contract

Сердце так измучено веретеном пороков. И где-то в далеке далёко ждёт его она: Чистая, не раз не тронута руками грязными — Девушка, чьё сердце в двери не пускала зла. Змеи врали страннику, что с ней не станет счастлив он, Но он упрямо верил, что найдёт покой в её глазах. И снова новый рассвет перебьёт сон. Ноги снова пойдут в путь, несмотря на боль. Солнечный блик засветит в небе, бросив намёк, Чтобы помочь тебя найти мне… И снова новый рассвет перебьёт сон. Ноги снова пойдут в путь, несмотря на боль. Чтобы почувствовать рук твоих тепло — Хочу найти тебя — Медина. Jah Khalib — Медина

«Это собирательный образ. В «Медине» рассказывается о человеке, который заблудился на своем пути: это может быть что угодно. Например, человек был безответственным и в какой-то момент решил исправиться. Идет он по своей дороге и пытается найти место очищения. Находит Медину, некий город. Другой вариант. Песня о парне, которого окружают не те девушки, и он ищет свою Медину, свою девушку, которая вытащит его, и они построят свою семью. Медина — это образ очищения, нахождения истины, любви, семьи, удовлетворения, гармонии» Jah Khalib       В руках уже остыл бумажный стаканчик с чаем. Перт подрагивает от утра и душераздирающего спокойствия, что ложится на плечи тонким слоем пыли. Наверняка он просидел, почти не двигаясь, часа два. Время движется по своей траектории, которая не соединяется с траекторией Перта. Слегка колет в лодыжках и коленях. Марк бы пошутил, что это старость. Но Марка тут нет. Здесь лишь тишина, которая обнимает одеялом безразличия. — Я знал, что ты придешь. — Голос Гана аконитовая пуля. — Надо было позвонить. Я бы встретил. — Наверняка это парированный сарказм. Перт слишком устал от всего этого. Внутри него — нечто вязкое и странное. Нечто, что съедает все и оставляет лишь пустоту. Съемки выжимают последний позитив, который вообще имеется в его арсенале. — Не стоит тут сидеть. — Старший приоткрыл дверь, приглашая внутрь. Там тепло и пахнет приятно. Логово зверя всегда заманчиво и если Марк на это купился, то у Перта нет шансов. — Будешь чай? — Перт протягивает стаканчик с холодной, уже невкусной субстанцией внутри. Он даже не знает где его купил по дороге. Просто делал нечто на автомате. Лишь бы было. Ночи в городе, иногда до жути холодны. Особенно когда ты один. Нет. Именно когда ты один. — Он отвратительный. Но, думаю, ты любишь такое. — Ган ухмыльнулся, показывая уставшую улыбку. Видимо, сегодня еще одна из тех ночей, когда спать ему не придется. — Нет? Жаль… я потратил на него свое время, деньги и… любовь? — Перт мотает головой, отгоняя нелепость в виде глупых сцен. Это делает больно. Это убивает изнутри. — Предпочту поделиться своим. — Ган открывает дверь шире, отходя вглубь квартиры. — Думаю, что твой чай будет отплачен сполна моим.       У Перта ужасно колет в ногах и спине. Видимо нельзя сидеть без движения вообще. Но сидеть около квартиры любовника своего парня тоже не рекомендуется. Но Перт ведь тут. Он негромко закрывает входную дверь, скидывая кеды куда-то в угол. Марк даже не извинялся. Марк даже ничего не говорил — просто уходил. И Перт на подсознательном уровне знал куда. Просто все стало слишком очевидно для него самого, после того, как Марк никак не отреагировал на чужие касания. Мин пытался как-то исправить сложную ситуацию. Но это нельзя сделать, если сам Марк этого не хочет. — Пожалуйста, будь тише, — демонстративная забота давит неправдоподобностью. Все знаю насколько Ган зверь, — не хочу, чтоб он проснулся раньше нужного. — Перту не хочется знать значение последнего слова. Это намекает на потерю контроля. Намекает на третью сторону, которую никогда не познать младшему. Намекает на то, что Марк больше не его.       