No name

Он не думал, что его могут выселить. Всего-то полтора месяца просрочил. Ну ладно, два месяца. И ему, на самом деле, даже некуда пойти, потому что его друзья не перевезлись вместе с ним в Сеул, а новых он завести ещё не успел, чтобы канючить у них неоплачиваемое жильё. Предположительно, хотя бы бесплатный диван в гостиной. Но сейчас абсолютно безвыходная ситуация, потому что у него нет ни денег, ни знакомых, ни работы, которая бы снабжала его в экономическом плане, потому что совсем недавно кафе, в котором он работал, закрыли, а в других не требуется. Ибо мало, что ли, таких, как он? Всем деньги нужны — он не один такой. Но теперь один такой весь из себя несчастный и бездомный. С огромной сумкой на плече и сплошь обруганный всем имеющимся в корейской языке матом. Хорошо, может, и есть у него один знакомый. Странный знакомый по имени Чимин, который хоть внешне и притягивает очень, но странный, что пиздец. От корочки до корочки. И Чона он очень пугает. Потому что замкнутый в одну долю секунды, он уже сверхгиперактивный в другую долю. И это, наверное, не лучший для Гука вариант — звонить очень пугающему хёну, который, Чонгук уверен, не только ему не откажет в помощи, но ещё и снабдит всем, чем можно, поверх желаемого. С одной стороны — отлично, замечательно, хорошо, с другой — Гук не хочет проснуться однажды от того, что Чимину понадобилось срочно пропылесосить, вытереть пыль, почистить с порошком ковёр, потому что не спится из-за распирающей всё нутро энергии. Чонгук любит тишину, спокойствие и стабильность, которых, видимо, от Чимина не добьёшься. К тому же… как и говорилось, Пак жутко притягательный. Очень хорошо притягивает гуковский член, стоит тому учуять знакомые флюиды. Гук не в силах отрицать существование этих пухлых просящихся на грех губ, крепких пышных бёдер и округлой упругой задницы, которая зовёт — нет, кричит, — чтобы по ней шлёпнули хорошенько. Да и слишком Чимин милый, чтобы не нравиться. А Чон обожает милые вещи, хотя по суровому порой виду такого и не скажешь. Но у него есть маленькие пушистые фигурки собачек, которые он хранит в специальном мешочке из бархата и достаёт в тех случаях, когда ему надо успокоиться или отвлечься от чего-то серьёзного, чтобы голова не лопнула от передозировки всего негативного. Но… ситуация безвыходная. Поэтому у Чона в руках телефон. Поэтому у Чона уже открыт диалог в какао со «Странным хёном» и написана половина предложения, по заведённому обычаю начинающаяся с «привет, хён!». А дальше — как получается объяснить ситуацию. Ему, конечно, не особо хочется писать о том, что его выпнули по причине неуплаты, но… его голова совсем не соображает, как переформулировать ситуацию, чтобы всё не выглядело настолько плачевно. Только вот старший почти моментально отвечает, словно всё это время сидел над телефоном и ждал, когда же Чонгук ему напишет. А Чон, между прочим, в списке знакомых и друзей Пака, наверное, чуть ли не в самом конце вместе с ещё парой десятков человек. Потому что Чимин ну очень общительный. И люди к нему тянутся, желая ощутить на себе все выбрасываемые Паком в атмосферу позитивно заряжающие частички своей ауры. Странный хён: «Привет, Гуки! Ты не представляешь, как тебе со мной повезло!» Да куда уж… он представляет. Представляет, как ему не повезёт оказаться в одной клетке с котёнком, который только на вид весь такой белый и пушистый, а на деле ещё тот дикий тигр, готовый наброситься на свою несчастную жертву, — а это Чонгук, который весь из себя невинный оленёнок с душой одуванчика (неправда, конечно, но всё же), — в любой удобный момент. И если изначально Гук боялся ночного пылесоса, жужжащего под ухом, то теперь он боится, как бы не проснуться от горячего дыхания в ухо или впившихся в шею зубов. Несерьёзно это, конечно, но боязно всё равно. Особенно пугает это нездоровое воодушевление Чимина, когда у него появился шанс иметь под боком невыгодную ношу в лице хмурого молчаливого парня, когда сам готов часами напролёт чесать языком о какой-нибудь ерунде типа модных тенденций прошлых лет. Чонгук вздыхает. Может, облегчённо, может, от отчаяния, что придётся перебиться пока этим. Хотя счастье, что Пак такой добрый и отзывчивый. Поэтому он в любом случае должен быть благодарен, что его согласились приютить, как бездомную кошку. А это, если честно, гордость подбивает, но именно это говорит ему, что такое реальная самостоятельная жизнь. Мама не зря говорила, что это рискованный шаг, пока он ещё учится. Но нет же, Чонгука будто петух в жопу клюнул — так надо было попробовать горький вкус самостоятельной жизни. Он же ещё отказался от того, чтобы родители ему каждый месяц отправляли деньги на проживание, потому что думал, что сам справится, когда устроится на подработку. А теперь стыдно как-то звонить и слёзно просить о помощи, когда несколько месяцев назад твёрдо говорил о том, что сам справится. Чонгук ведь мужик — своё слово держит. И будет держать, пока совсем жопа не настанет. Но от родителей даже с полной жопой в жизни ему зависеть не хочется. Не хочется от родителей — придётся от Пака. Поправив лямку сумки, Чонгук тяжко выдохнул, открывая сообщение от Чимина с адресом его дома. Он никогда в чиминовской обители не был, но почему-то заведомо знает, что там так чисто, что аж блестит, как будто его квартира — место для съёмок рекламы моющего средства. Это несомненно плюс, что Гуку пылью не