Оказия или Удобный случай для

POV Алоис       — Джим? — передо мной стоял долговязый мальчишка, комкая в руках шапку: нескладный, веснушчатый, рыжий. Волосы не просто рыжие, огненные. А кудрявый какой! И сам вымахал…       — Чё надо?        Стоило сразу обозначить наши отношения, чтобы у него соблазна не было, кинуться ко мне и начать… Чего он там хотел? Отпинать меня или всё-таки заключить в крепкие объятия?       — Ты не помнишь меня? — на лице нахалёнка было изумление и обида. Он кусал губы и выглядел невероятно привлекательно. Клод бы точно повёлся. У ублюдка на такое стояло. Жаль только мальчик-то под метр восемьдесят ростом. Этакую дылду уложи…       Встаёт и у меня, потому что с некоторых пор я осознал, что являюсь не бабочкой, а пауком. Нет, не великолепным и не блистательным, каким был Фаустус: жалким загнанным хищником, изо дня в день проклинающим своё существование. Я начал писать и получалось не так уж и плохо, хотя мои рассказы не принимали какое-то время. Однажды вместе с ними я отправил в редакцию сопроводительное письмо, где честно изложил, как были написаны рассказы. Конечно, я преувеличил влияние Кэрроллла на них, но редактор ухватился за эту идею и растиражировал мою писанину как откровения жертвы. Теперь куча извращенцев дрочила на мои слезливые признания, доводя себя до истощения. Читая о том, как пара мертвяков расправлялось с подростками, кромсая их гнилыми зубами, они восхваляли моего гения в тех местах, где мне удавалось вставить очередного лирического героя. Должно быть, именно смешение трешевого хоррора и невероятной сопливой чуши сделало мои рассказы такими популярными. Ничего удивительного, живописность в моих работах была потрясающей. Возможно, меня бы никогда не напечатали именно из-за неё, но громкое дело Фаустуса позволило найти свою нишу и заодно дало мне средства к существованию, иначе бы я сдох с голоду. Бывший зек, замешанный в преступлениях, связанных с педофилией, без среднего образования… Господи, я бы не смог даже устроиться кассиром в магазине. Благо растлителем был именно Фаустус с этим его безупречным вкусом в литературе.       А теперь передо мной стояло живое воплощение меня самого когда-то: чувственные губы, бледная кожа. Правда, я всё-таки не обладал такой контрастной внешностью. Я больше походил на измученную бледную моль. Как же давно это было…       Он стоял, беспрестанно облизывая обветрившие губы и, кажется, надеялся на мою снисходительность. Балбес. Они ведь потрескаются совсем…       Я попытался закрыть дверь, но Лука вовремя поставил ногу в проём двери и тут же заорал, когда я удачно прижал её.       — Идиот! — закричал я, распахивая дверь настежь и смотря, как он прыгал на одной ноге. Втащив этого кретина внутрь, я закрыл дверь. — Снимай обувь.       — Всё нормально.       — Кончай ломаться, там трещина может быть.       — А ты найдёшь трещину? — спросил с любопытством Лука.       — Будешь этой хуйнёй страдать, я тебя сам раздену.       — Слышать это от сообщника Кэрроллла очень круто, — сказал Анафелоуз, в самом деле, снимая куртку и кидая её на тумбу. — Неплохо устроился, хотя я думал, у тебя дела идут лучше. Особенно после этих твоих кровавых психопатных книг.       — Я тебя не приглашал, — сказал я, вешая его шмотки на вешалку в шкаф.       — Мг, — ответил нахал, расстёгивая кофту. Да сколько же он надел на себя? — У меня тоже всё ок. Учусь, если тебе интересно.       — Неинтересно, — ответил я.       — Да ну, — притворно ухмыльнулся Лука. Когда это он научился так делать? Мальчишка подошёл ближе и, сузив глаза, посмотрел на меня, растягивая ухмылку. Господи, нежели я его не спас? Неужели он стал таким же чокнутым?       — Зачем ты пришёл? — спросил я его, направляясь в кухню. Этот засранец явно не собирался уходить так быстро. Лука следовал за мной и чувствовал себя, кажется, как у себя дома.       — Посмотреть как ты тут? Гниёшь? Чувствуешь свою вину или как?       — Вину? — сопля наглая. Я из-за тебя убил любимого человека! Я из-за тебя проломил ему грудину, чтобы ты тут стоял и обвинял меня?! — А не охуел ли ты?       — А ты? — просил он.       Схватив Луку за шкирятник, я прижал его к холодильнику, чтобы не брыкался. Было это так себе, учитывая, что он выше меня на целую голову.       — Чтобы между нами не было недопонимания, мне наплевать на тебя, ясно? Я спас тебя не для того, чтобы ты приходил сюда и обвинял. И ты должен быть благодарен мне за спасение!        — Ты вообще как, нормальный? — спросил он. — Я тебе должен быть благодарен? Ты серьёзно? — он рассмеялся, отпихивая меня. — Ты это сделал, чтобы самому сбежать, чтобы я потом в твою пользу дал показания. Или не так? У тебя у самого руки не чисты. Воспользовался мной. Или ты скажешь, не надеялся на то, что я буду на суде тебя защищать?       Невидимая петля, затянувшаяся на моей шее несколько лет назад, вновь сдавила горло. Каждый раз, когда я чувствовал себя плохо, это фантомное ощущение возвращалось. Кажется, это было психосоматическое проявление вины. Хотел ли я, чтобы он вступился за меня? Пока я сидел в камере, я был уверен, что готов сдохнуть, что не нужно мне его прощение. Этот сумасшедший план… Знал бы Лука, настолько непродуманным он был, насколько призрачным. На самом деле я понятия не имею, зачем его спас. Я даже не могу понять, была ли это попытка использовать его или себя, примериться со своей совестью, или просто убежать, а может, я хотел, чтобы Клод убил меня, когда я его предал?       — Долго же до тебя доходило, — в моём голосе было столько яда, что мальчишка удивлённо распахнул глаза. Должно быть, он надеялся, что я буду всё отрицать. Выкусил?       — Мне было всего десять! — сказал он резко. Ну-ну, ещё заплачь до кучи. Отпихнув его, я открыл холодильник и достал две банки холодного пива.       — Я несовершеннолетний, — сказал он, увидев пиво.       — А это не тебе, — сказал я, откупорив одну и сделав два глотка. Лука резко выдернул банку из моих рук и запрокинул голову, делая жадные глотки. Закончив, он зло посмотрел на меня.       — Какая же ты сука! Натуральная сука!       — Если мы закончили обмен любезностями, будь добр, на выход. Ты несовершеннолетний, ещё чего доброго решат, что я тебя совращаю.       — А ведь я на тебя заявить могу… — сказал он вдруг. — Скажу, что ты меня преследуешь, что пошёл по дорожке своего наставника. Вон даже книги какие пишешь.       Что ж, этого следовало ожидать. Подростки — максималисты, я в его возрасте из-за ревности убил Клода, которого боялся всё детство. А он… Он вполне может заявить на меня. Никакие мои убеждения, никакие…       Они ведь даже тест ДНК не будут делать, посадят и всё. В общую камеру, чтобы меня ублюдка выебали зеки. А с моей внешностью я очень быстро стану общественной дыркой. В этом сомневаться не приходится.       — Иди в жопу, — сказал я ему. Дальше произошло то, чего я никак не ожидал. Мне бы в страшном сне не могло этого присниться. Лука оказался, мягко говоря, очень расстроен моим прошлым поступком и, видимо, собирался отомстить мне. В своей манере...