На кухне невозмутимый порядок. Даже удивительно, насколько Ган чистоплотен. Учитывая его неспособность контролировать ситуацию полностью, он вполне сносно справляется со сложностями с жизни. — Думаю, нам нужно поговорить? — Перт присел около стола, облокачиваясь на стену. Его мозг соображает ровно на четверть из одного процента, а тело ноет. — Или, мы может отложить этот разговор. — Ган складывает руки на груди, внимательно читая чужую усталость. Перт просто ребенок, который странным образом был закинут в это все. Это не цель, не средство и не способ. — Тут решать только тебе.       Перт не злится — в этой ситуации он будет абсолютно не прав. Слишком много времени потеряно. Слишком много чувств ушло. — Он тебе правда доверяет? — Голос младшего сиплый и тихий. Скорее от нервозности и перевозбуждения в области головы. В целом его состояние критическое, потому что непонимание шакалит по венам ртутью и свинцом. — Если бы не доверял, не спал бы в соседней комнате. — Ган пожимает плечами. Выудить из младшего всю боль. Нащупать ее и забрать. Потому что так хочет Марк. И они трое это понимают, даже если не скажут вслух. — Ты можешь мне довериться сейчас. Я больше не представляю для тебя угрозы. — Напат пытается внушить умиротворение пыльного смирения. Потому что у Перта больше нет выбора и выхода. — Тогда… Что мне делать? — У младшего дрожат ресницы и колени. Нервное перевозбуждение играет злую шутку. У него нет сил плакать. Нет желания делиться личным и выворачивать себя. Но Марку он не сможет все это сказать. Потому что рассказать значит сделать больно и оттолкнуть его от себя. — Все зависит от того, к какому выводу ты хочешь прийти. — Ган исследует чужое, запрокинутое лицо. Оказывается, что его слишком хорошо гримируют — сейчас виден заметный след недосыпа и острые скулы. Это все переходной возраст. Ты всегда худеешь, и приобретаешь черты, которые казались недостижимыми когда-то. — Не важно. — Перт жмется к стене, чувствуя необходимость в тепле. — Что мне делать, Пи?       Напат молчит, выуживая из сердца вероятные чувства, от которых должно стать проще. Проще понять, принять и помочь. Преследуя свои цели почти всегда, Ган рушит свое внутреннее Я, просто потому что так нужно Марку. Он знает одну простую истину: Ган не может без Марка, Марк не может без Перта, Перт не может без Марка, Марк не может без Гана. Этот странный треугольник сложился сам по себе, без особой помощи и стараний. Остается лишь связать два странных, несостыковочных элемента в виде Перта и Гана. Ради Марка. — Понять чего ты хочешь. — Плавно и четко. Это грань, из-за которого младший стоит на месте. Множество вопросов и ноль ответов. Просто потому что сам не понимает в чем нуждается и нуждается ли вообще. И Ган знает, что ответов там, в глубине сердечного ритма и не существует. — Именно когда узнаешь, все встанет на свои места. — Как забавно звучит. — Младший выдыхает, тря ладонями лицо. В его вздохах читается нечто большее чем: «Я хочу спать». Нечто куда ярче и крупнее сидит внутри. Проблема, от которой не существует решения. — Где же мне найти этот путь просветления? — Старший пожимает плечами. Он не знает ответа. Потому что его Медина нашла его сама. Почти взрослый. Все еще ребенок. Обижается, когда отказывают и пытается добиться цели, царапая руки в кровь. И, наверняка, ему было бы нужно сказать: «Не ищи. Оно найдет тебя само, когда наступит время», но это не сработает. Не в этом случае. Не с Пертом. — Можно сказать посмотри внутрь себя. Только вот — есть ли на что смотреть? — Ган