придётся давиться и скоблить пятьсот слоёв грязи со дна ванны, чтобы хотя бы душ принять, но неудобно, что теперь как раз-таки после этого самого душа не выйдешь в одном полотенце, не спеша погуливаясь по квартире, потому что по меньшей мере это будет смущающе. Для него смущающе. Чимину наверняка будет наплевать, и он не разрешит ему разве что полностью голым ходить. Хотя Чон не будет всерьёз браться судить о Паке, когда знает его не настолько хорошо, чтобы рассуждать о таких тонкостях его характера. Идти вовсе недалеко, поэтому Гук выдыхает спокойно, что его ногам не придётся волочиться хрен знает сколько. Денег на такси-то нет, чтобы преспокойно доехать в тепле и уюте, не напрягая ни одну часть тела, кроме пялящихся в окно глаз, любопытно рассматривающих прохожих, бредущих каждый по своим делам. Он разворачивается на сто восемьдесят градусов, — если верить навигатору в телефоне, дом Чимина в обратной от него стороне, — и точно следует проложенному маршруту, следя за цветной стрелочкой, указывающей его нынешнее местоположение. Гук бредёт почти не смотря на дорогу, из-за чего врезается в людей, которые после недовольно шипят и ругаются, хотя, по сути, сами отойти могут. Но его не шибко это колышет, потому что не его заботы. И он также идёт дальше, беспрестанно следуя проложенному пути. Подходя всё ближе, Чонгук понимает, что Чимин живёт рядом с тем магазином, в котором он обычно покупает себе любимые арбузные леденцы. Где бы Гук их ни высматривал, ни искал, ему не удавалось найти, поэтому всегда, когда сильно хотелось, он ходил в этот минимаркет, чтобы купить эти леденцы. Теперь появится возможность есть их чаще, если он, конечно, найдёт себе работу, чтобы позволить на что-либо тратиться. К тому же он планирует позже отплатить Чимину за то, что тот так добродушно и милосердно дал ему возможность не замёрзнуть от холода и голода на улице, захлёбываясь своей чёртовой гордостью, не позволяющей позвонить родителям и подтвердить свою участь неудачника в их глазах. Пальцы немного трясутся и покалывают, когда он набирает на двери кондоминиума код, который ему дал Чимин вместе с пин-кодом от двери квартиры. Та послушно открывается, впуская его внутрь, и Чон сразу направляется к лифту, потому что Пак живёт аж на двенадцатом этаже. Двери лифта легко отворяются, когда он приезжает на нужный этаж, и Гук ещё какое-то время мнётся, не решаясь покинуть стены железной кабинки. Он даже нажимает на кнопку открытия дверей, когда те норовят закрыться, и выдыхает глубоко, наконец выталкивая свою тушку в широкий коридор. Чище, чем там, где он жил… предположительно час назад. Чон неспешно прогуливается по коридору, выискивая глазами нужную ему цифру, пока не натыкается взглядом на одиноко стоящую фигуру, опирающуюся на железные перила и смотрящую куда-то вдаль. В этой фигуре Гук без труда узнаёт Чимина, потому что… ну потому что не каждый парень имеет такой сочный зад и в общем некрупный размер телосложения. Пак даже выглядит немного хрупким по сравнению с самим Чонгуком, у которого один бицепс больше чиминовой головы… Преувеличено, конечно, но выглядит старший действительно крошечным издалека. — Привет, хён, — несмело подаёт голос Чонгук, видимо, тем самым напугав бедного парня, ибо тот резко вздрагивает, переведя на внезапного гостя наполненные страхом глаза. Но тут же расслабляется, стоит ему понять, что никакой опасности нет и это всего лишь Чонгук. Его милый безобидный тонсэн. Его губы расплываются в широкой улыбке. — Гуки! — весело говорит Чимин, и его глаза полностью скрываются за веками. — А я тебя тут жду. Ясно, что не прогуляться вышел… в домашних розовых тапочках-зайчиках и с нелепым-то ободком на голове, открывающим бледный лоб с несколькими маленькими тёмными родинками и закрепляющим снежно-белую чёлку на макушке. Чимин выглядит забавно, но по-своему мило, что Чонгук даже был бы не прочь потискать того за щёчку, щебеча о том, какой же хён очаровательный. Но без труда сдерживается, потому что сделать это — значит попасть в беду. Или в лапы к гиперактивному монстру, способному сгрести тебя в охапку независимо от твоих телесных габаритов. — Хён, я… — хочет сказать Чон, но прерывается из-за резких коротких толчков в спину, осуществляемых маленькими чиминовыми ладошками. Он действительно ощущает то, насколько они некрупные, потому что те буквально впечатываются в его спину, преграждаемые коснуться голой кожи тканью толстовки. Чимин отчаянно пытается сдвинуть Гука с места и затолкать в квартиру, а тот в недоумении крутит головой, но потом позволяет себе сделать уверенный шаг в чужую квартиру. Тут… чисто. Как он и думал, Пак любитель следить за порядком в месте, в котором он проводит бóльшую часть своего времени. — Ты голоден? — спрашивает Чимин, хлопая дверью за спиной Гука. — Надеюсь, что да, потому что я приготовил ужин и ещё не успел к нему притронуться, так как ждал тебя. Кто-нибудь сможет остановить доброту этого парня? Ну, пожалуйста. — Хён, я хочу ска… — Ты чего не разуваешься? Можешь обуть белые тапочки. Они стоят справа от тебя, — информирует блондин, выкрикивая из кухни, и гремит дверцами шкафчиков и посудой. Почему он вечно не даёт Чонгуку поблагодарить его? Он на самом деле очень выручил его и помог в затруднительной ситуации, но умудряется при этом делать всё по максимуму. Даже то, что от него не требуется. И это впечатляет. Чон даже решает, что переименует