чтобы быть уверенным в этом, Юнги даже не нужны эти слова, пусть и сказанные до боли трепетно, ласково. Стоит им пересечься взглядами, прикоснуться лишь кончиками пальцев, обменяться едва заметными улыбками — и сразу все понятно, и сразу где-то внутри загораются звезды, расцветает вишня и дует лёгкий, приятный ветерок. — Конечно знаю. По тебе ведь все видно, Чонгукки, — Юнги берет его за руку и изгибает брови, Чонгук в очередной раз за вечер робеет, тает от его нежности. — И о чем же я сейчас думаю? — а думает он о том, какая теплая, большая и мягкая его рука, как не хочется её отпускать. О том, что у него есть безлимитный купон на его касания, улыбки, объятия. Что он всегда хочет быть для Юнги ещё лучше, даже когда он говорит, что он и так лучший. Он делает его не только счастливым, но и вдохновляет, воодушевляет. Даже этот ужин был только ради него. — О десерте? — Чонгук лишь мягко кивает, подыгрывая ему. А на десерт у них яблочный пирог, бесконечные признания в не менее бесконечной любви и романтичные поцелуи при свечах. И это самый вкусный десерт на свете.