оценивает урон внешнего, не пытаясь угадывать внутренний беспорядок. — Есть Марк. И есть Сайнт. И они оба там. — Указательный палец неосторожно проскользил по складкам рубашки, указывая область сердца. Там жжется чем-то ярко-алым с синей бахромой. Там нечто обжигающее и разъедающее. Наверняка там ожоги первой степени и травмы, несовместимые с жизнью. — Рано или поздно каждый сталкивается с философией выбора, понимая, что это всего-лишь иллюзия. Жизнь сама решит в какую сторону тебе сделать уклон. — Старший пытается сформировать внутреннее противоречие в тугой комок, и поставить себя на роль важного аспекта в чужой жизни. Он не отпустит Марка и Перту необходимо это признать. — А как же твоя жизнь в твоих руках и прочая эстетическая туфта? — Младший смеется хрипло, поправляя ладонью волосы. Это кажется забавным и красивым одновременно. Перт обладает харизмой и сексуальностью, которая скрыта под детским недопонимаем. Отчасти Ган понимает Марка. Отчасти Ган хочет стать Марком. — Философия утопии. — Ган пытается держать марку, говоря откровенный бред и они оба это понимают. Они оба смеются, расслабляя обстановку недопонимания между собой. — Я не смогу быть с тем, кто обманом заставил меня влюбиться в себя. — Перт старается сказать это максимально пофигистически. Но его голос натянут до беспредела. План бы сказал, что это та грань которая наполнена острыми слезами и успокоительным. План сам часто стоит на ней, глядя на Мина. — Я внутренне отрицаю факт того, что я влюблен в него. Мне отвратительна эта мысль. И я живу с этим каждый день. Я целую Марка и держу его руку в своей. Обнимаю его и говорю всякие милые вещи. В то время как мое сердце трепещет больше от сцен с ним. И я отвратителен раз продолжаю так поступать. Разве нет? Но в то же время я понимаю, что не вру Марку. Видеть его улыбку, слышать сопение и заботиться — самое приятное, что есть в моей жизни на данный момент. И я не знаю, что мне делать, Пи… — Но это все-таки реальность. От которой тебе нельзя убежать. — Ган садится на стул рядом и старается рассмотреть чужие глаза. Наверняка там будет ответ. Намек на помощь. Хоть что-то, чтоб могло сказать как поступить на самом деле. Потому что внутри, глубоко внутри, Перт знает ответ. — Возможно, сейчас, тебе стоит пусть всю ситуацию на максимальный самотек. Ведь самые правильные решения приходят сами по себе. — Успокаивать Перта совсем не входило в его планы, но если придется — он сделает это со всей максимальной нежностью, на которую способен зверь. Потому что, отчасти, чувствует вину за все это. — А знаешь, что самое отвратительное во всей этой истории, Пи? — Перт смотрит стеклянными глазами в потолок, стараясь слиться с ним. Перестать быть собой. — Марку не нужно говорить обо всем этом. Он знает. Я смотрю в его глаза и понимаю, что он знает все это, но пытается делать вид, что все в порядке. Я не имею права быть с таким человеком.       Старший щурится, оценивая ситуацию. Это, конечно, хорошо, и, сейчас, все карты в его руках. Но. — Марк приходил сюда из-за тебя. — Этого знать Перту совсем было не обязательно, и Марк наверняка бы нахмурился и ткнул старшего. Это вполне было бы справедливо. Но знать об этом Перту куда более справедливее. — И, наверное, по большей части он общался со мной тоже из-за тебя. — Младший вопросительно уставился на говорившего. — Все это я к тому, что Марк любит тебя так искренне и по-настоящему, как не дано мне. Он знает секреты волшебства любви и сахарной боли от невзаимности. Он понимает что такое счастье лишь видя улыбку того, кого любит. Мы обсуждали тебя почти каждый день. Каждый чертов день, после которых я все