Ограбление по-ведьмински

Полдень. Двенадцать часов дня. В темной комнате, из-за до сих пор не раззанавешенных темно-зеленых штор, во всю полыхает светом монитор. - Зар-раза! –мой кулак тут же поздоровался со столешницей, стоило в очередной раз Довакину трагически погибнуть в ледяной пещере под натиском кучки ледяных фалмеров. Если, конечно, трагической смертью можно назвать отлет к противоположной стене и поцелуй с ней из-за очередного бага, кажется, у бедного Драконорожденного, после того как он сполз по стенке, пятая точка неестественно оттопырилась вверх. Все-таки не стоило устанавливать ту кучку модификаций, теперь бедный Довакин летает как пушинка от каждого дуновения ветерка. Реалистичностью тут тоже не особо фонило. Раздраженно потерев красные глаза с уже, кажется, сотней-другой лопнувших капиляров, я злобно уставилась на часы. Стрелка, словно издеваясь, в один миг перевалила за час дня, но еще же только пять минут назад было девять! Живот не упустил возможности громким воплем оповестить все и вся в радиусе моей квартиры об издевательстве над сутки некормленным организмом. Разочарованно вздохнув, я подтащила рядом лежащее одеяло, что вот уже неделю таскается по всей квартире за мной, к себе и, немного поразмыслив, уверенно направилась в сторону кухни. Кажется где-то там, в холодильнике, повесилась мышь и, если не найду ничего съестного, то подпаленная на сковородке мышатина тоже сойдет за завтрак. Школа. Самое мерзкое, что есть на свете. Кто-то говорит об аде на Земле? Или о страшных демонах, что истязают души грешников? И впрямь, такое место есть на этой планете. Школа называется, а учителя – это ваш геммор, ночной кошмар и дьявол в юбке, по крайней мере все дети в этом еще с первого класса убеждаются, стоит лишь только прийти на свой первый в жизни урок. Однако то, что происходит в начальной школе, это еще ничего. Рай для любого старшеклассника, а вот стоит только закончить девять классов… а затем и десятый, перейдя в одиннадцатый. Шесть уроков, семь уроков, восемь уроков и подготовка к экзаменам, тренеровочные книжки для решения экзаменов, толщиной которых можно запросто убить кого-либо, триллионы тонн домашки, полное отсутствие свободного времени, училки, постоянно гаркающие в уши о том, что лучше бы мы все валили в ПТУ… Одиннадцатый год отбывания срока в тюрьме строгого режима… Мои волосы встали дыбом сразу же после адового дня, имя которому «1 сентября». В холодильнике и впрямь ничего не было, даже тушки повесившейся мышки. Еще раз разочарованно вздохнув, я полазила по всем кухонным шкавчикам. О, печенье. С изюмом, прямо как я люблю, вот только… изюм почему-то в белый и пушистый… Живот издал еще один вопль поверженного дракона, заставив меня засуетиться в поисках чайника. Чайник нашелся в самом последнем месте, которое лишь только можно вообразить – на столе, прямо перед носом. Сегодня определенно не мой день: стоило только моим рукам аккуратно перехватить чашку с кипятком, как тело тут же скрутило в конвульсии сухого кашля. Сухой кашель, насморк, льющийся бесконечным потоком, и температура 39 С° - это не счастливое загибание школы. Постоянно то жарко, то знобит, кажется, что с тела сошло семь потов… Я не помню уже когда в последний раз расставалась со своим одеялком. Чашка, совершив полет камнем вниз, разбилась, каким-то чудом не обрызгав своим раскаленным содержимым меня. От образовавшейся лужи на полу повалил пар – я постоянно наливаю чуть ли не доверху кипятку и разбавляю все это буквально миллиграммом воды. Одноклассники прозвали меня за это «Драконшей», но моей вины в этом нет. У каждого человека разные вкусы и предпочтения. Есть же на свете люди, которые пьют соленый чай, так почему бы кому-то и не хлебать почти что кипяток? В свое время из-за своего же пристрастия я не раз бывала у врачей с разной степенью ожогов ротовой полости и пищевода, но, как говорится, человек ко всему привыкает, в том числе и к ежедневному полосканию организма кипятком. Скорбно хлюпнув носом и проводив похоронным взглядом любимую чашку с изоражением Мериды из «Храбрая сердцем», я вновь вернулась в свою комнату