* * *

      Лука схватил Джима, скрутил его и прижал к полу, садясь сверху.       — Я тебя суку трахну, — сказал он жарко, — трахну, чтобы ты понял, каково мне тогда было.       Маккен судорожно соображал, когда это «тогда»? И что он такого сделал, что Анафелоуз собирался его именно трахнуть? Ладно, избить, возможно, даже убить, но трахнуть? Какое-то странное понятие о воздаянии. С другой стороны они оба были взращены одним человеком. И, кажется, у Клода имелся в арсенале такой способ наказания…       — Я никому об этом не говорил. Думал, сам виноват. Надеялся, что это ты меня так защищал. Но ты оказался таким дерьмом.       — А ты бы сказал, — ответил Маккен задушено. — Чего же ты молчал?       — А ты бы хотел за попытку убийства сидеть? — Джим не ответил. — Молчишь? — Анафелоуз перевернул Маккена и, схватив его за шею, прижал к полу, смотря ему в глаза.       — Ну? Хотел бы?       — Нет.       — А ты бы мог и за большее сесть. Если бы этот ублюдок не вернулся, ты бы убил меня. Скажешь, нет? — отрицать было бессмысленно, а признать невозможно. На мгновение Джиму стало страшно. Если бы Клод тогда не остановил его, Луки сейчас рядом бы не было. И Джима, возможно, не было бы тоже. Мысль о сырой могиле напугала до чёртиков.       — Отвечай! — вдруг закричал Лука. — Ты бы убил меня?       — Да, — ответил Джим.       — Хуже было только то, что ты поцеловал меня, — ответил Аанафелоуз с отвращением. — Ты ебанутый на всю голову, Маккен, — сказал он серьёзно.       — Кто бы говорил, — равнодушно заметил Джим.        Анафелоуз, кажется, был разочарован таким ответом. Его лицо вдруг сделалось злым, ожесточённым. Ни следа от горечи, ни тени сожаления.       Маккен был уверен, что у него достаточно сил, чтобы справиться с сосунком. Всё-таки тот был ещё подростком, однако Лука оказался сильнее. Вжав лицо Джима в пол, он стащил с него домашние штаны, оголяя бледный тощий зад. Маккен был уверен, что Лука скажет что-нибудь по этому поводу, сыронизирует, как мог бы сделать подросток, увидев взрослого без белья. Ничего подобного не произошло, а это означало, что Анафелоуз был серьёзен, а может, ещё хуже: находился в состоянии аффекта.       Зад мёрз, трубы во всей квартире по-прежнему были едва тёплыми, а на улице уже две недели была минусовая температура. Раздвинутые ноги напоминали о мышцах, о которых Джим даже не подозревал. Что-то тянуло в правой ноге и неприятно ныло. Однако всё это ушло на второй план, когда ануса коснулись пальцы.       — На сухую не войдёт, — сказал Джим задушено. Тут же рука Луки схватила его за волосы и потянула вверх. — Ты что делаешь?! — заорал Маккен. Ему в рот засунули кусок вафельного полотенца и потому всё, что он мог делать: это вращать глазами. Происходило всё в полной тишине и потому казалось чудовищно жестоким. Анафелоуз никак не комментировал свои действия, считая, что сказал достаточно. Он наскоро растянул Джима, использовав в качестве смазки свою слюну, и с трудом вошёл в него. Острая резь в заднице заставила Маккена глухо застонать. Он дёрнул руками, только сейчас осознавая, что Лука стянул их чем-то. Анафелоуз надавил на спину, прогибая Маккена и заставляя раскрыться сильнее. Джима от такой позы буквально покорёжило. Во-первых, он уже много лет ни перед кем так не лежал, а во-вторых: его спина, его колени, его плечи и его запястья! Всё ныло, давая понять, что он уже далеко не мальчик. Удовольствия не было даже номинального. Маккен с трудом переживал вторжения в свой анус, почти беззвучно всхлипывая.       — Что-то ты больно тихий, — вдруг сказал Лука. Джим вздрогнул от звука его голоса, внутренне содрогаясь от мысли, что Анафелоузу могло прийти в голову, чтобы заставить его… что? Кричать? Стонать? Чего хотел этот кусок дерьма от Джима? Ворсистое полотенце было вытянуто изо рта и тут же горячие губы накрыли рот Маккена, захватывая в плен.       — Прекрати это, — попросил Джим, когда Лука отпустил его рот.       — Я сделаю это в любом случае, даже если ты будешь умолять, — пообещал Анафелоуз. Джим сжал зубы, показывая, что уж умолять он точно не будет. — Ты меня не был готов пощадить.       — Это же совсем другое дело! — переходя на крик, ответил Маккен, когда Лука резко двинулся вперёд.       — Это точно, — ответил Анафелоуз. — Я тебя всего лишь трахну.       Сжав Джима, словно в тисках, Лука быстро двигал бёдрами, вырывая у Маккена рыдания. Лицо Джима покраснело, глаза заслезились. Ему вдруг стало жаль себя: распяленного на маленькой кухне подростком, который и трахаться-то толком не умел, а пытался наказать этим самым трахом. Жёсткие толчки начали приносить удовольствие, когда Анафелоуз стал попадать по простате. Прошло секунд десять, не больше, прежде чем Лука кончил, с силой сжимая бёдра Джима. Маккен последовал за ним, хотя не получил удовольствия. Это было сродни разрядке, опустошению, но никак не удовольствием.       Джим хрипел, колени болели, как скула и запястья. Под его членом образовалась мокрая вязкая лужа. Задницу пекло. Он думал, что стал импотентом, а оказалось, ему просто не хватало жёсткого секса. Всё, что ему было нужно, чтобы его насильно выебал неопытный подросток.       — Доволен? — спросил Джим, когда Лука слез с него и снял с рук ремень. Маккен перевернулся на спину и осторожно сел. Поясницу тянуло, простреливающая в копчике боль была почти нестерпимой. Лука сидел, подтянув колени к груди, и хмуро смотрел на Джима.       — Очень больно? — спросил он дрогнувшим голосом. Маккен удивлённо взглянул на мальчишку. Изнасиловал его, а теперь сидел и строил из себя жертву?       — Приятного мало, — ответил Маккен, поднимаясь и натягивая штаны. — Не сиди на полу, простынешь.       Джим протянул руку Луке и тот удивлённо посмотрел на неё. Анафелоуз осторожно взял Маккена за руку и тот помог ему подняться.       — Ты совсем отбитый, — сказал Джим, морщась от ощущений в хлюпающей заднице. — Если ты доволен собой, можешь уходить.       Маккен не ждал ответа, он даже не потрудился посмотреть в сторону Луки. Джим прямиком направился в ванну, где поспешил избавиться от одежды и принять горячий душ. Боль в пояснице чуть притупилась, но анус по-прежнему горел. «Не порвал он меня хоть?» — с беспокойством думал Джим. Он ещё отлично помнил, какое деликатное место задница, несмотря на то, что это всего лишь задница. Разрывы и болячки ануса были невероятно болезненными, по причине определённого его использования.       