Ученица

Мы встретились? Да, как мы встретились, спрашиваешь? Не помнишь, что ли? Глупо, а как же ещё. Что ты хочешь, чтоб я сказал? Глупо. Не совсем обычно и глупо. Потому что ты была всего лишь подростком, мелким и уж слишком неугомонным. Да-да, я о тебе сейчас говорю. Не морщи нос. Так как мы встретились? Как я уже сказал - странно. Потому, что ты с компашкой своих таких же неугомонных друзей умудрилась забраться в музей, в котором должна была работать в этот день моя группа. А мы ведь готовили эту операцию несколько месяцев! Специально выбрали единственный выходной, чтобы выкрасть очень дорогостоящую статуэтку, привезённую для выставки из-за границы. А тут вы, детишки, нагрянули... Сказать, что я был в ярости - ничего не сказать. Я был просто в самом реальном бешенстве, ибо ваш триумфальный "заезд" чуть не запорол нам все дело. Ибо я, несмотря на свои многочисленные пороки, все же не люблю убивать детей. Но, наверное, стоит обо всем по порядку. А точнее, остановиться на том самом моменте, когда я, стоя и безудержно матерясь, впервые увидел в выведенную на мониторы камеру тебя. Уж слишком вредоносную занозу в моей многострадальной заднице. И, наверное, самую вездесущую девчонку на районе, что стояла в чёрной толстовочке с капюшоном, точно изображая из себя самого заправского бандита, и строила коварные планы со своею компашкой. Всему виною дурная кровь? Ну, наверно, ведь сколько бы любящий отец не мечтал оградить тебя от преступного мира, у него это с треском не получилось. И перестань морщить этот чертов курносый нос. Я же сказал, тебе же так не идёт, моя черноглазка. Спрашиваешь, почему же я спас тебя? Даже протягиваешь вальяжно: "это потому, что влюбился с первого взгляда". Уж лучше захлопнись, деточка. С самооценкой у тебя явные нелады. Ибо я не влюбился. Даже не увлекся тобой после той самой встречи. А почему спас именно тебя, я не знаю. Нет, правда не знаю. И, все же возможно и потому, что из своей компашки ты все же была самой симпатичной. Вот только не гордись этим, воришка мелкая, это заслуга твоих симпатичных родителей. Так вот, я впервые в своей жизни поступил нелогично. Из-за тебя, да. Потом таких поступков ж ещё и прибавилось. Но это потом. А в тот момент я просто вышел из своей дорогой тачки, бросив наблюдательный пост. И, без проблем зайдя в холл музея, так как сигнализация была уже отключена, просто схватил за шиворот так запомнившуюся мне на экране девчонку. Отмечая краем глаза и то, что друзья попросту бросились в рассыпную. Ты помнишь, чертовка, как ты боролась со мной тогда? Если ты не помнишь, я помню. Ты брыкалась, как зверь, пыталась лягнуть меня левой ногой в колено, отчего мне оставалось только радоваться тому, что реакция у меня всегда была идеальной. В следствии чего мне все же удалось выволочь тебя на улицу. Ты помнишь, что я сказал тебе, что я работник того музея? Что, притворяясь "хорошим" взрослым, начал отчитывать за недостойное поведение, надеясь, что ты не ломанешься обратно. А потом, глядя как ты показала на это фак, попросту дал пощечину. Не слишком уж сильно, ибо оставлять следы на твоем симпатичном личике желания было мало. Я пытался лишь отрезвить тебя, но ты, держась за щеку, разразилась таким отборным матом, что это рассмешило меня почти что до колик в животе. Так как такие слова я привык слушать из уст разве что нетрезвых отборных гангстеров, но ни как не от тоненькой и хрупкой малолетней девчонки. А ты от моих смешков застыла, глядя на меня как на полоумного, и так и стояла до того момента, пока не прогремел взрыв. Доказывающий, что мои ребята сделали свою работу удивительно чётко. А твоих друзей более нет в живых. Ты не заплакала тогда, помнишь? Хотя, наверное, просто не хочешь вспоминать этого. Но я отчётливо помню, как ты, прижимая к наверняка оглохшим на время ушам руки, снова застыла, глядя широко распахнутыми глазами уже на медленно полыхающее немного обвалившееся здание. Наверняка ещё пребывая в шоке и мало осознавая случившееся. И твои губы дрожали настолько сильно, будто ты разрываешься от рыданий внутри себя. А я, я не был даже испуган шумом, уже ожидая подобного. Видя подобное ранее не один и не два чертовых раза. Планируя и проводя подобные операции и со всей четкостью понимая, что нужно уходить прямо сейчас. Чтобы вылететь из твоей жизни и твоей памяти, подкрепленную страшной потерей. Не создавать ещё одного свидетеля. Вот только от мысли, что ты сейчас все же ломанешься в музей, отчаянно пытаясь отыскать выживших, а натолкнешься лишь на обгорелые трупы, внутри переворачивалось что-то. И я не смог просто оставить тебя вот так. Да, да, второй нелогичный поступок в моей бесконечно логичной жизни. Признаться, я даже порадовался тому, что ты не сопротивлялась, когда я взял тебя за руку и потащил подальше от этого места. Что не задала ни одного-единственного вопроса, когда я привёл тебя в маленькое кафе и, заказав небольшую