No Rules

Жарко. Громко. Толпа была явно довольна проведённым концертом, ребята откланялись и ушли, сопровождаемые шквалом аплодисментов. Паша скинул с себя инструмент и быстро зашагал в туалет, который находился, как ему показалось, в каких-то световых годах от их гримерной. Холодная вода. В лицо. Много. Надо успокоиться. Подтяжки впивались в голую кожу на плечах и спине, будто сковывая и мешая дышать нормально. Личадеев резким движением освобождается от них и еще раз умывается. Шляпу он кладет на раковину рядом и пытается выровнять дыхание, слушая неравномерный поток воды, льющийся из старого потертого кранчика. Дверь резко распахивается, но Паша вряд ли хочет смотреть, кто это. Он смотрит вниз, дышит и проклинает себя, когда краем глаза замечает знакомые татуировки. Юра поправляет усы, пристально глядя в зеркало, как ни в чем не бывало, и будто Паши здесь и не существует. Он бы многое отдал, чтобы его правда никто не видел. Музыченко моет руки, сосредоточенно наблюдая за струей воды, затем выключает кран и опирается о раковину точно так же, как это делает Паша. Юра сверлит взглядом белый кафель и шумно вздыхает. – Юр, я, – Паша изо всех сил пытается выдавить из себя звуки, но выходит очень плохо. Он прокручивает в голове поцелуй на сцене, случившийся совсем недавно. Он еще прекрасно помнит, каково это – целоваться с Юрой. Паша чувствует стыд и вину перед ним, хоть и инициатива соприкосновения их губ принадлежала не ему. Но вот открывать рот, превращая шутку в мокрый французский поцелуй – было явно не целью Юры. – Я не хочу, чтобы ты думал, что, – Паша сглатывает, – что... Музыченко смотрит ему в глаза через зеркало, глядя неотрывно, пока не срывается и не припечатывает парня к стенке, держа рукой за шею. У Паши сердце пытается вырваться из грудной клетки, а воздуха катастрофически не хватает. Юра прижимается вплотную, слегка проводя губами по губам Паши. Тот в свою очередь резко вдыхает воздух носом, желая то ли раствориться в этой холодной стене, то ли скорее податься навстречу Юре. Челюсть сводит, губы начинают гореть, и проходит, кажется, целая вечность, когда, наконец, Музыченко смотрит ему в глаза, облизывает губы и подается вперед, завлекая его в долгий мокрый поцелуй. Паша отвечает робко и боязно, но, когда руки Юры ложатся на его голую спину, притягивая к себе, голову сносит окончательно. Личадеев зарывается пальцами в его волосы, гладит шею и целует быстро, страстно, облизывая языком, слегка постанывая и подаваясь бедрами вперед. Юра переключается на шею, вылизывая и покусывая, пока руки гладят ягодицы. Паша откидывает голову назад, ловя совершенно неземной кайф, пока Музыченко целует его. Юра поднимает взгляд, пытается выровнять сбитое дыхание, а затем резко поднимает Пашу, разворачивает и сажает на раковину, впиваясь в его губы очередным поцелуем. Личадеев выгибается, прижимаясь пахом и давя стоны. Прикосновений кажется слишком мало, он прижимается голой грудью к парню. Юра гладит его шею, затягивает в последний долгий поцелуй, проводит языком по шее и облизывает мочку уха. У Паши электрические разряды по телу, а затем Юра слегка выдыхает ему на ухо: – Я зайду к тебе ночью. У Паши дрожат ресницы, он закусывает губу и слегка сползает, чтобы коснуться ногами земли. Юра надевает на него шляпу, задерживает взгляд на губах, хмыкает и исчезает из чертового туалета. Когда он появляется в гримерке, вся группа выпивает, а Юра обнимает свою жену, опрокидывая рюмку. И Паша мог поклясться, что он не испытывал раньше ничего настолько яркого и бушующего, как когда встретился с ним взглядами. Юра смотрел на него точно так же, как пятнадцать минут назад, вылизывая его шею и пытаясь забраться руками под брюки. Только прямо сейчас он держал у себя на коленях свою женщину, а к самому Паше уже подоспела его девушка. Только теперь ее прикосновения и поцелуи казались настолько пресными и безвкусными, что плеваться хотелось. Но он целовал ее, сверля взглядом Музыченко, будто мысленно подмечая «ничья». Тот смотрит на него слишком спокойно, улыбается уголками рта и сжимает рюмку до боли в руке.