Когда он вышел из душа, Луки не было. Его не было ни на кухне, ни в комнате. Входная дверь была закрыта. «Хорошо, что она у меня захлопывается», — рассеянно подумал Маккен, ощущая разочарование. Возможно, пусть только возможно, он ждал, что мальчишка останется. Однако это его разочарование продлилось недолго. Маккен успел сварить себе кофе и засесть за книгу, когда замок в двери щелкнул, и кто-то вошёл в коридор. У Джима внутри всё обмерло. Он окаменел от страха. Однако вспомнив, что Лука был у него в квартире всего двадцать минут назад, чуть успокоился. Очевидно, что мальчишка взял ключи с тумбы. Только вот зачем вернулся?       — Что ты здесь делаешь? — чуть враждебно спросил Джим, скрестив руки на груди. Анафелоуз выглядел довольным. Такой же бодрый, каким Маккен увидел его каких-то полтора часа назад. В руках у мальчишки был пакет из супермаркета.       — Что это? — спросил Джим, кивая на мешок.       — Я решил покормить тебя, — ответил Лука.       — Чего? — Джим проследовал за Анафелоузом, который по-хозяйски захлопнул дверь и пошёл на кухню.       — У тебя в холодильнике кроме пива ничего нет. И ты очень тощий.       — На себя посмотри.       — Я другое дело, я подросток, а у тебя метаболизм в твоём возрасте уже должен был замедлиться, — Лука с интересом посмотрел на Джима. — Сколько там тебе, двадцать шесть? — спросил он с усмешкой, лохматя волосы на голове Маккена. Тот раздражённо убрал его ладонь.       — Двадцать один! — сказал он вызывающе. — И я не старик!       Лука ничего не ответил, выкладывая продукты на стол.       — И что ты собрался готовить? — спросил Джим.       — Пиццу, — как само собой разумеющееся ответил Лука.       — Пиццу можно заказать.       — А можно не быть ленивой задницей и испечь, — ответил Анафелоуз. Маккен сощурил глаза, хмуро смотря на Луку. «Трахнул, а теперь кормить будет?— думал он. — Я что ему самка?!»       — Я не буду тебе помогать, — сказал Маккен. — У меня слишком много работы.       — Хорошо, — согласился Лука, словно и не ожидал от него никакой помощи.        «Вот малолетний ублюдок», — думал Джим, заходя в спальню и закрывая дверь.       Через полчаса из кухни, даже минуя закрытую дверь, потянул сладостный запах пиццы. Помидоры, чеснок и орегано так заманчиво приглашали на кухню, что Маккен не выдержал и бросил чёртов рассказ, променяв его на компанию Луки и великолепный аромат из духовки.       — Скоро будет готово, — сказал Анафелоуз, когда Джим зашёл на кухню. Вид у него Луки был самодовольный. И увидев это, Маккен в противовес скорчил недовольную рожу.       — Какого чёрта тебе нужно? — спросил он серьёзно.       — Разве я не могу навестить тебя?       — Это немного больше, чем навестить.       Анафелоуз пожал плечами. Ещё час назад этот легкомысленный подросток, анально сношал Джима на полу, заявляя, что это месть, а теперь стоял рядом, готовил для него и делал вид, что всё происходило так, как и должно было происходить. Нет, этот день его доконает!       Когда пицца, была вытащена из духовки, а потом переложена с противеня на блюдо, Джим занял своё место за столом и нетерпеливо ждал, пока Лука разрежет свой деликатес. Впившись в кусок, Маккен закрыл глаза, впервые за долгое время, получая удовольствие от еды.       — Вкусно? — спросил Анафелоуз.       — Сойдёт, — как можно беспечнее ответил Джим, Лука сдержал усмешку. Некоторое время они ели молча. Маккен подливал им обоим чай, потом достал сухие печенья, к которым оба не притронулись. Когда с большей частью пиццы было покончено, Джим хмуро посмотрел на Луку.       — Ну и? — спросил он, будто этот вопрос вмещал в себя все смыслы других вопросов, в данный момент возникающих в его голове.       — Ну и, — повторил Лука, пародируя Джима в невероятно дебильной манере. Джима удивляло то, как быстро менялось настроение Анафелоуза. Только что он был доволен как ребёнок, а теперь был готов атаковать своей язвительностью.       — Ты скажешь что-нибудь или нет?       — А чего ты хочешь услышать?       — Да что угодно! Твои родители вообще в курсе, что ты здесь ошиваешься?       — Неа, — легкомысленно ответил Анафелоуз, вытягиваясь и хлопая себя по животу. Джим озабоченно посмотрел на Луку. — Чё? Так о предках моих поговорить хочешь?       — Ты так любил мать, — сказал Джим. Анафелоуз смотрел на Маккена раздражённо. Будто он сказал что-то, о чём нужно было молчать.       — Она тоже меня любила, — ответил он жёстко и замолчал. Потом встал и налил себе воды. Сделав несколько глотков, добавил. — Это её и доконало.       Маккен внимательно следил за Лукой.       — Что ты имеешь в виду?       Анафелоуз деланно улыбнулся, глаза у него подозрительно блестели.       — Она умерла два года назад. Я теперь с отчимом живу.       — Умерла? — лицо Джима сделалось сочувственным. Лука закивал головой.       — Но потерял я её ещё раньше. У неё… — он покрутил пальцем у виска. — В общем, после моего возращения она так переживала за меня… Ни к чему хорошему это не привело. Депрессия, мания преследования… Так что, — он развёл руками, — не получилось у меня.       — Что не получилось? — не понял Джим.       — Обрадовать мамочку, — ответил Анафелоуз, вновь пародируя Джима, но только уже подростка. Кажется, Маккен как-то сказал эту фразу маленькому Луке.       — Не говори так, — ответил Джим. Он подошёл к мальчишке, желая ободрить его.       — Пошёл ты! — раздражённо сказал Анафелоуз, отталкивая руку Джима. — Это не я в утешении нуждаюсь! Если кто тут и жалок, то это ты!       — Я не говорил, что ты жалок, — ответил Джим, чувствуя себя уязвлённым.       — Лучше скажи, как ты? Кажется, теперь мне нужно называть тебя Алоисом Транси? Ты и в подростковом возрасте был склонен к театральности, но выбирая псевдоним, переплюнул сам себя.       — Я просто не хотел быть мальчиком из трущоб, — ответил Джим, чуть поморщившись.       — Тогда не нужно было рассказывать им всё о себе, — сказал Лука, успокаиваясь.       — Я не настолько хорошо пишу, чтобы зарабатывать только на своём таланте, — Маккен выделил слово «талант» с особым язвительным оттенком.       — Ты себя недооцениваешь.       — Это всё мусор, — отрезал Алоис. — Был бы я гением, мог бы писать анонимно. А так приходится наживаться на своём прошлом. С другой стороны, — Транси задумчиво посмотрел на чашку с чаем, — я бы не нуждался в выживании, если этого прошлого у меня не было. Значит, это не так и плохо, что я его использую.       — Ты передо мной оправдываешься или перед собой? — прозорливо поинтересовался Лука.       — Я хреновый писатель, — признался Транси, — а самое ужасное, мне не всё равно.