закусь, поставил на столик перед тобою налитую до краев рюмку водки. Плевать, что ты явно несовершеннолетняя - меня тут знали. А так же знали, что со мною лучше не спорить. Я рад, что ты не сопротивлялась, просто выпив то, что я предложил тебе. Покорно закусив небольшим куском бутерброда, как я сказал. Сейчас бы меня удивило это, ведь я знаю - ты та ещё говорунья. Любопытная и пытливая. Да и пить с совершенно незнакомым мужчиной уж вряд ли будешь. Ты не такая, моя гордячка. Не легкомысленная и не наивная. Но тогда тебе было попросту все равно. Ты ещё пребывала в шоке. А я так хотел вывести тебя из него. Хоть ненадолго, но привести в чувства. Ведь горячительные напитки все же способны притупить все боли. И лечат печали хотя бы на время. Я не собирался делать с тобой ничего плохого. Точнее, не собирался делать с тобою вообще ничего, сколько бы ты не подкалывала меня этой пьянкой в дальнейшем. Я напоил тебя первый и последний раз в своей жизни. Не сильно, но так чтобы затуманилась твоя голова. И попытался разговорить. Отвлечь, хотя бы немного. Насколько я помню, я говорил о музее, ведь по моей же легенде являлся его работником. Говорил о картинах, хранящихся в нем, о скипетрах и привезённой на выставку статуэтке, ведь мои знания были обширны. А тебя даже совсем не насторожило то, что "работник музея" не вызывает полицию и не ждёт её около здания, а сидит здесь с тобой. Не насторожило тогда. Возможно, насторожило потом. Вот только, ты все равно не признаешься в этом мне. "Девушка должна быть таинственной" - любишь шутливо повторять ты. Но тогда ты просто слушала меня. Слушала и пила. Рюмку за рюмкой. Не слишком уж много, я ведь следил за этим. Но и не слишком уж мало. Достаточно, чтобы выйти из состояния "небытия". Отчего я был достаточно сильно рад, когда ты начала говорить. "Мы проникли в музей, чтобы посмотреть" - все слова тогда были про погибших друзей. Не про меня, ни о нашем странном знакомстве, только о них. Ведь тебя зациклило именно на этом моменте, ведь даже несмотря на весь алкоголь, ты не могла поверить... Но именно тогда ты и призналась мне, что все же совсем не воровка, как я подумал в начале. Что вы, собравшись в своеобразную стайку обиженных, действительно решили посмотреть на новую выставку без посторонних. Ведь вам на экскурсии не показали экспонаты достаточно близко. Ведь вас не пропустили за красные ленточки и совсем не дали ничего подержать в руках. "Рассмотреть, как следует" - сказала мне ты тогда. И ради этой дурацкой шалости они все погибли. И особенно тебя убивало то, что автором и зачинщиком всего этого безрассудства была только ты. А друзья лишь следовали за тобою, подобно ведомому стаду. Возможно, они и были лишь твоим стадом. Но ты была главарём своей маленькой банды и сейчас тебе было больно. Так больно, что тебе хотелось кричать. Я видел это, я понимал это, ведь твои губы еще продолжали так же сильно дрожать. Но ты не плакала, не проронила ни единой слезинки передо мною. И я был благодарен тебе за это, ведь изображать из себя некое подобие папочки, утешающего плачущего ребёнка, мне хотелось меньше всего. Но я просто не мог оставить. Разговорить и отвлечь. Скорее увлечь, переключить на другое, ведь тебе эта выставка была интересна. Ведь тот сгоревший музей ещё продолжал манить тебя своей тайной. И я стал говорить о нём. Сначала немного нестройно и невпопад, как в начале. Постоянно ловя глазами твоё лицо. Потом уже более увлеченно. Ведь эти знания, когда-то я тоже увлекался подобным сильно. Потом они лишь пригождались мне для работы. Наверно, поэтому я и стал так ценен. Поэтому и дослужился до главаря моей уже немаленькой банды. Но передать их кому-то, такому же свежему и увлеченному, каким и был я когда-то, быть может, всегда было моей мечтой. Я и не знал об этом. Но этот разговор был мне явно приятен. Особенно, когда ты начала задавать мне вопросы. Особенно когда твои глаза загорелись небольшой капелькой интереса и перестали быть такими испуганными. Такими же "мёртвыми". Как, наверное, были сейчас у твоих друзей. А ты спрашивала, спрашивала, когда что-либо не понимала. Когда тебе начинало казаться, что я говорил не все, что тебе было нужно. Когда хотела узнать важные тебе даты и числа. Эпохи. Когда хотела запомнить. И я без запиночки отвечал на твои вопросы, даже и не заметив толком, как обед перетек в полутемный вечер. И нет, не ври, что после этого разговора я дал тебе визитку, добавив на прощание "Ты можешь звонить в любое время ночи и дня, если что-то понадобится". Я просто вызвал такси и отправил тебя домой по адресу, который ты назвала мне. И так никогда и не узнал того, получила ли ты нагоняй от родителей за эту своевольную пьянку. Так и закончился самый странный день в моей и самый длинный для тебя день в жизни. Так что, моя черноглазка, хочешь услышать, что произошло дальше? Я могу тебе рассказать. Ведь сегодня, похоже, у нас вечер воспоминаний.