Пака на «замечательный хён» или «добрый хён», ну или, может, «охрененный хён». Немаловажно, что слово «охрененный» занимает первое место в списке, составленном Чонгуком, которое означает верх крутости. Хотя, наверное, Чимин ещё не дорос до звания охрененного, но он мог бы быть близко, если бы не был таким шумным и сверхэнергичным. Несмотря на любые протесты, которые вследствие говорит Чонгук, открыто выражая своё нежелание употреблять приготовленную старшим пищу (скорее не из-за того, что отравиться боится, а из-за банального смущения, так как он ещё не адаптировался в его квартире), Пак отчаянно пытается запихать в него кусочки мяса. И у него это даже получается, поэтому он радостно улыбается, когда ему удаётся добиться от младшего усталого кивка, дающего ему разрешение побыть мамой-уткой и поухаживать за своим капризным утёнком. Но Гук не позволяет Чимину даже допустить формирования в своей голове мысли о том, чтобы кормить его с ложечки. Но по тому видно, что он дал плоды этой идее. Пак заводит непринуждённый разговор, рассказывая о том, как прошёл его день и насколько отвратительный фильм он сегодня посмотрел, пока Чонгук молча пытается забросить в себя всю возможную еду и наконец узнать, не коврик ли на пороге будет являться его нынешней кроватью. Вообще, голос Чимина даже приятный, если его обладатель не будет говорить в режиме нон стоп, чтобы тот успел поднадоесть. Гук любит тишину, и было бы действительно замечательно, если бы старший уже указал хоть на тот самый половик около входной двери, чтобы он смог отдохнуть. А ещё Чон бы хотел принять душ, потому что не так давно он вернулся домой (в уже прошлый дом) после длительной пробежки, а его выставили сразу же, пока он ещё не успел даже на порог ступить: всунули в руки одну сумку со скомканными внутри вещами (хорошо, что всеми, а то могли и изъять в качестве компенсации, но, видимо, чонгуково тряпьё даже для этого не сгодится), другую — с личным бытовыми принадлежностями типа полотенец, зубной щётки и магнитиков на холодильник, которые Чон получил благодаря акции в магазине; обругали матом и сказали даже на километр и близко к этому дому не ступать своими паршивыми ногами. Гук был особенно возмущён оскорблением его ног, готовый уже вставать на их защиту, но прямо перед его лицом хлопнули дверью. Обидно. — Гуки? — Чонгук видит маленькие пальчики хёна, щёлкающие около его носа, и понимает, что застыл на какое-то время, от чего ложка с рисом, что он до этого держал в руке, упала на пол. Это, видимо, привлекло внимание болтающего без остановки Чимина и заставило заволноваться. — Всё в порядке? — М, — заторможенно кивает Гук, поджимая губы. — Я просто… хён, где я буду спать? Чимина осеняет. Он округляет глаза до размера блюдец, а несколько крупинок риса, который он секундой ранее хотел отправить себе в рот, прилипли к его губе. Что ж, похоже, Гуку действительно придётся ютиться на коврике, обнимаясь с многочисленными ботинками старшего. Но он надеется хотя бы на какой-нибудь задрипанный плед, чтобы можно было укрыться. — Я совсем забыл приготовить тебе чистое постельное бельё, подушки и одеяло! Твою мать… — ругается парень, и Чонгуку сразу как-то не по себе становится, потому что он доставляет так много проблем. — Мой диван. Он раскладывается. Не против поспать на нём? — Почему я должен быть против, хён? Ты очень сильно помогаешь мне — я не смею жаловаться на что-либо, — с благодарностью в голосе отвечает темноволосый, взволнованно теребя лежащую на столе салфетку с узорами в виде уточек. Улыбка на пухлых чиминовых губах расцветает моментально, и его тёпло-карие глаза скрываются за веками, как это всегда бывает, когда его лицо озарено счастьем или весельем. Очень, кстати, мило. Чонгук раньше не особо концентрировал на этом внимание, потому что его голова была по большей части занята тем, как бы убежать и спрятаться, чтобы побыть в уютной, расслабляющей тишине, где нет никаких шумных любвеобильных хёнов, пытающихся впиндюрить тебе купон на скидку в косметический магазин, потому что: «Гуки, да ты посмотри, насколько твоя кожа нуждается в уходе!». Чон так не считает, потому что его кожа на лице относительно чистая: есть пара воспалений, но они несерьёзные. — В любом случае ты можешь спать со мной, если тебе станет некомфортно на диване, — преспокойно говорит Чимин, а у Гука внезапное одеревенение от такого громкого заявления. Неужели Пак действительно готов пустить к себе в постель кого-то… постороннего? Это немного странно для чонгуковского восприятия, и, может, он чего-то не понимает, и старшему просто, например, нравится чувствовать чужое тепло рядом? Или он настолько добрый и заботливый, что готов делить свою сокровенную кровать с кем-то. — У меня большая кровать. Это то, что Чонгуку было знать необязательно. Потому что в его голову сразу лезут дурные мысли. — Спасибо, хён, но я не хочу тебя стеснять или… — начинает мямлить Чон, но старший тихо хихикает, прикрываясь ладошкой, а потом тычет в гукову горячую щёку. — Похоже, это я тебя стесняю: вон как покраснел. Прости. Но я правда разрешу тебе спать со мной, если ты захочешь, потому что многие из тех, кто спал на диване, жаловались на то, что он неудобный, — усмешка украшает пухлые губы, пока щёки Чона всё ещё наливаются смущением. Когда он успел стать таким восприимчивым? — Пока я буду искать для тебя постельное бельё, можешь сходить в душ.

