Калейдоскоп

Эмма любит пионы. Такие именно — бордово-розовые, благородные — очень под стать. Эмма вдыхает их аромат и улыбается. Брагин тоже — нежно и вроде бы даже понимающе. Ключевое здесь — «вроде бы». Понимать он всех умел, кроме нее. Эмма не ждет подвигов в свою честь — слишком все понимает. Ей вполне достаточно темных бутонов — проще, чем пафос пышных роз, замысловатее, чем невзрачная прелесть ромашек — таинственно-пленящая красота. И пьянящая немного. Олег вполне оправданно считает эти цветы лучшим ее отражением. Обворожительная. Величественная. И все же, несмотря на внешнюю стойкость и самоуверенность — мягкая. Сближение происходит медленно. Сначала она чуть дольше положенного смотрит ему вслед, чуть чаще касается плеч отчего-то замерзшими пальцами. Потом — он провожает ее до дома, подстраивает совместные смены и, тогда еще впервые, вручает букет. Пионы. Может, Эмма потому и любит их так отчаянно? После было много. Улыбались, разговаривали, ужинали. И любили… Кажется. Эмма перебирает дрожащими пальцами высохшие лепестки, искренне не понимая — куда все делось? Брагин просыпается на другом конце города, с улыбкой принимая кофе в постель, благодарно целует рыжую макушку. Эмма вслушивается в шорох бутонов, стремительно крошащихся под пальцами. У нее, кажется, начинается жуткая антофобия*.