больше хотел обладать им. Если, хотя бы, не сердцем, то телом. Ты просто не представляешь насколько хорошо он выучил тебя и твои идиотские привычки. Знаешь, это даже злило порой. Ты не центр Земли. Но для него ты — все, что есть. И я захотел стать частью этого всего любым способом. Я плохой парень, и мне даже не жаль. Ни капли. Любое средство оправдано во имя достижения цели. Но… — Но? — Перт саркастически поднял бровь. Это звучит издевательски. Но честно. Откровение на откровение. — Я понял свою ошибку слишком поздно. Когда пошел ва-банк и заставил Марка увидеть минет Сайнта. Ведь это было бы честно — возненавидеть тебя, или, хотя бы, понять, что тебя необходимо отпустить. — Ган нервничал. Это заметно по его непривычному поведению. Лиса была загнана в угол инстинктами человеческой стороны. — Но я просчитался. Оказывается, что, когда проводишь с кем-то много времени, то тот незаметно втирается внутрь твоего сердца и становится неотделимым целым. Он, будто замещает часть тебя — собой. Это не влюбленность — увы, я не особо знаком с подобным — это нечто куда глубже. — Напат тяжело выдохнул. Повисла пауза. — Когда я увидел его состояние, то понял что зашел слишком далеко. Изначально я выбрал совсем не тот путь, Перт. Чтоб получить Марка нельзя было пытаться отделить его от тебя. Наоборот. Нужно было пытаться стать одним целым с тобой. Марк обожает быть обманутым, когда знает правду. — Тебя можно назвать отвратительным? — Перт облокачивается на стол, глядя в чужое лицо. Он даже не пытается злиться. На данный момент это будет несправедливым. — Я даже не скрываю этого. — Ган улыбается, пожимая плечами. Перт улыбается в ответ. Старший зеркалит Нонга, пытаясь показать свое расположение к нему. — Лишь этот вариант и сработал. Марк не откажется от меня теперь, просто потому что испытывает сексуальное влечение. Подростковые фантазии плохо влияют на восприятие возбуждения. В итоге я достиг своей цели — Марк мой тоже. И твой единственный вариант — принять меня. — Видимо, это теперь еще один пункт в списке моих неразрешимых задач? — Младший трет глаза. Он хочет спать — Ган слишком по-своему уютен. — Я не требую немедленной капитуляции. Шаг за шагом. День за днем. Но ты примешь меня, иначе — нельзя. Марк будет несчастен, если один из нас его покинет и ты знаешь это. — Ган погладил младшего по макушке, пытаясь успокоить. В таком состоянии тот согласен принять все, что угодно с заботой и лаской, которой так не хватает в последнее время. — Я просто знаю, что хочу делать Марка счастливым. И если для этого потребуется даже с тобой переспать, то о’кей… Как-нибудь приму это. — Перт старается выглядеть счастливым. Но ему взаправду стало легче. Потому что, наконец-то, он смог хоть кому-то рассказать о том, что есть внутри. — Очень хорошо, — старший провел ладонью по чужой щеке, едва не подчиняя, — потому что совсем скоро тебе это предстоит. — Перт лишь потер лицо ладонями. Это звучит ужасно. Серьезно. — Откуда только в тебе столько странностей? — Младший выдыхает, чувствуя, что как старший взял его ладонь в свою. — Никогда бы не… — У зверей нет чувства стыда, — подытоживает Ган, касаясь губами чужой ладони и не прерывая зрительного контакта, — и ты должен это понять. — Понять что? — Нонг даже удивлен. Он почти не дышит, не смея даже шевельнуться. — Понять, что даже бесстыдные звери могут подчиняться. — Старший закрыл глаза, отпуская чужую руку. Но Перт не хочет ее убирать, касаясь пальцами щеки. Ган живой и теплый. И он человек из кожи и плоти.       Лиса внутри послушно склонила голову, позволяя чужому человеку себя касаться. Потому что отныне чужие, необязательно враги.