***

Чимин не врал, когда говорил, что диван неудобный. Слишком твёрдо для привыкшей к мягкости спины Чона, поэтому он ворочается из стороны в сторону в поисках наиболее удобного положения. Но единственное, что является приятным в этой ситуации, — запах чистого белья. Возможно, он смешивается ещё и с запахом квартиры Чимина. Или с запахом самого Чимина. Но пахнет очень приятно и свежо. А Гук очень тащится от ароматов чистоты. Он перекатывается на живот, тяжко выдыхая, и накрывает голову одеялом, силясь заснуть. Пак наверняка уже сладко спит в своей кроватке и видит десятый сон о распродаже в отделе уходовой косметики. Чон, пока был в ванной, успел рассмотреть всё многообразие средств для умывания, которыми пользовался старший. Одно разнообразие пенок и гелей чего стоило. Чимин очень любит следить за состоянием своей кожи. Видимо, именно поэтому она выглядит на вид такой мягкой и гладкой. А может, и на ощупь имеет мало различий с представлениями. Ещё у Пака есть отдельная полочка под пены для ванн, гели для душа, масла и скрабы для тела. Чонгук даже воспользовался одним гелем, потому что тот невероятно вкусно пах. И теперь параллельно с запахом свежести вдыхает слабый аромат экзотических фруктов, который источает его кожа. Чон слышит тихие шорохи, поэтому выбирается из своей пещеры, оглядываясь в поисках источника шума, а затем из комнаты, дверь которой находится в поле чонгуковой зрительной досягаемости, выплывает Чимин. Сонный, со взъерошенными волосами и в милой пижаме с динозаврами Чимин, медленно бредущий, словно зомби, мимо Чонгука, прямиком на кухню. Видимо, он выучил этот маршрут от и до, раз сейчас так беспрепятственно, не стукнувшись и не разбив ничего, с закрытыми глазами дошёл до кухни, и сейчас слышно, как наливается в стакан вода. Потом также без происшествий Пак идёт обратно в комнату, но в какой-то момент его путеводитель указывает другую дорогу и он сворачивает в направлении Чонгука. — Гуки? — тихо зовёт старший, и Чон готов начать в любую минуту хихикать, потому что глаза Чимина всё ещё закрыты; всё выглядит так, словно парень разговаривает во сне. — Гуки, ты спишь? — чуть громче говорит он. — Нет, хён, — также тихо отзывается брюнет и видит, как медленно веки Пака размыкаются. Кажется, тот вовсе не находился в полусне — ему было просто лень открывать глаза. — Не можешь заснуть? — Ну-у… — мнётся младший. — Если немного. — Пойдём, — хлопнув Чонгука по ноге, резко говорит Чимин и встаёт, направляясь в комнату. — Будешь спать со мной. — Нет, хён, это правда необяз… Эй! — вскрикивает Чон, когда его за ноги тянут с кровати. По решимости, которую можно прочитать на лице старшего, он понимает, что тот отказов не принимает. Ему, вообще-то, спать хочется, а не слушать эти отпирания, движимые чоновским смущением. А если Гук останется спать на этом жёстком неудобном диване, то он не сможет заснуть, всё время думая о том, что младший изнывает там, в его гостиной. — Возьми одеяло, — через плечо бросает Пак, горделиво встряхнув головой. Чон видит, как нелепо выглядит попытка Чимина изображать из себя модель в пижамных жёлтых штанах, и не сдерживает смеха, скомкивая одеяло в своих объятиях и плетясь следом за светловолосым. Мягко. Это первое, что чувствует Чонгук, когда опускается на кровать; его кости словно тоже становятся в разы мягче, и он тихонько стонет от наслаждения, улавливая смешок Чимина сбоку. Постель пахнет немного иначе, чем диван. Возможно, это то, как пахнет сам Пак, но в разы сильнее. И этот запах даже приятнее: отдаёт чем-то сладким. И кровать действительно большая, поэтому с лёгкостью помещает на себе их двоих. Между ними поместился бы даже, наверное, ещё кто-нибудь худой. Чон ютится на одной половинке, разместившись как можно дальше от Чимина. Его успокаивает то, что он не привык разбрасывать свои конечности направо и налево в режиме «куда дальше, туда и выше», поэтому не боится, что оплетёт старшего коалой, пока будет спать. — Спокойной ночи, Гуки, — шепчет Чимин, и Чонгук мычит в ответ.

***

Чон просыпается от мешающий незатруднительно дышать тяжести и от горячего дыхания, щекочущего его шею у самого основания. Чимин. Желания отпихнуть старшего у Гука нет, но тушка, лежащая на нём почти целиком и полностью, грозит оставить его без доступа к кислороду. Чимин опутал его ногой и рукой, пальцами которой крепко вцепился в футболку Чонгука, и от него исходил нереальный жар, что даже сползшее к ногам одеяло казалось лишним, а голова старшего удобно устроилась у него на плече. Пак во сне мычит недовольно, когда Чон пытается вылезти из-под него, силясь не разбудить сладко спящее тело. Потому что сейчас чёртов выходной: вряд ли кому-то захочется вставать так рано, как привык это делать Чонгук, потому что бегает каждое утро. Просто по выходным его будильник отключён, а встаёт он как будто по встроенному в мозг сигналу, призывающему его проснуться не позже восьми. Ему чудом удаётся вылезти из лапок Чимина; он подкладывает под его руку подушку, на которой спал, и с близкого расстояния наблюдает за умиротворённым лицом тихо посапывающего и причмокивающего губами Пака. До того образовавшаяся морщинка между бровями разгладилась, а пальцы с той же силой впились в мягкую подушку. Чимин спал действительно сладко. Чонгук быстро умывается, разгребает весь свой ворох вещей в сумке и надевает спортивные шорты и толстовку, чтобы отправиться на пробежку, занимающую обычно час времени.

