No Rules

В автобусе темно, за окном мелькают огни трассы, и Паша уже постепенно погружается в дрему, желая как можно быстрее оказаться в другом городе. Сосредоточиться на чем-то, кроме произошедшего на сцене и в туалете довольно сложно. Он слышит какой-то шорох рядом, и слегка открывает глаза, чтобы увидеть, как рука со все теми же до боли знакомыми татуировками скользит по его бедру вверх. Паша смотрит на пальцы завороженно и боится спугнуть. Юра переплетает их пальцы и медленно поглаживает и массирует его руку, заведомо зная, насколько у аккордеониста чувствительные руки. Он ему однажды по пьяни рассказал. Видимо, зря. Потому что Личадеев плавится от того, как приятно его ласкают. Юра гладит его пальцы, сжимает ладонь, проходится по фалангам. Паша сжимает руку в ответ, высвобождает ее и сжимает бедро Юры, поднимаясь выше. Он едва слышит выдох и начинает поглаживать пах, продолжая всматриваться в темноту и пытаясь не произносить ни звука. Парень чувствует, как его гладят по скуле, слегка поворачивает голову, чтобы смотреть на Музыченко, и чуть не закатывает глаза, когда его ладонь переходит на шею, слегка надавливая. Юра улыбается, прикладывает указательный палец к губам, показывая жестом «тише» и быстро наклоняется, присасываясь к шее. Паша закусывает губу, до боли сжимая бедро Юры, пока тот снова вылизывает его, пытаясь не шуметь, и надавливает ладонью на пах, заставляя немного развести ноги. Личадеев хочет умереть прямо сейчас: с губами Музыченко на шее и его рукой на своем члене. – Юр, – он выдыхает, прижимаясь лбом к нему. Музыченко отвечает ему ухмылкой и коротким касанием губ, как и в прошлый раз. Паша остается наедине с собой, своими мыслями и жутким возбуждением.