No name

Чонгук жарко выдыхает и тонко стонет, стоит паковской ладони коснуться его перенапряжённого члена. Брюнет упирается в стену ладонями, стараясь держаться устойчиво, пока Чимин сзади в каком-то сумасшедшем темпе вбивается в него, отодвигая пальцами одну ягодицу. Чон почему-то уверен, что для того, чтобы лучше видеть, как его член входит в податливую задницу, распирая мягкие стеночки. Чимин просто обожает наблюдать, порой забывая о том, что Чонгуку нравится, когда он ласкает его шею языком, местами прикусывает кожу до ярких отметин. В ответ Гук лишь жалобно скулит, упираясь лбом в стену, и опускает руку, чтобы накрыть покоящуюся на его члене ладонь Чимина своей и крепко сжать, восстанавливая неторопливые движения вверх и вниз по всей плоти, заставляющие его стонать дрожащим голосом. Пак пыхтит ему в шею, хватаясь свободной от чонова члена рукой за его бок, и Чонгук знает, что это означает лишь то, что он достиг кондиции и готов вот-вот кончить. Младший вскрикивает, цепляясь за крепкое предплечье блондина, когда тот резко толкается в последний раз, ударяя в точности по простате, что заставляет Чона содрогнуться и запачкать их ладони. Его тело всё ещё подрагивает, потому что он чувствует, как его заполняет чужая горячая сперма. Чимин никогда не скупится на то, чтобы кончить в него, а Чон потом полчаса в ванной торчит, чтобы отмыть себя (если, конечно, имеет силы на это), дабы потом не жаловаться на ощущение липкости в заднице. Гук тихонько всхлипывает, когда обмякший член покидает его задницу, к которой в следующее мгновение мягко прикасаются чиминовы пальцы, оглаживая упругую половинку. Это касание такое нежное и трепетное, что брюнет не сдерживает довольного выдоха, оттопыривая попу лишь сильнее. Чимин сзади хмыкает, и вновь приникает вплотную, тут же втягивая солоноватый запах чоновой взмокшей кожи на шее, и мягко целует под скулой и за ухом, оглаживая ладонями бёдра и живот. Его запачканная в семени младшего рука оставляет следы на коже, но это ничуть не смущает Чонгука, и он лишь продолжает наслаждаться неторопливыми ласками. Чимин всегда превращается в ласковую кошечку после секса, будто возмещая весь тот недостаток прикосновений во время процесса. Ведь он знает, насколько размякшим Чонгук становится от его ласки, как судорожно втягивает носом воздух, когда Пак влажно проходит губами по загривку и плечами, крепко сжимая ягодицы. Чон буквально тает и наваливается на него, потому что всё его тело чувствует непередаваемую слабость. Старший аккуратно подхватывает его на руки, укладывает в постель, предоставляя возможность отдохнуть, и целует в приоткрытые покрасневшие от укусов губы. Чонгук тянется, чтобы получить больше, но Чимин отстраняется, усмехнувшись. — Отдыхай, — с заботой произносит Пак, накрывая обнажённое тело одеялом, совсем не заботясь о том, что то запачкается. — Ты не ляжешь со мной? — в его голосе слышится разочарование. На самом деле, Чимин просто хочет сходить помыться. Он бы взял с собой Чонгука, но тот выглядит слишком уставшим, чтобы быть способным на это. — Я схожу в душ и вернусь, — с улыбкой говорит парень и треплет чистой рукой тёмные пушистые локоны. Волосы Чонгука в последнее время кажутся особенно длинными и волнистыми, но тот на это совершенно не жалуется. Пак тоже не жалуется, потому что ему очень нравится баловаться с ними, когда они смотрят фильм и младший лежит между его ног, заинтересованный больше в этих касаниях, чем в происходящем на экране, потому мурлычащий от пальцев, мягко массирующих его голову. — Тогда дай мне полотенце, потому что