***

Толстовка оказывается снятой ещё на первых минутах бега, и в квартиру Чонгук уже заходит с висящей на плече вещью, которой вытирает скатывающуюся по виску капельку пота и взмокший лоб. Он рассчитывал на то, что, когда вернётся, Чимин всё ещё будет спать, но тот уже шумит на кухне посудой, и слышен глухой шум закипающего чайника. — Доброе утро, — говорит Чон, заходя на кухню и наблюдая, как всё ещё сонный Пак насыпает в кружку растворимый кофе, но его руки всё ещё плохо функционируют, поэтому младший решает помочь. — Доброе. Где ты был? И почему ты голый? — вяло спрашивает парень, вгоняя тем самым Чонгука в краску. Никто тут не голый! Он просто снял толстовку, под которой… ну, ничего. Но это же нормально. — Я бегаю по утрам. И… и я не голый! — скрипуче выдаёт он, размешивая сахар в кружке, в которую Чимин только что налил кипяток. — Конечно, не голый. Но в любом случае наполовину обнажённый, — фыркает Пак, забирая свой кофе из рук смущённого парня, и отпивает глоток, тут же довольно урча от получаемой дозы кофеина, будоражащего и будящего всё ещё сонный мозг. — Я питаю к этому слабость, так что не делай так, если только не хочешь, чтобы я затащил тебя в постель. Чонгук пыхтит и смущается ещё больше, потому что… какого чёрта Чимин говорит так спокойно, словно это бытовые и весьма банальные вещи? — Мне в действительности не потребуется твоё разрешение, — добавляет блондин, присаживаясь за стол и преспокойно попивает кофе, поедая маленькие солёные крендельки. — У меня есть верёвка и наручники, если хочешь знать. Чонгук не хочет. Очень не хочет. Особенно то, откуда это и зачем. Потому что он и так думает, что у Пака — тук-тук — не все дома, а тут ещё и извращённые наклонности и любовь к садо-мазо. Жуть. Гук на грани того, чтобы убежать отсюда через окно. Как раз двенадцатый этаж — не выживет. — Я прям так и вижу, что ты строишь в своей голове план побега, — смеётся Пак и встаёт, чтобы сделать ещё одну кружку кофе, но уже не для себя. — Я же пошутил. — Чонгук облегчённо выдыхает. — Я не буду использовать это, если сам не попросишь. Твою мать. Чон уже проклинает себя за то, что ему «посчастливилось» встретить именно Чимина. Позвонить в трудный жизненный период именно Чимину, потому что, правда, другого выбора и не было, в общем-то. Что он вообще родился на свет в одно время с сексуально-озабоченным парнем, у которого есть верёвка, наручники и гомосексуальность. Ему в руки суют горячую кружку с кофе, и он трясущимися от страха пальцами перехватывает её, соприкасаясь с мягкими из-за своей небольшой припухлости чиминовыми пальцами. И его вздёргивает. — Господи, ты чего такой нервный? Сарказма и шуток, что ли, не понимаешь? — улыбается Чимин, но младший ему уже не верит. Просто не может, потому что нельзя так улыбаться в такой ситуации. Вообще, по сущности говоря, Чонгук был бы даже не против позволить чему-то между ними случиться, потому что гомосексуальность у Чона тоже заведомо присутствует и Пак… ну, немного привлекательный для него. Даже, может, слишком сильно привлекательный... Ладно, он просто садится пить свой кофе.