* * *

      Они не спали вместе, даже не ложились. Джим уснул, пока они смотрели старую комедию «Как украсть миллион». После пиццы в желудке приятно потяжелело, и глаза закрывались сами собой. Они устроились перед экраном: Алоис на правах хозяина вытянулся на диване, а Лука, недовольный таким положением, сидел в кресле. Когда фильм закончился, Джим уже спал. Анафелоуз накрыл его одеялом, а сам лёг на хозяйскую постель. Та слабо пахла Алоисом и Лука, скрутив его подушку в объятиях, очень быстро заснул сном здорового подростка.       Джима скрутило за завтраком. Вчерашняя пицца тоже прошла не бесследно, Он вставал несколько раз, глотал Энтеросгель, дважды возвращался в свою постель, а потом уходил обратно на диван, вспоминая, что у него дома гость.       Завтрак из яичницы добил его желудок окончательно. Джим был бледным и тощим, мускулатура едва развита. Жил он долгое время на одном адреналине. Утром банка энергетика и две таблетки кофеина, в обед жрачка из фастфуда напротив. Иногда он блевал после неё. Забегаловка была арабской. Но ему было всё равно. Вечером банка пива. За четыре года он превратил свой желудок в дырявое язвенное дерьмо. Теперь он жрал овсянку, несолёные и наперчёные овощи. Всё пресное. Он бы бросил это дело, но после нормальной еды его скручивало так, что он, проклиная всё на свете, обещал сам себе, что будет есть только невредную пищу. Такая жизнь его удручала, но другой дано не было.       — Боже, ну отврат, — сказал Лука, смотря на то, как Транси, удерживая волосы на макушке, смачно блевал в унитаз. — Я тебя всего раз трахнул, а ты уже залетел.       — Полотенце дай, остряк, — сказал Транси, устало привалившись к бочку и подставив руку под подбородок. Лицо белое как мел, под глазами залегли тени.       — Не могу поверить, что трахал тебя вчера, — сказал Лука, протягивая Алоису упаковку бумажных полотенец. Транси вытер рот, и устало посмотрел на Луку.       — Пошёл ты на хуй, — сказал он. — И вообще, тебе не пора домой в кроватку?       Лука сделал вид, что задумался.       — Неа, — сказал он. — Не пора. А тебе не пора ещё ручки на груди сложить и лечь в гробик? — Транси раздражённо посмотрел на Луку.       — Что? — изумился тот. — Тебе напоминать мне о том, какой я мелкий можно, а мне, о том, что ты скопытишься раньше, нет?       Джим ничего не ответил. Он кое-как поднялся и, опираясь на раковину, ополоснул лицо и почистил зубы. У него не было сил ни на что, кроме как дойти до дивана и рухнуть на него. Что Маккен и собирался сделать, пролежав остаток дня, пялясь в потолок.       — А что, в этом даже что-то есть, — сказал Лука, когда принес воду и подал её Джиму. — Ты такой больной, беспомощный, я так же выглядел, когда ты меня на том матрасе…       — Заткнись, — сказал Алоис, зло смотря на Луку. — Если на то пошло, я сам тогда был несовершеннолетним.       — Зато блядью ты был порядочной. Мне Клод рассказывал. — Транси вздрогнул при упоминании имени любовника.       — Он говорил с тобой обо мне?       — А как же? Сказал, что ты единственный преданный ублюдок из всех нас, жаль только, ты его не возбуждал совсем. Он, кстати, избавиться от тебя хотел, но всё жалел по старой памяти, — это было самым настоящим ударом. Хоть и не было такой уж неожиданностью. Да, Клоду он в последнее время совсем не нравился, тот часто срывался на нём и бил за малейшую провинность. Значит, если бы он не убил его, то…       «Он бы убил тебя — подсказал гаденький голос внутри. — Расчленил бы и закопал в лесочке или под клумбами. В чудесном саду под гортензиями или анемонами, где потом все тела пропавших мальчиков нашли. Хотя нет, под анемонами тебе не суждено было лежать, ты же уже не был мальчиком. Ты не был достоин такой восхитительной могилы».       Господи, о чём он думал? Он сожалел о том, что маньяк-убийца похоронил бы его не рядом со своими любимыми игрушками. Насколько ненормальным нужно стать, чтобы ревновать к груде костей!       — О чём задумался? — спросил Лука. Алоис моргнул и посмотрел на мальчишку.       — Иди домой, — сказал он устало.       — Я бы тебе сейчас присунул, — сказал Маккен, откровенно разглядывая губы Транси.       — Заткнись, — устало попросил Джим. — Когда ты успел стать таким пошляком?       — А когда ты стал таким целомудренным? И потом, это не я, это твои губы, — сказал Лука, трогая рот Алоиса.       — Я только что блевал, — Транси отпихнул пальцы Анафелоуза.       — Ты почистил зубы, — сказал Лука. — И потом, ты же не думаешь, что мой член девственно чист с рождения, — Джим скривился.       — Хочешь, чтобы я тебе отсосал? — спросил он серьёзно?       Мальчишка закачал головой.       — Хочу тебя трахнуть в него, чтобы ты заглотил полностью.       — Маленький извращенец, — сказал Алоис, ухмыляясь. Ему эта идея, как ни странно, понравилась.       — Так можно?       — Ты меня спрашиваешь, можно ли тебе выебать меня в рот?       — А разве о таком не спрашивают?       — В задницу ты меня сношал, не спрашивая, — парировал Транси.       Лука облокотился на спинку дивана, перешагивая через Алоиса, вставая по обе стороны и нависая над ним. Транси улыбнулся. Он сжал вздыбленную ширинку Луки, прослеживая рукой очертания члена. Анафелоуз прикрыл глаза, касание было недостаточным, джинсы слишком плотно облегали промежность. Джим расстегнул молнию, трусы с яркими бананами умилили его. «Глядите, трусы детские, а сам балуется взрослыми минетами», — подумал он.       — Значит, ты у нас любитель бананов, — хмыкнул Транси. Лука растянул губы в похабной улыбке.       — Это ты у нас любитель бананов, — сказал он и двинул нетерпеливо тазом. Алоис дразняще провёл рукой вдоль члена, потянул за кончик трусов, обнажая нетерпеливую головку, истекающую смазкой.       — Юность так неудержимо тороплива, — сказал Джим, облизывая губы. Он надавил на попку Луки и приподнял голову, облизывая самый кончик. Анафелоуз от неожиданности навалился на Алоиса, но в последний момент облокотился на подлокотник. Транси вобрал член, щекоча языком головку, всосал до основания, у Луки искры из глаз полетели. Одной рукой, держась за подлокотник, другой он прижимал голову Алоиса сзади, насаживая его на возбуждённый член. Вот уж где кайф был: сношать ублюдка, долгое время издевающегося над Лукой, спасшего, влюбившего, а потом героически взявшего вину на себя и решившего провести почти всю свою жизнь в тюрьме, или ещё хуже: решившего умереть. Для такого как Алоис тюрьма оказалась бы смертным приговором, его бы нашли с развороченной задницей в туалете. Лука содрогался при мысли об этом, и он был счастлив, что когда-то нашёл в себе силы дать показания в пользу Транси. А теперь Алоис отсасывал ему. Послушно лежал под ним на диване и сосал своими восхитительными губами его член. Словно благодарил его за спасение. Лука не умел и не хотел быть мягким, Джим его злил, им хотелось владеть, его хотелось унижать, хотелось, чтобы Транси признал, что принадлежит только Анафелоузу, что живёт только для него, ради него и благодаря ему. А Алоис так не считал, и это раздражало Луку до ужаса. Сжав светлые волосы на затылке, Лука вставил до конца, заставляя Джима принять его член до глотки. Транси дёрнулся, но вырываться не стал. Из глаз лились слёзы, лицо покраснело. Рвотный позыв вовсе не доставлял удовольствия ни одному из них, однако Лука с каким-то ожесточением вынул член и вновь загнал его, с силой сжимая лохмы Алоиса, кончая глубоко в глотку. Бёдра дрожали, сперма стекала с подбородка, Алоис кашлял и с отвращением оглядывал себя.       — Вот поэтому я не связываюсь с подростками, — сказал он хрипло. — Подними уже свою задницу, ты мне грудину переломишь, — добавил он недовольно. Анафелоуз поднялся, крайне пошлым движением провёл большим пальцем по губам Алоиса, стирая сперму и пробуя её.       — Неплохо.       — Вот сам и соси себе, — сказал Транси раздражённо, отпихнув Луку, тот свалился на задницу и захохотал. Алоис сел, смотря на Анафелоуза с деланым раздражением.— Член свой спрячь, и штаны застегни! — сказал он.       — А что тебя мой член смущает? — спросил Лука. Транси не ответил, с трудом поднялся, окончательно спихнув Луку с колен и пошатываясь, пошёл к тумбе, где взял салфетки. Вытерев рот и кинув упаковку Луке, он вновь пошёл в ванну, где долго плевался и полоскал рот.       — Надо же какой ты брезгливый, — недовольным тоном сказал Лука, смотря на то, как Транси полощет рот.       — Не твоё собачье дело. Иди уже домой.       — Ну ладно, — вдруг легко согласился Лука. — Накормить я тебя накормил, в рот ты мне дал. Я могу спокойно идти домой делать уроки и видеть сопливые сны.       Транси посмотрел на Луку через зеркало.       — Именно, — ответил он. Анафелоуз чмокнул Алоиса в щёку, а потом прошептал ему на ухо:       — В этих сопливых снах, я ебу тебя до потери сознания, а ты захлёбываешься в моей сперме.       — Потому они и сопливые, Лука, такая херь сниться только подросткам.       Мальчишка ушёл, оставив после себя боль в горле, желудке и, как ни странно, в сердце. Вообще-то Маккен не верил, что в его сердце может быть какая-то там боль. Тоска да, ненависть к мёртвым, которые бросили, ненависть к себе, и бесконечная вина. Но боль в сердце… Нет, это не про него. И всё-таки он чуть не разревелся, когда понял, что его дом пуст. Окончательно и бесповоротно. И, в общем-то, заняться ему было нечем, разве что закутаться в одеяло и смотреть сериал или писать. Но Джима никто нигде не ждал. Его никто не любил и… Боже, ему всего двадцать один год, а он уже чувствовал себя стариком. Разве в этом возрасте он сможет завести друзей? И что это будут за друзья? О чём он будет говорить с этими людьми? О том, что он жертва? О том, что сейчас в его жизни есть только кровавые истории, написанные им же самим? О том, что только они не дают ему сдохнуть от тоски и ангедонии?       Он налил себе дешёвого пойла из магазина, принадлежавшего семье поляков, закинулся ксанаксом. Даже если желудок взбрыкнётся, боль он не почувствует, потому что под мухой он вообще плохо соображал. Лучше бы было достать травки конечно, но шевелиться сил не было, а на улице наверняка холодно, Лука вон в шапке приходил и толстой куртке с подстёжкой. А Джиму так и не прислали тот офигенный пуховик из Кореи: огромный ниже колен, больше похожий на одеяло. Ему бы было в нём тепло, очень тепло. А пока приходилось ходить в тонком пальто, которое купил он пару лет назад в секонде. Да, времена были печальные: денег никаких, на работу никто не брал. Он потянул спину, пока недолго работал грузчиком в порту, а потом бригадир как-то задержал Алоиса и сказал, что работа явно не по нему и лучше бы ему поискать что-то другое. И тут же предложил это другое: отсосать за двадцатку, пока будут разгружать твиндек. Джим отсосал, тогда совсем негордый был. Его товарищи гнули спины за двадцатку, а он работал ртом и потом всё-всё проглотил. Вот и вожделенная двадцатка. Мужик Стивенсон был хороший: в зад не просил, никогда не бил, исправно платил. Алоис ушёл, не прощаясь, когда выплатили первый гонорар. Теперь это время вспоминать было противно. А с другой стороны, не попадись ему Стивенсон, подох бы с голоду.       Включив сериал, Транси, выпил оставшиеся полбутылки и заснул. Ксанакс подействовал быстро, засыпание было лёгким и приятным. Джиму казалось, будто он парил где-то высоко, что летел куда-то, где было ему тепло, и его любили…