я чувствую, как из моей задницы течёт, — кривится Чон, вызывая у старшего усмешку, но тот послушно даёт ему другое полотенце и спешно удаляется из комнаты, оставляя Чона одного с его шипением и попытками вытереть слабо сочащийся проход. Когда-нибудь Чонгуку надоест это, и Пак огребёт, если в очередной раз спустит в него. Но пока он позволяет, потому засовывает в себя пальцы, чтобы очистить стенки ануса, и вспоминает, как однажды, всего лишь однажды, Чимин чистил его самостоятельно. Языком. Совсем не смущённый тем, что там была его собственная сперма. Чон тогда не на шутку возбудился, хотя незадолго до того испытал оргазм. Паку польстило, но в итоге Гуку всё равно пришлось дрочить под пристальным взглядом парня, пока тот неторопливо, как любит, ласкал собственный член. Блондину тогда хватило вида на кончающего Чона, чтобы с тихим стоном спустить в ладонь. Слышится шум воды. У Чимина обычно занимает минут тридцать, чтобы помыться. Нередко за это время Чонгук успевает заснуть, но он всегда просыпается, когда чувствует липкое от влаги тело, крепко прижимающееся к нему. Потом они засыпают вместе, прижимаясь друг к другу. Но сейчас у Чона сна не в одном глазу. Только слабость во всём теле, какое-то ощущение опустошения и непередаваемое желание целоваться и обниматься. Он чувствует, что стал каким-то изнеженным и жадным до ласк. И он знает, что это потому, что Чимин его разбаловал, даря все эти многочисленные ласковые поцелуи и крепкие объятия, шепча приятные слова на ушко и осыпая похвалой. Особенно много комплиментов Гук получает, когда тщательно обхаживает чиминов член, лаская губами и языком. О да, Чимин минет безусловно любит. Чёрт, они так часто занимаются сексом, что впору уже думать, как им это не надоело. Но в последнее время, правда, Чимин всё больше чем-то занят. Иногда его до позднего вечера не бывает дома, либо он сидит над какой-нибудь работой, совершенно не обращая на скучающего Чонгука внимания, до ночи, а потом идёт спать, даже не находя сил ополоснуться после трудного дня, потому Чона не обнимая, чтобы тот ненароком ворчать не начал, что от него воняет. Пак в принципе стал более тихим и серьёзным, что даже странно, потому что Гук привык к парню такому, каким он был, когда они только познакомились: шумному, очень энергичному и любящему пошло шутить. Чимин и сейчас пошло шутит, но уже не для того, чтобы припугнуть, а для того, чтобы вызвать в брюнете желание. У Чона по телу теперь стаи мурашек бегают, когда старший ему на ухо шепчет что-то пошлое, но он всё равно тихо смеётся, отпихивая парня от себя. Сам Чонгук тоже нашёл себе подработку, но вместе с тем бросил тренировки, потому что рабочий график совпадал с графиком занятий. Пришлось выбрать что-то одно. Победила, конечно, работа, потому что Чону нужны деньги, ведь сидеть у Пака на шее вечно в его планы не входило, несмотря на то, что у того нет абсолютно никаких проблем с деньгами. Пока он учится, родители обеспечивают его всем необходимым, ведь им это по карману, к тому же Чимин определённо любим своей семьёй. Чонгук понимает, почему. Пак хороший сын: всегда звонит, чтобы спросить, всё ли в порядке; не делает того, что бы могло выставить его (и их) в отвратительном свете; он хорошо учится и не ведёт разгульный образ жизни. За всё то время, что младший живёт у него, а это уже около пяти месяцев, Чимин ни разу не заваливался домой под утро в умат пьяный, да и вообще по клубам не шлялся, предпочитая если и выпить, то дома в компании Чонгука. Странным образом Гук даже заметил, что Пак стал меньше общаться со своими