игры с эмоциями

Громкий звонок резко прерывает тишину. Он трещит так громко и раздражающе, что начинает казаться, будто его специально выбрали, чтобы посильнее выбесить. Недалеко от телефона двинулось, проснувшись, уставшее, полумертвое тело. Оно стонало и рычало в стол сквозь руки, служащие самой удобной подушкой. Его лишали сна уже не первый день, и теперь любое покушение на хотя бы одну свободную минутку воспринималось никак иначе, как призыв к ненависти и желанию убивать. «Как же, блять, хуево.» Звонок все гудел, раздражая с каждой секундой все сильнее, но тело не двигалось ещё пару секунд, пока зубы не скрипнули до боли и рука сама с резкой, жгучей агрессией не подняла трубку. — Да? — слегка в нос, но довольно ровно произнес медик, пытаясь скрыть остатки сна в голосе. — Натан, поднимись ко мне, — всегда надменный и холодный голос вдруг звучит мягче и даже… без ноток приказа, требующего полного подчинения. Натан, находясь все ещё в полусонном состоянии, даже удивляется этому. — Ага. Тяжёлый вздох, и тяжёлая трубка опускается на механизм. У его босса странный вкус на старомодные вещи: старые телефоны, светильники и проигрыватель для пластинок, что стоит у него в кабинете. Исключение из всего — только мед кабинет, обставленный по всем правилам современной медицины. Медик обводит уставшим взглядом тёмную комнату, освещаемую только маленьким теплым светильником, свет которого Натан до блевоты ненавидел, потому что ядреный желтый цвет ламп его всегда раздражал, и проводит рукой по лицу, трет глаза. Он даже не помнит, когда последний раз хорошо высыпался, в уютной кровати, а не на рабочем столе или койке для пациентов. Постепенно он перестаёт жить за пределами этого кабинета, тратя в нем, кажется, каждую секунду своего существования. Не без помощи его заботливого босса, конечно же. Вот и теперь надо, блять, вставать и подниматься к надменному ублюдку и выслушивать его приказы. Натан уже смирился с тем, что здесь даже хуже, чем на прежнем месте работы. Хотя обещали условия куда лучше, но не нужно было доверять группировке, что даже о медкнижках и страховании ничего не слышала. С другой стороны выбора все равно не было. Железная дверь отдается тяжелым гулом, врезавшись в стену — не рассчитал силы. Руки как омертвевшие, будто напичканные гирями, тканями свисают с плеч и иногда слишком быстро, резко движутся вследствие недосыпа и усталости. Ноги, кажется, болят везде, начиная от ступней и кончая тазом. Даже задница болит. Нечего говорить о спине и голове. Головная боль для него стала уже близким другом, не покидающим ни на секунду. Получилось даже как-то смириться с ней и посчитать за норму. Но вот спина болела редко, но знатно. Приходилось даже сутулиться и двигаться без резких движений. Если защемит, то боль будет такой, что могут выступить слезы на глазах. И весь этот мешок боли и усталости плелся по лестнице, крутя в голове лишь одну мысль: «когда приду обратно в кабинет — расстелю на койке халат и посплю пару часов». От этой мысли где-то в груди приятно тянуло и заставляло порадоваться и сильнее возненавидеть столь длинную лестницу и босса, не считающего дурным тоном вызвать к себе подчиненного в столь поздний час. Уже у кабинета Натан еще раз провел сухой рукой по лицу, будто пытаясь стянуть с него усталость и остатки сна. Боссу не понравится то, что подчиненный снова спал на посту. Поправил волосы, зевнул и, еще раз попытавшись проснуться и сделать самый бодрый вид, постучался в кабинет. Приоткрыл дверь, делая как всегда расслабленно-вызывающий вид. — Вызывали? — Да, проходи, — не подняв взгляда с какой-то темной книги, его босс указал рукой на стул напротив. Пройдя до стола, Натан присел на указанное ему место и осмотрел даже слишком уютную для кабинета комнату (босс уже как-то говорил, что любит комфорт). Где-то в углу как всегда тихо играла затертая пластинка с чем-то спокойным. На столе стояла лампа с таким же теплым светом, как и у него в кабинете. В углу стоял диван, шкаф, и там же тикали часы. В общем, кабинет выглядел как приятная гостиная. И только где-то на улице выли бродячие псы, нарушая уютную, почти домашнюю атмосферу. Выли они жалобно, с ненавистью к этому проклятому миру, но все равно прося у него о помощи. Слушать это было тяжело. Хоть бы их кто покормил наконец или успокоил... Дочитав последнюю строчку, босс поднял взгляд на подчиненного, сдержанно улыбаясь уголком губ. — Дряные собаки, никогда не дают спокойно посидеть, не правда ли? — Мм. — Выглядишь уставше, — даже не дав до конца что-то там промычать, будто его ответа и вовсе не требовалось, босс слегка подпер голову аккуратной рукой, спрятанной в белую перчатку, и внимательно оглядел своего медика. — Если бы вы хотели, я бы не выглядел так сейчас. А, Настас? Дерзит и не боится. Может, побочный эффект, вызванный отсутствием сна. Настас же ухмыляется немного шире, чуть прищуривая внимательные холодные глаза, будто расценивая это как забавную шутку. — Может, но без этого никак. Все ведь вознаграждается, — Настас встает, снимая очки с носа и аккуратно складывая их на угол стола к книге. Его стол