* * *

      Очнулся от истеричного вопля, его трясли, не давали отключиться, а потом тащили куда-то. Поток ледяной воды просунули прямо в глотку, а он блевал-блевал, да так, что хотел одного — сдохнуть. Блевал до крови. Какие-то люди светили в глаза, спрашивали у того истерика, который измывался над ним, сколько ему лет. Сколько ему лет…. Достаточно много, чтобы им пренебрёг один ублюдочный психопат, которого он любил. Боже, ему так много лет! Ему давно пора сдохнуть, ему нужно было сдохнуть как всем остальным, когда стукнуло четырнадцать.       Он помнил, как его везли в скорой, как сверху накрыла маска. И ещё он помнил светлый потолок и лампу с пятью или шестью очагами света. Неужели они его вскроют? Совсем как он когда-то Билли? От этого ему стало ещё хуже. Сердце почти не билось, гулкое и бухающее до этого, он почти остановилось и ему, наконец, стало хорошо.       Два дня в реанимации. Джим приходил в себя несколько раз и, ничего не понимая, кивал на вопросы о том, как он себя чувствовал. Болело ли у него что-то? Не было сил даже на то, чтобы смутиться, когда медсестра опорожнила его дренажный мешок и, обмыв катетер, вновь вставила его. Хреновая штука — ссать лёжа. Он всё время боялся, что проснётся в луже мочи и собственного дерьма. «Какое дерьмо? — тут же всплыло в мыслях. — Они тебя вскрыли. В твоём желудке ни черта нет. Одна питательная смесь и та в венах».       — А я и не знал, что ты такой богатый Буратино, — услышал он и со стоном закрыл глаза.       — Для потенциального суицидника, — продолжил неугомонный голос, — у тебя слишком хорошая страховка. Почти бриллиантовая. Было бы что охранять. Дырку особенно эту в желудке.       Транси нехотя открыл глаза и увидел светлую палату и Луку в вельветовых брюках и растянутом свитере. В руках у него был телефон, из динамика раздавалась механическая полигамия звуков, столь частая в примитивных мобильных играх.       — Господи, неужели я не сдох? — сказал Джим устало, и закрыл глаза.       — Да нет, сдох, — сказал Анафелоуз, спрыгивая с кресла и вставая рядом. — Просто ты за свою хуёвую жизнь столько говна сделал, что вот это твой ад. Вечность со мной. Круто да?       — Уйди, — тихо попросил Алоис.       — Спешу и падаю, — что-то громко хрустнуло, и по запаху Транси догадался, что мальчишка укусил яблоко. Он ненавидел яблоки. Этот кислый вкус и запах. Его тошнило от яблок, а ещё от мельтешения в глазах.       — Эй-эй, — сказал вдруг обеспокоенный голос, — ты это что?       Маккен замотал головой, не зная, как объяснить. Понятливый мелкий крысёныш подставил ему какую-то чашку и Алоиса вырвало желчью.       — Водички хочешь? — спросил Лука тут же. Транси кивнул. Осторожно глотая через трубочку, он с невероятным облегчением откинулся на постель и почувствовал острую боль в районе желудка.       — А ты как думал, — сказал Лука. — Думаешь за то, что пытался покончить с собой, тело тебе спасибо скажет? Вот теперь мучайся всю жизнь. Хотя хирург сказал, что у тебя всё равно желудку пиздец был.       — Замолчи, — попросил Транси устало.       — Это ты ещё главного не знаешь, — продолжал Лука весело. — Они тебя после того, как выпишут отсюда, к мозгоправу отправят. Дела, да? — Транси почувствовал, как по щеке потекла слеза. — Ну не плачь, — вдруг миролюбиво сказал Анафелоуз, вытирая его щёку. — Я же не знал, что тебя так от моего пиздежа пробивает.       Алоис молчал, через пятнадцать минут напряжённого молчания организм взял своё и он провалился в сон. Второе пробуждение состоялось уже утром и, как ни странно, Лука был уже тут. Сидел рядом и поедал желе в пластиковой баночке, беспрестанно щёлкая каналами.       — Это ты мой завтрак ешь? — хрипло спросил Транси, приподнимаясь в постели. Анафелоуз невозмутимо посмотрел на желе, потом на Джима, пожал плечами.       — Тебе он всё равно не понравится. На вкус так себе.       — А ты почему ешь? — Анафелоуз не ответил, опять пожал плечами. Этот жест столь характерный для подростков окончательно вывел Маккена из равновесия. Его трахнул желторотый птенец, нескладный, безответственный. Дитё! И у этого дитя нашлись силы, чтобы завалить его и жёстко отыметь. «Что будет, когда он вырастет?» — подумал Джим, рассматривая тощую цыплячью шею, торчащую из ворота свитера. «А ведь ты скучал по нему. Так скучал, что наглотался ксанакса и полирнул... Что же ты пил?»       — Разве сегодня не вторник? — спросил Джим у Луки.       — Уже четверг, ты провалялся в отключке два дня, — невозмутимо ответил Анафелоуз.       — Тогда почему ты не в школе? — спросил Транси.       — А ты что в комитете по образованию состоишь?       Джим посмотрел на ершистого мальчишку и решил, что говорить с ним сейчас вообще не имело никакого смысла. Попытавшись встать, он сообразил, что в его отверстии всё ещё был вставлен катетер. «Ну и что с ним делать?» — думал Джим раздражённо. Найдя глазами кнопку медсестры, он нажал на неё.       — Тебе что-то нужно? — тут же спросил Лука.       — Ешь желе и иди в школу, — ответил Джим чуть раздражённо. Что ему нужно, знать мальчишке вовсе не обязательно. Достаточно уже того, что Маккен блевал при нём дважды и чуть не отбросил коньки. Ах да, ещё тот ужасный момент, когда он убил человека… Лука его тоже видел. Что ж, блевание его, скорее всего, после убийства, не впечатлило. И всё-таки сообщать о своём деликатном неудобстве не хотелось.       Мальчишка следил за ним, сощурив глаза, явно что-то подозревая. Избавила Джима от этого взгляда вошедшая медсестра. На груди у неё висела карточка, звали медсестру С. Джексон.       — Мистер Транси! — всплеснула она руками. — Как же хорошо, вы, наконец, очнулись. А мы так за вас переживали.       Алоис растянул губы в подобии вежливой улыбки и от этого женщина на глазах расцвела. Анафелоуз тоже смотрел на Джима, но как-то презрительно.       — Мистер Транси, как же вы могли? — запричитала медсестра. — Ведь вы же такой человек. Вы же писатель! Ваша жизнь вам не принадлежит. Ваш талант принадлежит людям…       Алоис смотрел на медсестру вежливо-снисходительно, Анафелоуз улыбался совершенно идиотской ухмылкой, явно намекающей на то, какой, по его мнению, писатель Алоис. Джиму обидно стало. Пусть он сам в свой талант не верил, но вот такое откровенное пренебрежение со стороны того, кто его несколько дней назад с особой жестокостью трахнул… Это как-то нечестно. Хотя притязание Маккена было нелогичным. Ну, побывал член Луки в его глотке и заднице, и что? Что он клялся ему в вечной симпатии?       — Я бы хотел, чтобы вы мне помогли встать, — сказал Алоис.       — Вы только очнулись!       — Да! — сказал Лука. — Ты пару дней назад чуть коньки не отбросил. Лежи себе…       — А тебе лучше выйти, — жёстко сказал Джим, посмотрев на Анафелоуза уничтожающим взглядом. Лука уже открыл рот, чтобы начать возмущаться, однако вдруг появившаяся в голосе Транси сталь, остановила его.       — Живо! — сказал он. Анафелоуз, бубня себе что-то под нос вышел.       — Почему этот молодой человек был допущен ко мне в палату? — спросил Транси, обращаясь к медсестре.       — Как же? Он же вызвал скорую, родных у вас нет, а мистер Анафелоуз не чужой вам человек. В качестве исключения…       — В качестве исключения, — перебил её Джим, — я бы хотел, чтобы вы всё-таки позволили мне встать.       — Конечно, я не могу вам запретить… — чуть расстроенно сказала медсестра.       — Тогда будьте добры, — Джим отбросил одеяло, — отсоедините это, — он указал глазами на промежность.       Медсестра проявила удивительную деликатность, особенно для болтушки, коей показала себя. Она всё сделала крайне аккуратно и Маккен не почувствовал себя смущённым.       — Долго там ещё? — спросил недовольный голос из коридора.       — Так его к вам не впускать? — спросила медсестра.       — От него всё равно не избавишься, — сказал Джим, махнув рукой.       Анафелоуз, явно грел уши, потому что тут же вошёл в палату и с видом оскорблённой принцесски уселся обратно перед телевизором.       — Я позову мистера Морриса. Он должен вас осмотреть, — мягко сказала миссис Джексон. — И принесу вам ваше желе, — добавила она, посмотрев на поднос с завтраком, на котором отсутствовал десерт.       — Спасибо, — ответил Маккен. Когда дверь за женщиной закрылась, Алоис кое-как встал. Анафелоуз наблюдал за этим с явным нетерпением. Когда Джим пошатнулся, Лука бросил чёртову банку и поддержал Маккена.       — Ну и зачем ты встаёшь? — спросил он озабоченно. — Тебя ещё шатает.       Алоис ничего не ответил, кивнул в сторону ванны, позволяя Луке вести себя. В желудке и правда, что-то противно ныло, но ужасно хотелось поссать и не в пакет, а нормально, как мужик. А ещё хотелось умыться, освежить лицо и помыть руки. Хорошо помыть, чтобы избавится от запаха, от этого кисловатого аромата, которым, казалось, пропиталась вся его кожа. Приять душ у него, конечно, сил не хватит, но хотя бы лицо и руки он ополоснёт.       — Подержать? — схохмил Анафелоуз, когда они дошли до ванной комнаты. Джим облокотился на стол со встроенной раковиной и отпихнул Луку в проём, закрывая дверь перед его носом. Правая рука едва справилась с замком. Анафелоуз улыбался в закрытую дверь, потом приложился к ней ухом и сказал:       — Я буду слушать. Чтобы ты снова не попытался это сделать.       — Пошёл к чёрту! — сказал Джим, облокачиваясь на бачок. Член чуть жгло внутри. Миссис Джексон объяснила, что это из-за канала, который подвергся расширению, поэтому какое-то время будет больно. И всё-таки поссал он с удальством. Потом поводил щёткой по зубам, ополоснул лицо холодной водой и понял, что силы кончились. Руки дрожали, боль в желудке усилилась, он с трудом открыл щеколду и почти со стоном вывалился прямо в гостеприимные руки Анафелоуза.       Лука сжал его, а Джим уткнулся в грудь мальчишки, сердце бешено стучало. В висках пульсировало, дыхание участилось.       — Совсем плохо? — спросил Анафлоуз. Сил, чтобы ответить не было, Джим неопределённо покачал головой. — Может, доктора позвать? — в голосе сосунка чувствовалась тревога. «Что страшно? Особенно после того, как я чуть не сдох у тебя на руках? То-то же, а то писатель я хуёвый… »       — Просто доведи до постели, — тихо попросил Алоис, устало прислонившись к Анафелоузу.       Когда он лёг, боль в животе стала почти невыносимой, и Транси скорчился в позе эмбриона.       — Я позову врача? — откровенно испуганно сказал Лука, Джим неопределённо замычал.

