Ученица

Впервые ты говоришь, что любишь меня в постели. Прямо во время секса. Кажется, даже спонтанно. Потому, что ты, так уверенно смотревшая на меня пару минут назад, отворачиваешь голову в сторону слишком быстро. Потому что ты замираешь, даже несмотря на то, что я ещё продолжаю движения в тебе. И заливаешься краской по самые уши. Ты не хотела этого говорить мне, моя непокорная черноглазка? Мне кажется, да. Быть может, ты просто стеснялась, боясь, что взрослому мужчине не нужны эти сантименты. А может, просто боялась, что я не отвечу тем же. А я знал об этом. Давно уже знал. Не догадывался, просто читал. В твоих горящих глазах. В твоих стонах. Я знал об этом. Но все равно совершенно растаял, когда до меня дошло, что ты все же произнесла это. Что ты мне призналась. И, совершенно дрожащей от переизбытка эмоций рукой, повернул к себе твою голову. Вовлекая в еще один поцелуй. Что бы ты поняла — я тебе отвечаю. Ну, а потом, мы просто лежали. Как и обычно. Наслаждаясь своим обычным вечером. Наслаждаясь нашим уединением. И ты как обычно разглядывала меня, стараясь изучить моё тело. — Что это за шрам, — тихо спросила ты, очерчивая кончиками пальцев мое плечо. — Он странный. Потом прикасаясь губами. Осторожно, ещё боясь, видимо, причинить боль. Вызывая своею лаской в моём теле волну сладкой дрожи. — Это не шрам, малышка, — я повернулся, смотря тебе в глаза. — Это знак нашего клана. Доказательство, что ты вступил в него и являешься его членом. Две полоски наискосок, соединённые точно ножницы. Знак бандитов, непонятный для простых обывателей. Выжженный на коже каленым железом. Нестираемый. Который выжгли и мне в пятнадцать. После той тренировки. Как доказательство — я прошёл. И теперь я в банде. — А у меня тоже будет такой? — теперь в твоих очах интерес. Ты спрашивала меня обо всех шрамах уже? Их там много. Ты ещё не наслушалась страшных историй, моя непоседа? — Нет, пока точно не будет, — я подкладываю под голову руку, видя твои поджатые губки. — Потому, что ты пока побудешь моею тайной. Потому, что я не хочу уродовать твоё плечико первым шрамом. Потому, что даже после наших «боёв» это покажется тебе слишком болезненным. Мне показалось. Потому, что я не хочу пока, чтобы твоё будущее было предрешено. И потому, что да, я не вру тебе. Мне ещё пригодится «невидимый» человек. Моя маленькая милая тайна. *** Признаться, я часто думал, мог ли у нас с тобой быть ребёнок. Свой собственный, моё продолжение. Которого я мог бы учить этой жизни в далёком будущем. И которого бы я всеми силами оберегал от своего клана. Так же, как это делал и твой отец. Быть может, так же не уберег бы. Но я все равно не мог перестать думать об этом, так как возраст все же давал своё. Так как, почувствовав нас почти что семьёй, я начал грезить о нашем совместном будущем. И да, каждый раз приходил к выводу, что мог. Наш ребёнок. Разумеется, не сейчас, а когда ты выучишься. Ведь я не желал ставить крест на твоих интересах. Когда ты подрастешь. Понимая, что всему есть своё время. Раздумывая так же о том, что мы могли бы уехать из этого города. Из этой страны, где я вырос и впервые убил человека. Далеко-далеко. Куда-нибудь в тёплые страны. Разумеется, не сбегая от банды, но получив возможность перевестись куда-то, куда не дотянутся лапы твоего отца. Где мы сумели бы стать свободными. И для этого. Нет, наверно, не только для этого, я стал учить тебя вести «бизнес». Тонкостям общения. Ведь ты была прямолинейной. Неглупой, совсем нет, не наивной, но умеющей сказать то, что ты думаешь, в лоб. Умеющей и схитрить, если нужно, и приласкать словами. Но ещё слишком искренней. Поэтому я учил тебя лицемерить, зная, как это необходимо. Поэтому я учил тебя врать и играть словами. Запутывать и пускать по ложному следу. Учил и запугивать. Оттачивая так же твой внешний образ до новых граней. Показывая и мерия на свой вкус, как выглядят и сексуальные леди, и довольно вульгарные девки. Вспоминая и перебирая в памяти виденные мною удачные образы женщин. Самые разносторонние. Невольно отдаляя этим тебя от ставшим милым моему сердцу образа «подростка в толстовке». Так и от «юной трепетной девушки в легком платье», какой я привык видеть тебя сейчас. Чувствуя иногда легкую боль подмечая, что ты менялась подчас достаточно быстро, с усердием выполняя мои же рекомендации. Научившись подчас улыбаться совсем неприятным тебе людям внешне почти что искренне и открыто. Что я сам иной раз терялся, пытаясь понять, какая из твоих улыбок правдива. Я учил тебя. А ты просто была хорошей для меня ученицей. Перенимая от меня мои же повадки в холоде и закрытости, что я иногда и сам боялся того, что из тебя выйдет в итоге. Но я, как и прежде, все так же любил тебя. Как и ты любила меня, я знал об этом. Намеренно не передавая тебе лишь один из уроков, которые получил сам. И не уча тебя, как учили меня, заниматься сексом с женщинами, с мужчинами, лишь бы взобраться выше. Даже и понимая подчас, что это может быть необходимо. Даже не учил тебя соблазнять, чтобы добиться желаемого. Ещё лелея в сердце надежду, что в этой жизни ты останешься только моей. Но ты все равно взрослела от этих моих уроков. И подчас, кажется, слишком уж быстро. *** — Я ждала тебя, мой учитель, — ты подмигнула мне ярко накрашенным глазом, встречая на пороге с работы, а потом поцеловала в щеку. Изображая очередным нашим вечером сексуальную леди или её подобие. Сама подобрав одежду, заказанную тобой в интернете, и закончив образ сценическим макияжем. Смотря на меня с явственным интересом из-под кокетливо полуприкрытых ресниц. Явно ожидая моей оценки. На что я попросту поднял вверх палец, показывая, что все нормально. Что все получилось. Ибо твоя одежда была действительно соблазнительна. Такая короткая юбка. Чулки в сеточку. Приятная блузка. Не пошло и слишком уж притягательно. Вот только макияж был слишком уж ярок. Он был явно тобой «слизан» с какой-то актрисы из телика. Но ведь ты ещё учишься, правда? Я выдохнул, продолжая смотреть на тебя с улыбкой. Наслаждаясь тобою больше, чем твоей маскировкой. На что ты запрыгала, радуясь моей довольно высокой оценке. И поцеловала меня настолько жарко, вновь неожиданно возвращаясь в тот образ невинной девчонки, которую я полюбил до беспамятства. Отчего я почти что отдался на волю этих невинных ласк, когда ты неожиданно отстранилась. — Ужинать, мой Ромео, — выдохнула почти что строго. Закончив расписание своей драмы достаточно красивым реверансом, что выучила на днях. И пошла обратно в дом. Отчего я, не выдержав, все же догнал тебя, игриво шлепнув по заднице. И прошептав на ухо предупредительно: — Перед учителем и охраной хоть так не шляйся. — А на ком мне практиковаться? Ты обернулась в полоборота, красноречиво так разводя руками. И, хихикнув, вновь показала мне кончик своего языка. Чертовка!