***

Конечно, у Чимина может быть личная жизнь. Конечно, Чимин может заниматься сексом. И это нормальный жизненный процесс для каждого, но Чонгук не ожидал столкнуться с этим нос к носу. А если быть точнее, то не ожидал увидеть голую задницу Пака, который втрахивал какого-то очень громкого парня в обеденный стол. Он видит, как его мышцы напрягаются с каждым новым толчком и как его пальцы впиваются в чужие бока, норовя оставить следы. Чон буквально прикован к полу; его рот приоткрыт, а глаза вот-вот не смогут усидеть в установленном природой месте и покатятся прямо к ногам Чимина, на которого младший неотрывно смотрит. Он не может не признать, что рычащий и трахающий кого-то Чимин выглядит неимоверно сексуально и возбуждающе, что ему, кажется, хотелось бы узнать, почему тот парень так громко и с наслаждением стонет, цепляясь пальцами за края стола и выгибая до хруста спину. А Гук всего-то раньше с тренировки вернулся. Ему бы, по-хорошему, выйти и не мешать, притворившись, что не видел ничего и совсем, пока его не заметили, но собственное тело не слушается. Собственный член не слушается, активно реагируя на внешнее воздействие, получаемое от контакта его глаз с предоставленной ему сейчас картиной. И как бы прискорбно ни было признавать, но он хочет, чтобы Чимин его трахнул. Может, также на столе, может, на диване или кровати, да хоть где-нибудь, но чтобы также жарко и со вкусом. А затем он слышит и видит, как Чимин кончает внутри парня, и чонгуков зад уже зудит из-за желания почувствовать старшего в себе. Пак относительно тихий, но вырвавшийся рык из-за обострившейся чувствительности, когда он с влажным звуком выскальзывает из разморенного тела, будоражит нервы и заставляет гуков член заинтересованно дёрнуться. Он словно посмотрел хорошее порно, в котором, правда, для него был интересен и значим только один актёр. Но не настолько хорошее, чтобы он смог кончить без прикосновений к себе. Возможно, это проблема, потому что стоит колом. Дальше — лучше. Чимин поворачивается и смотрит на него. Смотрит прямо в глаза, и на его лице нет ни намёка на испуг, стыд или волнение: он выглядит удовлетворённым, что выводит Чонгука на истошный тихий скулёж. Возможно, Пак слышал, что он пришёл, но захотел дать насладиться шоу, потому что, как Чон и говорил, он ненормальный. Но заоблачно возбуждающий и на данный момент загранично Чонгуком желаемый. Младшему почти больно от того, как он Чимина хочет. — Твою мать, — вонзается в затуманенный желанием мозг Гука хриплое шипение. Смутно знакомое хриплое шипение. — Я тебя урою, если ты кому-нибудь расскажешь об этом, придурок. — Юнги-хён?! — почти что пищит Чонгук, когда слишком громкий незнакомец поворачивается к нему. На лице Чимина тоже прописывается удивление, но в следующую секунду он со смехом снимает с себя презерватив, выбрасывая тот следом в мусорку, и натягивает свои боксеры. — О, вы знакомы? — спрашивает Пак и протягивает Мину полотенце, чтобы тот вытер следы их недавней шалости. Чонгук сам уже забыл, что знаком с таким человеком, как Мин Юнги. Но он бы всё равно не позвонил ему, чтобы попросить о помощи, потому что тот его пугает куда больше Чимина. — К сожалению, — бормочет Юнги, с шипением вытирая скатывающуюся по его бедру смазку. После Пак помогает ему найти все его вещи, хаотично разбросанные что где, в частности один из носков, уютно расположившийся рядом с ногой Чонгука. Младший вздрагивает, стоит Чимину оказаться рядом с ним. Блондин источает жар и запах пота вперемешку с ароматом смазки и солоноватым запахом спермы. Должно быть отвратительно, но таковым сейчас для Гука не является, потому что он до предела возбуждён, чтобы что-то такое, как запах чужой спермы, отпугивал его. Наручники и верёвки его уже так не пугают: он бы даже не отказался оказаться привязанным или прикованным к, например, кровати. — Понял меня? Хоть слово — и я выдеру тебе то, что так активно держит свою позицию у тебя в штанах, — шипит Юнги рядом с его ухом и следом поспешно выходит из квартиры. — Не хочешь отмереть и сделать хоть что-нибудь? — усмехается Чим, подбирая с пола свои вещи, но не собираясь надевать их на себя. Чонгук не шевелится, всё ещё переваривая всю полученную информацию у себя в голове. — Гуки? Мне начинает казаться, что у тебя получилось умереть стоя от полученного шока. Или от сильного возбуждения, потому что у тебя всё ещё стоит. Мне помочь? — Что? — оживает Чон, распахивая в смятении и удивлении глаза. Чимин смеётся и подходит ближе, укладывая свою ладонь Гуку на талию и медленно ведя ею ниже. — Я собираюсь в душ. Не хочешь со мной? — с лёгкой улыбкой спрашивает блондин, горячо выдыхая в чужие губы. Чонгука всего передёргивает, и он отшатывается, позволяя чиминовой ладони соскользнуть с его бедра, а собственным лёгким набрать побольше воздуха. — Если надумаешь, приходи — я не стану запираться. Чонгук, конечно, не пользуется предоставленной ему возможностью, но по-быстрому дрочит на диване в гостиной, пока Чимин принимает душ. Его тело, получив долгожданную разрядку, наконец расслабляется и перестаёт мешать Чону трезво мыслить. Но, что непонятно и странно, желание ощутить руки Пака на себе, его член — в себе не отпускает, а наоборот, приобретает новые краски и чувствуется острее.