* * *

      — Это бывает, — успокаивал Джима, а заодно и Луку доктор. — Операция прошла успешно, но конечно внутри могут возникать спазмы, кровотечение дело такое… — он неопределённо показал пальцами. — Хорошо, что ваш друг вовремя нас вызвал. До утра бы вы точно умерли. «До утра», — тоскливо думал Джим. Если бы Анафелоуз не пришёл, он бы уже несколько дней в морге лежал, а может даже в могиле. Мысль об этом показалась страшной.       — Вы сделаете ему укол? — живо поинтересовался Анафелоуз.       — Конечно, зачем же зря мучить пациента? А может, даже капельницу. Вы к капельницам как? — спросил он участливо у бледного Джима, готового сдохнуть от мысли, что уже мог быть мёртв. Он хотел, чтобы сделали хоть что-то, чтобы не было так больно.       — Мне всё равно, — сказал он слабо.       — Миссис Джексон, сделайте нашему мистеру Транси укол, думаю, он подействует скорее.       Игла вошла как жало, но уже осознание того, что это жало обезболит его желудок, успокоило Алоиса. Все члены, напряжённые до предела, расслабились. Джим выдохнул, устало утыкаясь в подушку и ощущая, как по лицу текли слёзы.

* * *

      Лука приходил каждый день и Алоис гадал, когда это закончится. Ведь не могло же молодому парню нравиться проводить всё своё время в больнице? Но Лука приходил, а Джим злился. Злился от собственного бессилия и глупой надежды на то, что он что-то значил для мальчишки. А что он мог значить? Несостоявшийся убийца? Несостоявшийся спаситель? Возможно, Лука страдал от какой-то формы ПТСР. Тогда от него нужно было избавиться, оборвать их ненормальную связь. Анафелоуз уже показал себя как садистический партнёр. Что будет дальше, когда он вдруг поймёт, что Алоис позволит ему сделать всё что угодно? Транси понимал, что не сможет оттолкнуть Луку. Потому что, кому он на самом деле нужен? Кто будет любить его? Пусть и в такой странной форме. Все его фанаты — это кучка озабоченных дрочеров, которые бы желали увидеть Джима униженным и использованным, чтобы пожалеть его где-то там внутри себя. Но это не мешало им кончать при мысли о его изнасиловании и возможно даже убийстве.       — А как ты вошёл тогда? — спросил вдруг Транси, припоминая, что дверь Лука за собой захлопнул.       — Как-как? Ключи у тебя взял.       — Так у меня одна пара.       — Я заказал дубликат, а на следующий день забрал, — Транси вытаращился на Луку. Этот засранец вот так просто взял и сделал себе дубликат ключей?       — Рот закрой, — посоветовал Анафелоуз, даже не оборачиваясь к Джиму.       — Ты в курсе, что это незаконно?       — А ты в курсе, что если бы я не сделал этого, ты бы сейчас землю удобрял? — тем же тоном спросил Анафелоуз. Джим устало опустился на подушку. Спорить сил не было. Он безумно устал лежать и вообще быть слабым и неспособным толком передвигаться.       — Если ты пришёл навестить меня, может, хотя бы оторвёшься от телефона? — спросил Джим. Мальчишка спорить не стал, отложил гаджет и подсел к Транси, насмешливо смотря на него.       — Ты почему не ходишь в школу?       — Решил поиграть в папочку? — спросил Лука. — Так уже поздно. Или тебя заводят мысли об инцесте? — Анафелоуз сел на стул рядом.       — Ты ведь в выпускном классе, — сказал Маккен, игнорируя пошлый подтекст Луки.       — Ну и что?       — Я не слышал о твоих планах на будущее.       — Это потому, что их нет, — развёл руками Анафелоуз. — Мой отчим категоричен в вопросах воспитания.       Лука пожал плечами и стал неуловимо похож на самого Алоиса. В этом же возрасте он делал также, когда не хотел, чтобы знали, как сильно его задевало невнимание. Впрочем, и внимание его задевало тоже, потому что неизменно вспоминалось, как редко оно имело место быть. Джим вдруг разозлился на самого себя. Все эти дни он только и делал, что жалел себя, а о том, каково было Луке, он даже не задумывался. А между тем этот мальчик спас его. И не только от смерти, не только от правосудия, нет, он сделал намного больше, когда рассказал об Альпах, когда отчаянно верил в то, что будет свободен, когда с детской непосредственностью говорил о том, что мама запрещала использовать обесцененную лексику. Каково? Обесцененная лексика, Джим в его возрасте и слов-то таких не знал.       На ключице Луки был синяк. И это самое странное место для того, чтобы удариться случайно. Фактически это невозможно.       — Что это? — спросил Транси, схватив Анафелоуза за руку и потянув за рукав свитера.       — Ничего, — тут же ответил Лука, натягивая свитер обратно.       — Ничего? — Транси окинул Анафелоуза подозрительным взглядом.       — Ревнуешь? — Лука тут же расплылся в улыбке.       — Это не засос, — ровно ответил Транси. — Уж я-то могу отличить одно от другого.       — Возможно, у меня слишком пылкий любовник, — сказал Анафелоуз, провокационно облизнув губы, но Джим не поверил ему. Глаза выдавали Луку, в них не было обычной игривости.       — Возможно, ты ошиваешься у меня не потому, что тебе интересен бывший зек педик.       — Пошёл ты, — ответил Лука, теряя всякий бодрый вид.       — Отчим бьёт тебя? — спросил Алоис серьёзно.       — Это не твоё дело.       — Не моё дело? Не моё дело?! Ты кончаешь мне в рот и не даёшь умереть, а это не моё дело?       — Из твоих уст это звучит слишком мелодраматично.       — Прекрати ёрничать.       — В любом случае это не страшно. Да, у него бывают плохие дни, когда он проигрывается на скачках. Но это так, — он махнул рукой, — ерунда.       Транси размышлял о том, действительно ли это его дело: как отчим обращался с Лукой? И вместе с этим испытывал невероятное чувство злости. Он едва спас этого мальчишку, а теперь какой-то мудак тренировал на нём кулаки. И что самое ужасное: Лука позволял ему это делать, хотя сам скрутил Алоиса и выебал без согласия. Анафелоуз мог дать отпор, но почему-то не хотел этого делать. «А мне он просто отомстил, — подумал Джим. — Трахнул в отместку за попытку убить его. Отчиму, значит, мы вторую щёку подставим, а Джиму… »       Циничная мысль ворвалась в его сознание и буквально обожгла своей очевидной бессовестностью: «Я спасал себя, — понял Алоис, — всё это время я спасал себя, а не его. И теперь виню его в том, что он не охраняет то, что я сберёг для себя». Транси спрятал лицо в ладонях и рассмеялся. Господи, всё было так просто. Он думал, что несчастен из-за Луки, из-за того, что спас его, но ведь он всегда думал лишь о себе. И жил он в этой опротивевшей ему квартире, потому что ненавидел себя. Ненавидел даже больше, чем Фаустуса. А мальчишка… Мальчишка идиот, он думал, будто Транси есть до него дело, он пришёл к нему домой, после того, как вытащил из тюрьмы. И на что он надеялся? На то, что Транси впустит его в свою жизнь? На то, что он возьмёт ответственность за его спасение? «Заберу его от отчима. Освобожу по настоящему, а не потому, что сам жертва, приревновавшая маньяка к новой игрушке», — понял Джим. Этот жестокий подросток просто не умел просить помощи, ровно точно так же как и Алоис. Стоило ли раздумывать о том, что Джиму нужно было делать? Всё было так просто, невероятно просто.       Он дёрнул Луку на себя и Анафелоуз, не ожидавший этого, буквально повалился на Алоиса. Маккен оттянул край свитера и провёл указательным пальцем по синяку.       — Ты не должен позволять ему делать это.       — Почему? — спросил Лука, криво ухмыльнувшись. — Ты бы сам хотел это делать вместо него? Или бы хотел, чтобы я делал с тобой нечто подобное?        «Вот дурак», — подумал Алоис, осторожно целуя Луку, и не зная, кого имел в виду: себя или мальчишку.