друзьями. Он, конечно, не знает, как вёл себя Чимин до того, как они начали общаться и жить вместе, но это то, что есть сейчас, когда они вроде бы в отношениях, но вроде бы официально это не обсуждалось. По крайней мере ведут себя так, словно встречаются. А может, взаимовыгодно спят… Ведь Чонгук Чимину не платит за проживание, только продукты на свои деньги покупает, которые они едят вместе. И всё это выглядит так, словно Чон платит ему своим телом, и… О чёрт. Чонгук устало стонет, потому что ловит себя на мысли, что опять думает о том, что их отношения с Чимином имеют корыстный характер. Пак ему нравится безумно, и тот делает всё, чтобы это безумно росло всё больше. Наверняка и Чонгук Чимину очень нравится, просто они об этом не говорят. Ведь не стал бы старший делать всё это для него просто потому, что добрый очень? И секс с человеком, который ему не нравится, определённо надоел бы. Но Чон всё чаще задумывается о природе их отношений. Всё нормально, ему всё нравится, но просто… — Напомни мне купить новую зубную щётку, потому что я утопил её в унитазе, — замечая, что младший не спит, бурчит Чимин, заходя в комнату с полотенцем на голове и в тех самых забавных пижамных штанах с динозаврами. Чонгук невольно улыбается, глядя на это. — Кто придумал устанавливать толчок рядом с раковиной, чёрт возьми? — Тебе давно пора было сменить свою щётку, — смеётся брюнет, и Пак переводит на него наполненный весельем взгляд, а его губы изгибаются в широкой улыбке. Кажется, Чонгуку не должно понравиться то, что он сейчас скажет. — А кто сказал, что в унитаз упала моя? — издевательски тянет старший и вешает полотенце на спинку стула. — Чимин! — вопит парень, подскакивая, чем вызывает смех Пака. — Хён, вообще-то, — нисколько не обидевшись, произносит блондин и наблюдает, как медленно лицо парня напротив заливается краской от злости и негодования. — Да в жопу! Ты уронил мою щётку в унитаз! — возмущённо восклицает он, ударяя руками по одеялу. Он бы непременно встал, если бы не был раздет. — Я не специально, правда. Пока я доставал свою, твоя выскользнула из стаканчика, и я услышал это «плюх». Если бы я сделал вид, что этого не было, было бы ещё хуже. Ведь я бы каждый раз ржал, что ты чистишь ей зубы, а она… — Боже, заткнись! Это было бы очень подло с твоей стороны. Хён, — выплёвывает ехидно последнее слово, заставляя Чимина открыто хохотать. Старший подходит к нему и сгребает в охапку, крепко к себе прижимая, на что Чон теряет весь былой запал и глубоко вдыхает запах геля для душа, что исходит от тела Пака. — Не злись, крольчонок. Я куплю тебе две на всякий случай, — мягко говорит блондин, поглаживая парня по волосам. — Как ты меня только что назвал? — бубнит Гук старшему в плечо, откровенно наслаждаясь ласками, потому что думал о этих руках очень долго, прежде чем в его голову закрались мысли об их с Чимином отношениях, и тот усмехается. — Мне не нравится. — А мне не нравится, что ты перестал использовать «хён», когда разговариваешь со мной. Если тебя это не устраивает, то можешь звать меня папочкой, но тогда я точно буду называть тебя деткой, Чонгуки. — Иди к чёр… Ауч! — шипит Гук, когда Чимин больно кусает его в голое плечо. Он как-то говорил, что любит, когда Пак его кусает, но не тогда, когда он делает это за его непослушание. — Детка, не зли папу, — горячо шепчет в ухо, но в этих словах Чонгук слышит лёгкую угрозу, потому вздрагивает. — Верёвка всё ещё лежит в шкафу… Чон сглатывает и забывает, как вообще размышлял о природе их отношений. Пока они заставляют друг друга сходить с ума, всё в порядке.