всегда убран и аккуратен, не то, что стол его подчиненного медика. Разминает руки и подцепляет деревянную, обшитую красным бархатом, шкатулку, на вид очень тяжелую. — Надеюсь, ты помнишь какой сегодня день. Натан тупит с минуту, озадаченно глядя в глаза, в которых играет насмешка и какое-то чувство... предвкушения? А потом до него доходит, что парой дней назад настала зима и сегодня его день рождения. Точнее, он настал пару часов назад. — Какое хорошее время, чтобы вспомнить о моем дне рождения. Правда, я бы предпочел провести его в кровати с моим плюшевым котиком Барсиком, но я и так польщен, что вы помните, — то ли от небольшого пробуждения, вызванного вопросом, то ли от предвкушения чего-то, привычный поток сарказма и тупых придирок снова хлынул наружу, сопровождаемые ухмылкой. Значит все хорошо, еще живет и не меняется. — Впрочем, чуть не забыл, благодарю за напоминание, а то еще один понедельник прошел бы незамеченным, понимаете ведь, вашей заботой каждый день как один. Настас не сдерживает чуть раздраженной ухмылки и гладит в руках бархатную шкатулку, будто специально привлекая к ней внимание. — Понимаю... Ничего, тебя ждут несколько дней отдыха. Ты хорошо послужил эти дни, сам понимаешь, никак иначе не может быть, — пытается быть вежливым, но и не пытается скрыть небольшой надменности. — Для начала скажу, что с сегодняшнего дня и до конца недели у тебя выходной. НО, — взгляд резко становится приковывающим, строгим. — Ты обязан явиться ко мне при первом же звонке о скорой помощи. — Я уже практически поверил в свое счастье… — А теперь подробнее об этом. — он проводит еще раз рукой по бархату, заставляя шатена опустить взгляд на нее. — Это основной подарок. Быстро открыв небольшой, но надежный замок, Настас откидывает крышку назад и протягивает ее к Натану. Глаза медика тут же округляются, а губы дергаются в улыбке, изображая небольшую ухмылку. Перед ним аккуратный, черный и красивый пистолет. Страшно предположить, насколько может быть красиво оружие. Он тянется к нему, на секунду взглянув на босса, будто верный пес, чтобы убедиться в том, можно ли взять угощение. Настас же смотрит на него с улыбкой теплой, непривычно широкой для его строгого лица. Натана она привлекает. Сжав в руке черный агрегат, медик чуть приподнимает его, аккуратно доставая, и притягивает к себе, пробуя его на вес. — Тяжелый. — Каким и должен быть. — Охуенно... Натан слышит, как хмыкает его босс, находя это забавным, и впервые за долгое время чувствует радость, благодарность и интерес. Будто маленький мальчик с новой игрушкой, он сначала крутит подарок в руках, осматривает каждый изгиб и пробует, как оружие будет лежать в руке. Идеально. Будто делали специально для него. Что вполне вероятно, учитывая его босса. — Что это вдруг такие дорогие подарки? Никогда не мог назвать вас, ммм… щедрым, особенно если взглянуть на состояние других подчиненных. — Не ровняй их с собой, — снова тяжелый тон. — Считай, что заработал. Я уже сказал, что ты хорошо потрудился. Да и в течение всего времени показывал лишь лучшие качества, не считая острого языка. — Будто вы особо против. — Не скрою, это мне нравится. Я про то, что ты хороший, верный пес. Я надеюсь на тебя, доверяю, рассчитываю. — Настас снимает перчатку с руки и медленно, заботливо зарывается ей в растрепанные волосы медика. — Только тебе я могу доверить свою жизнь и оружие. Считай его символическим подарком моего полного доверия тебе. Ты исключение. Поэтому, без НО никак. У Натана чуть сбивается дыхание, буквально на секунду, но за это время сердце уже успевает убежать в пятки, а рот чуть приоткрыться. Из головы вылетают все остроты, что до этого готовились быть произнесенными, пока мягкая, заботливая рука медленно, ласково гладила Натана по голове, перебирая волосы и чуть почесывая его, как послушную собаку. Губы могут лишь расплыться в странном подобии сдержанной ухмылки, а глаза все еще смотрят на черный холодный пистолет. Диссонанс. Натан поднимает взгляд к Настасу, будто не доверяя, спрашивая, все ли в порядке, и натыкается на мягкие черты, украшенные добродушной, чуть хитрой улыбкой. Глаза больше не кажутся холодным, серым и грязным пятном, в них можно заметить гордость и благодать к своему медику. Чертово небо с двумя солнцами. Заботливая рука чешет затылок, и у Натана пробегают мурашки по спине. Накатывает расслабление и усталость, сон. Хочется ластиться к этим рукам, просить не останавливаться, гладить, чесать. Тиран больше не кажется тираном, а защитой, заботой. Он красив, он милостив, он мягок... Да, мягок. Натан утыкается куда-то в область живота Настаса и чувствует тепло и мягкость. Сон снова накатывает на на него большим тяжелым одеялом. Но босс сейчас ведь позволяет? Настас же не отстраняет его, лишь чуть сильнее прижимает к себе за плечи, все так же гладит, гладит. За окном наконец перестают выть псы, их снова удавили, расстреляли, заставили бежать или задыхаться в своей крови, жалобно скуля последние секунды их жизни. Но Натан давно не замечает криков и утихающий скулеж. Сейчас хорошо, тепло. Хозяин, пока что, любит его, гладит, гладит…