* * *

      Его выписали ещё через неделю. И на самом деле отправили к мозгоправу. Джим терпеливо высиживал положенный час, а потом шёл подавленный домой, кутаясь в тонкую куртку. Терпеть психотерапевта долго ему бы не пришлось. Англия взяла на вооружение американский опыт лечения за три-четыре сеанса. Транси был этому рад. В очередной раз, возвращаясь от мистера Джайлса, Алоис проходил хорошо знакомый ему магазин Charles Tyrwhitt. Транси никогда не носил хорошей одежды. И всегда робел перед людьми, чей гардероб был подобран с особой тщательностью и вкусом.       Маккен нащупал в кармане куртке банковскую карту, преодолел две ступени до магазина и распахнул дверь Charles Tyrwhitt. Высокий, одетый с иголочки консультант дежурно улыбнулся и Джим вдруг понял, что магазин ему нравится. Это место обещало подарить ему нечто новое, чего до этого он никогда не испытывал: детскую радость от приобретения вещей и первое восторженное восхищение самим собой в отражении зеркала.

* * *

      Когда Лука открыл дверь, он остолбенел. Перед ним стоял Транси в длинном сером пальто в мелкую ёлочку, опираясь на зонт-трость. Свои волосы он коротко остриг, выбрив виски и оставив центральный чуб, уложенный гелем назад. Из распахнутого пальто была видна белая рубашка, заправленная в классические чёрные брюки.       — Ты себе ничего не отморозил, пока шёл? — спросил Лука, ухмыльнувшись.       — Я на такси приехал, — ничуть не смутившись, сказал Джим, проходя и передавая зонт Луке. Чёрные кожаные перчатки были тоже сняты и отданы мальчишке.       — Ты все свои бабки потратил?       — Нет, там ещё немного осталось.       — А зонт зачем? Отбиваться от вожделеющих тебя педиков? — Транси скептически посмотрел на Луку.       — Вчера шёл дождь.       — Ты же на такси.       Алоис одарил Анафелоуза скептическим взглядом. В самом деле, не объяснять же этому идиоту, что зонт Джиму просто сильно понравился. Трость выглядела мощной, закруглённый набалдашник был выполнен из тёмного дерева, полотно самого зонта едва заметно блестело, кромка была красной.       — Лука кто там? — пробасил мужской голос из комнаты. Алоис увидел, как Лука втянул шею в плечи. Значит, это он с ним был такой смелый, а мужика этого боялся.       — На фига ты припёрся? — прошипел на Транси Анафелоуз. Алоис ничего не говоря, схватил Луку чуть выше локтя и потащил за собой. — Ты что делаешь?! — зашипел не хуже кошки Лука.       — Ты же дверь даже не закрыл!       Отчимом оказался обрюзгший мужик. Он сидел перед телевизором и ел руками курицу. Растянутая майка едва прикрывала пузо. Часть задницы торчало из застиранных трусов.       — Вы кто? — спросил Харрис, облизывая жирные пальцы. Транси замутило. Всё происходящее ему было хорошо знакомо. Он сам долго жил с таким же родителем, пока не встретил Клода.       — Вы мистер Харрис? — спросил Транси, стараясь выглядеть равнодушным.       — Ну, — ответил он.       — Я забираю вашего подопечного.       — Чего? — Харрис встал. Алоис с отвращением проследил, как складки трусов облепили полувозбуждённый член.       — Я забираю вашего подопечного, так как вы не выполняете возложенные на вас обязанности.       — А ты кто такой?! — спросил он, сделав шаг по направлению к Алоису.       — Джимми, не нужно, — Лука дёрнул Транси к себе, пытаясь оттеснить его от отчима.       — Я? — притворно удивился Алоис. — О, я всего лишь человек, который станет его опекуном. Но вы можете не напрягать ваши извилины, уверен, их всё равно хватает только для одного…       Впоследствии Харрис очень жалел о том замахе, который пропал зря. Точнее он попал в цель, но не ту. Лука прикрыл Джима собой и получил смазанный удар в скулу. Всё произошло так быстро, что никто толком не понял, как это Харрис вдруг оказался прижатым к полу, беспомощно барахтающимся под констеблем, пока ему зачитывали обвинение в жестоком обращении с несовершеннолетним.       Джим обеспокоенно осматривал лицо Луки, тот бледный и почему-то испуганный, отмахивался от него.       — Ну и зачем ты полез? — спросил его Алоис, когда Харриса увели.       — Он хотел тебя ударить!       — Я старше! А ты ребёнок! — Анафелоуз смерил Джима таким взглядом, из которого становилось ясно, что он думал по поводу аргументов новоявленного… Опекуна? Любовника?       — И что теперь? — спросил Лука. Он сейчас походил на того мальчишку, каким Транси впервые увидел его в том подвале. Чтобы хоть как-то ободрить его, Алоис сжал руку Луки в своей.       — Ты останешься со мной.       — С тобой? — фыркнул мальчишка, чуть отойдя от шока. — С чего ты решил, что я хочу быть с тобой? И вообще, тебе не доверят опеку, ты бывший зек.       — Оправданный, — возразил Алоис таким тоном, словно у него не было никаких сомнений. — Не волнуйся, тебя обязательно отдадут мне. Мой редактор выжмет из этой истории всё.