***

Желание находится уже на грани безумной одержимости, и Чон ходит весь взвинченный, уже давно забыв, что ему так в Чимине не нравилось. Потому что… как он может не нравиться? Да, болтает много, но зато не соскучишься; да, иногда очень пугающий своими саркастичными шутками, но это всё же шутки, над которыми Гук нервно смеётся, в мыслях представляя, как Пак зажимает его у стены и жёстко имеет в зад до тех пор, пока всё тело не онемевает; да, он до жути активный и прибирается действительно часто, но это позволяет младшему видеть то, как напрягаются мышцы под карамельной кожей Чимина, как аппетитно выглядит его задница, когда он на карачках ползает под столом, моя пол. Но, несмотря на затуманенный поволокой желания чонгуков мозг, младший всё равно в состоянии отметить, что Пак милый. Эти его аккуратные чихи, когда он вытирает пыль; эти его пищаще-кричащие звуки умиления, когда он смотрит видео с щеночками; эти его чёртовы тапки-зайцы и жёлтая пижама с динозаврами. Всё это вкупе с не шибко высоким ростом, милыми маленькими пальчиками и любовью ко всему пушистому и мягкому никак не вяжется с образом того Чимина, который способен трахнуть так, что в ушах зазвенит. Хотя откуда Чонгуку знать? Но, по крайней мере, в его снах Пак именно такой. Они смотрят фильм, сидя в гостиной. Чимин укутался в мягкий светлый плед, оставляя неукрытой только голову и левую руку, которой укладывает себе в рот сырные шарики. И как, скажите на милость, этот комок стал героем чонгуковых мокрых фантазий? В то время как в одной из фантазий Чона Пак хорошо берёт его сзади на заднем сиденье машины, реальный Чимин бережно наносит на своё лицо тканевую маску, а его светлые волосы держаться за счёт чёрного ободка с кошачьими ушками. То, что старший с прибамбахом, Чону давно известно, но это не мешает ему размышлять дальше. На экране меняются яркие картинки. У Чонгука в голове тоже картинки, как он с упоением берёт в рот чиминов член, пока тот хвалит его и называет хорошим мальчиком. Он неотрывно следит за губами старшего: как те приоткрываются, чтобы пропустить оранжевый кукурузный шарик, а следом закрываются, и острый кончик языка пробегается по пухлым половинкам, слизывая сырную приправу, — и это его ошибка, потому что Пак в следующую секунду переводит на него заинтересованный взгляд, отвлекаясь от фильма, и вскидывает бровь. — Хочешь меня? — усмехается он, выглядя ничуть не сконфуженным. — Да, — тихо признаётся Чонгук, хотя, наверное, по нему и так видно было всё это время. Но уже как-то плевать, потому что в мозгах полное ничего. В том смысле, что ничего разумного и адекватного. — Хочу, чтобы ты трахнул меня, — его голос звучит почти отчаянно, но Пак ухмыляется и выглядит довольным. Именно такой Чимин в голове Гука шлёпает его по заднице, наказывая за непослушание, а не мурлычащий в плед от получаемого тепла. Старший распутывается и манит Чона к себе на колени — тот незамедлительно слушается, расставляя согнутые ноги по бокам от бёдер Чимина. Пальцы Пака очерчивают линию его подбородка, плавно опускаются к шее, еле касаясь, и следом резко скользят выше, надавливая подушечками на мягкие губы, которые младший послушно размыкает, следуя немой просьбе блондина. Чиминовы пальцы имеют сырный вкус, и Чонгук с наслаждением их облизывает, закрывая в удовольствии глаза и позволяя кончикам пальцев надавить на его язык. У него чувство, словно его давняя заветная мечта сбывается. Не та, конечно, которая совсем детская и невинная, но всё же заветная. Но ему мало каких-то пальцев, поэтому он мычит, выпуская их изо рта. — Хён, я хочу… — М-м-м? — довольно мычит Чим, разрешая младшему самостоятельно озвучить свою просьбу. — Поцелуй. Можешь поцеловать меня? Чонгук довольно стонет, стоит большому пальцу Пака оттянуть его нижнюю губу вниз, а языку пройтись по верхней. В животе тугим узлом скручивается возбуждение, и терпения в копилке Гука всё меньше. К великому разочарованию Чона, Чимин только играет с его губами языком, не осмеливаясь подарить младшему настоящий поцелуй, и пресекает любые попытки парня взять на себя инициативу. Он не совсем помнит, как его руки оказываются прижатыми к его пояснице чиминовой ладонью, а пухлые губы, что не желали так долго касаться его, впиваются твёрдо и требовательно, выбивая из Чона весь воздух вместе с гортанным стоном. Чимин углубляет поцелуй и прикусывает кончик чонгуковского языка, улыбаясь тому, как младший вздрагивает от этого и пытается повторить то же в ответ, но не успевает, так как чиминовы губы скользят к подбородку, затем и к шее и всасывают горящую кожу, норовя пометить бордовыми пятнами. Чимин заведомо знает, что Гук не против получить от него такую метку, потому что иначе бы не истекал от него слюнями последние несколько дней и не дрочил по ночам в ванной, выстанывая его имя. И Пак нарочно это игнорировал, дожидаясь, пока младшего совсем не припечёт. Видно, припекло. Пак позволяет Чону стянуть с себя футболку и поцеловать влажно шею и усмехается, когда парень довольно мычит ему в плечо, благодаря за предоставленную возможность. И Чонгук наглеет и лезет руками к чужим шортам, чтобы запустить руку под резинку и наконец ощутить всего Чимина. Но старший не позволяет и валит на диван, нависая сверху и вновь целуя податливые губы, встречая полную отдачу. — Господи, ты действительно так сильно хочешь меня? — Да, хён, — отзываются снизу, и Пак наконец снимает с младшего футболку, отбрасывая ту в сторону и припадая губами к набухшим соскам. Чон громко выдыхает, цепляясь за его плечи, и сжимает губы, чтобы не начать стонать, как первоклассная порноактриса. Он уже и не помнит, был ли в его жизни момент, когда ему было так же хорошо от столь незначительных манипуляций. Кажется, нет, потому что он впервые хочет кого-то до такой степени, что и в ушах звенит, и в яйцах. Губы и язык исчезают, оставляя его глубоко вдыхать, и сильные руки заставляют его подняться. — Я ненавижу этот диван, так что я не стану трахать тебя на нём, — говорит Чимин, когда ведёт не соображающего Чонгука в спальню и толкает на кровать.  — Где угодно, хён, только, пожалуйста… У Чонгука загораются глаза, когда он видит благодаря лунному свету баночку смазки, которую Чимин достал из прикроватной тумбочки вместе с лентой презервативов. И Пак ухмыляется, когда Чон тянет к нему руки, ощущая потребность поскорее получить желаемое, но позволяет притянуть себя за шею для поцелуя и откладывает понадобящиеся вскоре предметы на другую сторону кровати. Чимин с улыбкой тянет за резинку шорт младшего, оставляя его только в намокшем нижнем белье, и целует сквозь ткань набухшую головку. Чона подбрасывает на кровати, и он стонет, жалобно моля старшего о большем. И получает: Пак стягивает и боксеры, припадая губами к голой коже, и лижет по всей длине, затем вбирая в рот лишь половину. Но Гуку хватает и этого, чтобы громко простонать и выгнуть спину. Он зарывается пальцами в светлые волосы хёна, перебирая мягкие прядки, и легонько толкается бёдрами вверх, желая оказаться во рту Чимина полностью. И Пак позволяет, расслабляя горло и насаживаясь глубже. — Ты такой чувствительный. Я боюсь, что ты кончишь прямо сейчас и не сможешь после принять меня, — говорит блондин, отстранившись. Младший кивает и внимательно следит за тем, как стремительно шорты и боксеры покидают чиминовы бёдра, а в его руках оказывается баночка со смазкой. Он выдавливает немного на пальцы, и растирает, чтобы нагреть, и приставляет первый к рефлекторно сжимающемуся колечку. — Расслабься, — требовательный тон со стороны старшего ещё больше распаляет Чонгука, и он следует его указанию. Один палец проходит без особого труда, но второй входит туго, заставляя младшего поморщиться от неприятной тянущей боли. Но позже он привыкает, и Чимин добавляет третий, ощупывая мягкие стеночки изнутри в поисках кнопочки невероятного удовольствия. И находит, понимая это по резкому стону, сорвавшемуся с чонгуковых губ, и вздрогнувшему телу. Чимин наклоняется лицом ближе к промежности младшего и проводит языком от яиц к основанию члена с целью отвлечь, когда просовывает четвёртый палец, чтобы растянуть тугие стенки как можно лучше. Гук скулит и вздрагивает, выпуская изо рта тяжёлые полустоны-полувздохи. — Нормально себя чувствуешь? — усмехается Пак, заведомо зная, что Чон чувствует себя более, чем нормально. Чонгуку хорошо. Хотя, Чимин уверен, это ещё не высшая степень удовольствия, которое он может испытать. — Не будешь против, если я не воспользуюсь презервативом? Если что, я здоровый. — Я тоже, — облегчённо выдыхает младший, потому что и так хотел почувствовать Чимина. — Как давно у тебя не было секса? — Полгода где-то. С тех пор, как я переехал в Сеул. — Вот чёрт, — смеётся. — Неудивительно, что ты так сильно хочешь меня. — Я хочу тебя потому, что ты возбуждаешь меня, а не потому, что у меня давно никого не было, — хмурится Чон, и Чимин находит это весьма милым. — Но, если честно, ты пугаешь меня, потому что ты странный и очень переменчивый. — Ах, даже так? Ну и чем же я странный? — Хён, — недовольно стонет Чонгук. — Почему ты хочешь поговорить об этом именно сейчас? — Потому что именно сейчас у меня есть способ тобой манипулировать, — хитро улыбается Пак, пальцами обхватывая изнывающий член младшего у основния и лениво проводя рукой вверх, остановившись у самой головки. Чонгук стонет надрывно. — Мне очень хочется узнать, почему ты пытался избегать меня всякий раз, когда нам удавалось столкнуться на улице. — Ты очень надоедливый и шумный! — выпаливает Чон, когда хватка на его члене ослабевает, а в задницу тычется горячая и липкая от смазки головка. Он предвкушающе закусывает губу, готовясь к долгожданному ощущению чиминового члена в себе, как хотел эти последние несколько дней. — О, действительно? — наигранно удивляется Чим и резко толкается, пропуская внутрь тугого колечка только головку, и Гук вскрикивает, цепляясь пальцами за его плечи. — И это я-то шумный? — ухмыляется. — Только не разбуди мне всех соседей, — и толкается глубже, заполняя младшего собой полностью. Чон загнанно дышит, зажмурив глаза, и закидывает ноги на поясницу Чимина для удобства. Но тот фыркает и хватает одну его ногу под коленкой, с силой надавливая, и, если бы у Чонгука была хорошая растяжка, его бедро соприкоснулось бы с постелью. — Готов?   Чонгук кивает и… вскрикивает, когда Пак выходит почти полностью, а следом загоняет член обратно резко и глубоко, до соприкосновения собственных бёдер с упругими чонгуковыми ягодицами. Чимин соединяет их губы в поцелуе, когда начинает быстро вбиваться в младшего до звучных шлепков кожи о кожу, шумно хлюпающей смазки и приглушённых чонгуковых стонов в его рот. Собственный стон рвётся наружу от того, как сильно Гук сжимается вокруг него, но он глушит его чоновскими губами и утробно рычит, стоит младшему укусить его за язык. Громкий резкий стон пронзает комнату, когда Чимин меняет угол, и он понимает — это оно. Поэтому продолжает вбиваться в этом направлении, желая заставить младшего кончить только от этого. Голос Гука поразительно меняет свою тональность с течением того, как он приближается к желаемому пику, и Пак кусает его шею, чтобы добавить остроты ощущений. И это правда помогает: Чонгук кончает себе на живот с тяжёлым выдохом на губах. Чон морщится от повышенной после оргазма чувствительности, когда Чимин, постанывая младшему на ухо, продолжает трахать его, чтобы довести и себя до разрядки. Старший выходит прежде, чем успевает кончить внутрь, и белёсые капли выплёскиваются Гуку на ягодицы и яйца. — Это того стоило? — Да, — отвечает младший, загнанно дыша, и тянется за поцелуем, который Пак ему с удовольствием дарит. — Ты говорил, что у тебя есть наручники. Может, мы попробуем их в следующий раз? Чимин смеётся и предлагает испробовать верёвку в следующий раз, а наручники — сейчас.