и, пошарив немного по ящикам компьютерного стола, выудила свой, хоть и изрядно потертый, но любимый кошелек. А кто не будет любить честно отбитый кошелек… то есть честно выигранный в карты у противной вертихвостки-одноклассницы? Сама я красотой особой не обладала, но и не была совсем страхолюдиной. Меня природа наградила весьма… своеобразно. Рыжие вечно вьющиеся кудри, которые я никогда не обрезала выше плеч, и лицо, сплошь усеянное россыпью веснушек. Глаза у меня, к счастью, были обычные – серые и ничем не примечательные, но тем не менее это не спасло меня в детстве от дразнилок с выкриками «Ведьма!» или «Жги ведьму!». Не посчастливься мне родиться в веке 16-17, то меня бы уже давным давно на свете не было и дело тут не в прошедших столетиях, за которые любой тогда живший человек обратился в прах, а из-за моей на редкость ведьминской внешности. Вот только я самый обычный, хоть и рыжий, человек. В Хогвартсе не учусь, на метлах не летаю, магией не обладаю, но пофантазировать насчет превращения в жабу толстой математички с жирной бородавищей на носу – очень даже люблю. После того как я окончила начальную школу, продемонстрировав своим одноклассникам свою любовь к кипятку, «Ведьма» резко сменилась на «Драконша». Поначалу мне было жутко обидно, что на «Ведьму», что на «Драконшу», но со временем я смирилась, свыклась и перестала обращать на это внимание. Вот только… друзей у меня по-прежнему не было. Частые переезды с места на место, когда я была еще ребенком, а также попавшийся не очень хороший класс на наконец-то постоянном месте жительства лишили меня всех дошкольных знакомств, как и школьных из-за моей непривычной внешности и знатного количества смененных школ. Лишь только неизменные Ведима и Драконша оставались со мной от школы к школе. Даже как-то поразительно, что логика одноклассников от школы к школе была достаточно узкой – кроме этих двух прозвищ на ум им ничего не шло. Ко всему этому неописуемому счастью, родители мне на одиннадцатый день рождения сделали подарок, сообщив радостную весть.«Радостная» весть только-только этим утром расправилась с очередной куклой, просто вырвав ей голову и разобрав, хотя скорее разодрав, все оставшееся тело на мелкие детальки. Сестра. Младшая сестра. Та самая заноза в заднице к которой вдруг резко и бесповоротно ушла вся родительская любовь, стоило ей только появиться на свет. Вопреки закону мироздания, хотя скорее уж подлости, мелкая родилась с нормальным цветом волос – русым, как и мои родители. Я же пошла генами прямиком к дедушке по маминой линии – единственному рыжему человеку в нашей семье. Воистину, прав был тот человек, сказавший, что нет демона хуже, чем младший брат или сестра. Стоило только мелочи исполниться четыре года, а маме с папой показать ей современные мультики, некоторые из которых были от 6+, как из Ады я в мгновение ока эволюционировала в Гип, а затем в Мериду. Это еще были самые милые и безобидные рыжие дамочки из тех, что так понравились сестренке, но тем не менее меня перестали называть «Ада» раз и на всегда. Спасибо всему на свете, что лишь только младшая сестра, а не родители вместе с ней в придачу. Ада. Какое-то на редкость странное имя. Как таким только можно было назвать ребенка? Для меня это тоже загадка, но мои родители, стоило им лишь только меня в первый раз увидеть, были неумолимы перед бабушкой, взывавшей их к здравому рассудку. Что касается прозвищ, даваемых мне сестрой, то сперва я их игнорировала, как и прозвища одноклассников, но потом, сама посмотрев эти мультики, как-то невольно втянулась. Эти рыжие персонажи в большинстве случаев чем-то были похожи на меня. Хотя бы тем, что за них, как и за меня, вечно решали все родители, не позволяя хоть что-то выбирать самой. Закончив сокрушенно вздыхать, я перехватила поудобнее кошелек и уверенно выскочила в прихожую. Час дня, все мои однокашники подыхают на уроках под гневным взглядом математички, у которой сегодня аж три урока с нашими тараканами, то есть классом. Поэтому меня никто не должен увидеть, да и спущусь я всего лишь со своего четырнадцатого этажа вниз, а там, на первом этаже, в