Несколько лет спустя

      Алоис спал на боку. Лука проснулся рано, хотя обычно это Транси вставал ни свет ни заря. Сейчас у Анафелоуза, точнее, уже как четыре месяца тоже Маккена, была возможность рассмотреть лицо любовника, подмечая, что в уголках глаз есть тонкие лучики заломов и у губ одна морщинка от частой улыбки. В остальном Алоис остался таким же, каким его Лука помнил. Разве что он лишил возможности наматывать свои волосы на кулак. «Жаль», — думал Маккен, но новая причёска любовника ему нравилась даже больше. У Транси было худое лицо, щеки впали и сильно выделялись острые челюсти. Лука коснулся рукой щеки, проследил дорожку до шеи. Прижался губами к подбородку, потом к губам. Алоис нахмурился. Он по-прежнему очень страстно отдавался, а сам был с Лукой всегда нежен, словно извинялся за жестокость, проявленную в детстве. Помимо приятного соседства в постели, Транси оказался крайне удобен и в сожительстве. Алоис был либерален, хоть и пытался выглядеть взрослым, на деле они оба были сущими детьми, всё потому, что оба провели свои детские годы у психопата, они ничего не знали о быте, они понятия не имели о том, как его устроить. Транси, живя до этого один, равнодушный ко всему, чувствовал свою ответственность. Лука, не привыкший к вниманию к своей персоне, часто злился на знаки внимания. В целом они притирались около полугода, но по пришествии этих долгих, мучительных дней, оказалось, что они идеально подходили друг другу. Алоис был забывчивым, Лука же помнил в деталях всё, что только можно было помнить. Зато он терпеть не мог заниматься глажкой. Что ж, Транси, вдруг обнаруживший в себе вкус к хорошей одежде, взял это на себя, одевая их обоих каждое утро. Они оба ненавидели мыть посуду. Решение о покупке посудомоечной со следующего гонорара Алоиса было принято единогласно. Транси лишь пугало то, что он теперь должен был обеспечивать их обоих. Это вовсе не то, что было раньше, когда он нёс ответственность только за свою никчёмную жизнь. Однако редактор, в самом деле, помог. Он продал последние рассказы втридорога, после того как редакция договорилась о шоу воссоединения двух жертв сказочника. Им обоим хорошо заплатили. Хотя Алоис чувствовал себя примерно так же, как тогда в порту, впервые встав на колени перед Стивенсоном и взяв в рот за двадцатку. Сейчас он писал книгу и надеялся, что она хорошо продастся. Лука, с трудом выпустившийся из школы, так и не смог поступить в приличный колледж. Сейчас он брал уроки мастерства при частной художественной галерее. Русская иммигрантка основала школу постмодерна в Лондоне, хотя сама круглогодично проживала в Италии. Помимо этого Лука подрабатывал в сувенирной лавке. И её владелец — престарелый педик французского происхождения души в нём не чаял. Алоиса рассказы Луки о том, что в очередной раз сотворил его начальник, злили. Дошло до того, что он сам как-то заехал за Маккеном, чтобы отвезти его домой. Однако эффекта это никакого не принесло, просто пожилой месье точно так же был очарован и Транси тоже. Пока Лука развлекался на работе и пытался стать живописцем, сам Алоис, остро чувствовавший свою неполноценность, поступил на курс заочного отделения по психоанализу. Не бог весть какое образование, но всё-таки это было полезно. Он недалеко ушёл от своего любовника, кое-как закончив школу.       Лука целовал его, гладил, спускаясь руками по обнажённой спине. «Трахнет, убью», — думал Транси лениво. Открывать глаз не хотелось. Тем необычнее было то, когда Лука ласково провёл рукой по его члену, а потом заглотил его, окончательно пробуждая Алоиса самым восхитительным способом. Транси распахнул глаза, уставившись на рыжую макушку. «Вот засранец», — усмехнулся Джим. Положив одну руку на голову Луке, он невольно отвлёк его.       — Проснулся? — спросил Лука, ухмыляясь.       — Продолжай, — хрипло посоветовал Транси, ласково перебирая его волосы. Маккен безропотно всосал член в рот, стараясь взять глубже. Он двигал головой, вырывая из губ Алоиса короткие жалостливые всхлипы. Повернувшись так, чтобы видеть лицо своего опекуна, он зажал пальцами основание члена, и коснулся кончиком языка головки, резко и быстро водя им по уретре. Транси заскулил сильнее, сжал простыни.       — Ещё, — попросил он, двигая бёдрами вверх. Лука насмешливо смотрел на него. Всосав головку внутрь, он заглатывал по самое основание, а потом смачно, с пошлым чпоком выпускал обратно.       — Такая нежная, — сказал Лука. — Эта твоя дырочка совсем узенькая, — сказал он. — Может, нам её тоже стоит трахнуть? — Алоис не ответил, жалобно трахая воздух. — Что такое?       — Возьми его уже в рот, — сказал Алоис.       — А ты дашь мне её трахнуть?       — Заткнись и соси. В этом весь смысл минета.       — Так ты мне дашь её сделать чуть шире?       — Дам-дам! — зло ответил Транси, заранее зная, что пожалеет об этом. Лука, довольный собой, насадился на член Алоиса, сжимая его яйца и резко двигая головой, глубоко всасывая член и сильно сжимая горло. Алоис кончил спустя двадцать секунд, он излился и обмяк, тяжело переводя дыхание. Лука растёр сперму по вялому члену, и устало бухнулся рядом.       — Ты на самом деле хочешь мне в член запихнуть гвоздь? — спросил Алоис, чуть погодя.       — Это выглядит очень круто.       — Не знаю, как это выглядит, но это больно.       — Да брось, ты ещё кайф словишь, — возразил Лука.       — Ты блядский извращенец, — сказал Транси серьёзно.       — Ты уже согласился,— предупредил его Лука.       — Ладно, — ответил Алоис, вставая с постели. — Мне сегодня в издательство ехать. А ты тоже давай вставай, тебе в галерею.       Лука надулся, но встал. Он перегнал Алоиса в росте, еще, когда был в выпускном классе. Транси с горечью и раздражением смотрел на себя утром и думал о том, что старше своего любовника на добрых десять лет. Нет, это не так катастрофично, бывает и хуже: четырнадцать, двадцать. Но одно дело, когда юная девушка встречается с мужчиной старше себя. И совсем другое, когда престарелый педик, отдаётся своему всё ещё полному сил любовнику. «Так и будет», — думал Алоис. Ему будет скоро тридцать, Луке всего двадцать. Он будет зависать с друзьями и … «Он вполне может влюбиться. А когда тебе будет пятьдесят, и ты захочешь посидеть дома и будешь ложиться часов в одиннадцать… Боже, что же будет тогда? Когда ты уже не сможешь удовлетворять его аппетиты? Когда не сможешь трахаться на полу?»       — Подвезёшь меня? — спросил Лука, пока Транси сушил тосты и варил кофе.       — Мг, — ответил Алоис рассеяно.       — Тебе нельзя кофе, — сказал Маккен назидательно. Алоис вздрогнул. «Ещё и это. Дырка в твоём желудке, он тебе о ней всегда будет напоминать… »       — Я не старая развалина! — раздражённо сказал Транси. Лука удивлённо посмотрел на него.       — Я и не говорил об этом, просто постарайся пить его меньше.       — Могу я утром выпить кофе? — Лука непонимающе поднял руки в извинительном жесте.       Когда они сели, Алоис раздражённо намазывал свой тост арахисовой пастой. Лука смотрел на него с непониманием.       — Тебе ведь плохо станет, — осторожно начал он. Алоис зыркнул на него зло и недовольно. Комплекс по поводу своего возраста у него появился очень давно. Ещё когда Клод начал отвергать его и приводить домой новых юных жертв. Тогда Транси голодал, чтобы казаться меньше и невиннее, так ему казалось, но Фаустус приходил всё реже, а однажды попросил прикрыть своё уродливое тело и не пытаться соблазнить его. После этого Алоис обнажился всего раз: сразу после освобождения, когда его в баре посчитали за проститута и попытались снять. Он трахнулся так, мужик оказался неплохой. Потом годы воздержания, не считая минетов в порту. И вот Лука трахнул его на полу кухни, показывая ему наглядно, сколь возбуждающе для него это уродливое взрослое тело. Однако страх потерять Маккена остался.       — Это не твоё дело! — резко ответил Транси. Лука положил свою руку на дрожащую руку Алоиса.       — Чтобы я ни сделал, не надо мстить своему желудку, — сказал он. Алоис выдохнул и опустил руку с тостом. Сжав трясущиеся руки в замок, а потом встал и вышел из кухни, оставляя ошеломлённого Луку наедине с завтраком. Маккен сидел некоторое время, а потом пошёл за Транси. Очередной виток истерики, это было и так ясно. Они случались у них обоих. Оставалось радоваться, что не у обоих разом. Тогда бы им, в самом деле, пришлось туго.       — Алоис, — он поскрёбся в дверь       — Уйди, — послышалось в ответ.       — Выйди и давай поговорим, — тут же ответил Лука. — Ты ведь не истеричка шестнадцатилетка.       Это ещё больнее ударило по Маккену. Вот оно. Раз он уже взрослый мужик, то должен быть сильным, не может вспылить, закрыться в ванной и безмолвно повыть. Слёз всё равно не было. Уже давно не было.       — Иди, завтракай, я приду.       — Ты не поедешь голодный. Это плохо для твоего…       — Иди на хуй! — послышался злой голос. — На хуй тебя и желудок! Понял, сосунок?!       — Я предупредил, — спокойно ответил Лука, ничуть не обижаясь. С того времени, как он нашёл Алоиса, блюющим кровью, Лука потребовал у Транси, чтобы он поставил только такие замки, которые бы при желании можно было открыть, а ключи к ним ко всем лежали в тумбе в коридоре. Вот и сейчас Лука пошёл к тумбе, достал связку и вернулся к ванне.       — Я вхожу, — сказал он, открывая замок.       Хмурый Транси обнаружился сидящий на ванне. Он был таким несчастным, что у Луки руки чесались обнять его, приласкать, утешить. Но это всё было бесполезно, в таком состоянии этот говнюк не дастся.       — Что не так с завтраком? — спросил он. — Не хочешь есть кашу?       — Я блядь не хочу, чтобы ты мне указывал, словно я семидесятилетний старик! И выжил из ума!       — А, вот в чём дело, — понял Лука. — Но это ты зря, до разумного пожилого английского джентльмена тебе далеко.       — Иди на хуй, — тут же ответил Транси.       — Вот об этом я и говорю. Ты больше похож на пубертата в период буйства гормон.       — Совсем охренел? — Лука пожал плечами.       — Уж извини, это не я сбегаю с завтрака только потому, что ему не дали тоста. Так делают только сраные малолетки.       — Тебе только осталось мне ноги разминать перед камином и кормить этой овсянкой вонючей, — ответил Алоис уже менее зло. Лука коснулся его щеки губами и улыбнулся.       — Это твоя тайная эротическая фантазия? — спросил он насмешливо, обнимая Алоиса. — Я могу это делать. Хочешь, мы тебя закутаем в одеяло, м? Я могу укладывать тебя спать. Или может, хочешь, чтобы я тебя осмотрел…       — Боже, просто заткнись, — взмолился Алоис. Лука захватил его губы в плен, целуя и обдавая запахом кофе. «Может, не так уж и плохо быть мужчиной средних лет», — думал вдруг Транси. В самом деле, когда он был слишком молод, такие как Стивенсон, могли запросто предложить ему что-то неприличное, теперь же, он внушал только желание поздороваться. К тому же, его редактор, кажется, был от него без ума. Да и Лука тоже.       — Я совсем забыл, — сказал Лука, когда оторвался от его губ.       — О чём?       — Мой начальник просил передать тебе с оказией, — Алоис заинтересовано смотрел, как Лука открыл шкаф, достал свою сумку и вытащил из неё стеклянный шар, заполненный жидкостью.       — Разве он уже вернулся из Альп?       — Да и привёз тебе самый дурацкий сувенир, какой мог найти, — ответил Лука весело. Внутри шара стояли традиционные для Альп домики, кусочки белой бумаги быстро оседали на их крыши. Ниже была надпись: Альпы. Мечты сбываются.       — А мы так и не съездили, — сказал Алоис.       — Я тебя сам отвезу, — пообещал Лука.        «С оказией, — подумал Джим, — идеальный момент, чтобы влюбиться». Конец.