нашем доме небольшой продуктовый магазинчик. За окном декабрь, но снега по-прежнему нет. На мне была до сих пор ночнушка, едва закрывавшая половину бедер, поверх которой я накинула осенний плащ – по физкультуре у меня всегда стояла твердая «4», а тут добежать лишь пару шагов. Натягивать на себя теплые зимние сапоги мне не хотелось, поэтому я, не долго думая, нацепила на себя кеды. Сомневаюсь, что в таком виде при таком смехотворном расстоянии до магазина сумею продрогнуть, еще больше заболев, а если все же продрогну… ну хоть лицо математички еще долго не увижу. Заперев за собой дверь, я вышла из тамбура и клацнула по кнопке лифта, лифт отозвался лишь с десятого нажатия кнопки. Дом у нас был уже изрядно старенький, такая стандартная семнадцатиэтажка, которые строили в годах в восьмидесятых прошлого века. Однако мои родители сумели отделать квартиру просто сказочно: не было и намека на то, что в ней раньше жила какая-то любящая старину бабка. Подъезд в нашем доме ремонтировался тоже довольно-таки часто, поэтому, пребывая внутри дома, было и не скажешь, что ему уже, в лучшем случае, почти что сорок лет. Вот только лифт… с лифтом все обстояло несколько иначе. Он по-прежнему был старущей развалюхой, которая постоянно скрепит и так и норовит оборваться. Кажется, мама говорила, что одиннадцатого числа его должны были ремонтировать, поэтому везде, где только можно, в подъезде висели объявления. Чуть помедлив и попытавшись вспомнить сегодняшнее число, я бросила эту попытку, переступив порог лифта. За эту неделю невылезания из Скайрима все мои числа перепутались, слившись во едино, как и дни недели. Сегодня, скорее всего, должен быть четверг, тринадцатое число, поэтому я уверенно клацнула по кнопке лифта, закрыв двери. Никакого ремонта не было и в помине, хотя почему это не было? Он был, как всегда лишь только на бумажке. В реальности же были исписанные черным маркером стены, на которых, помимо нецензурных выражений, были еще и иллюстрации к этим изображениям. Жвачки, противно приклеенные в опасной близости от кнопок, смотрелись не менее мерзко. Образ гадюшника завершал запах обмочившейся животинки. Размером этак с бухого мужика, животинки. Где-то в районе двенадцатого этажа, это можно было прекрасно видеть по просветам от пересечения того или иного этажа, раздался душераздирающий скрип и лифт замер. Свет, мигнув несколько раз, погас. В любом человеке есть изъян, который он сам в себе больше всего презирает и старается скрыть от остальных, и я не исключение. Паникерство – вот мой изъян. Стоит лишь только чему-то случиться, как меня охватывает какой-то животный страх, вкупе с инстинктом самосохранения и я теряю рассудок. В третьем классе все мои однокашники очень долго ржали, когда я, на на редкость правдивой пожарной тревоге, сопровождаемой искусственным дымом, сиганула в окно. Сигала я не думая и от смерти меня спас лишь урок музыки, который шел на первом этаже. Под громкие вопли учительницы, я резко распахнула окно выпрыгнув и дав деру куда подальше. Остановить я себя сумела лишь у себя дома, сидя в ванной и воинственно выставив душ в сторону, откуда предположительно должен был пойти со школы огонь. То, что школа находилась от меня минимум в двух кварталах, меня на тот момент мало волновало, как и последующая головомойка сперва от родителей, затем классной, а затем от директора. Поэтому сейчас все, что я сделала первым делом в застрявшем лифте – запаниковала, став лихорадочно тыкать по всем кнопкам. На очередном моем тычке лифт еще громче скрипнул и где-то далеко из шахты донеслись маты и испуганные вопли. Это меня насторожило и заставило запаниковать еще больше. Лифт вдруг резко словно оборвался, подавшись вниз, но, в буквальном смысле, упав вниз на три этажа, резко замер. Сориентироваться и удержаться за что-либо я просто не успела, да и не смогла бы, поэтому меня с грохотом впечатало в пол. Моей голове досталось больше всего, так как ей не посчастливилось поздороваться сперва с железной рамкой стенда для объявлений, а затем с углом. Последнее, что я запомнила – это вновь мигнувшую лампочку злосчастного лифта.