проверка на сладострастие

— Ну что, молодые люди? Преподаватель философии, имеющий погоняло Зимонов, а в оригинале Георгий Максимович, искренне ненавидел своих учеников. Вечно презирал, задавал писать рефераты на десять страниц, заставлял носить одежду официального стиля, и много прочей чепухи, связанной с неприязнью к этой группе. Он поправил очки на переносице, опёрся руками о две передние парты и с презрением осмотрел аудиторию. — Почему нос разбит? — преподаватель подходит к белокурому студенту Илье. — Подрался с "другом", — парень недовольно шмыгнул носом, ёжась от жутко неприятного общества учителя. — А с вами то, что случилось? — Зимонов подошёл к Антону с разбитой губой, который среди всех студентов четвёртого курса учился «на отлично». — Неужели, с вашим блестящим умом, вам не хватило разума не лезть в драку? В ответ недовольное молчание. — Джентльмены! Это что? — Георгий Максимович подошёл к Вишневской Анастасии, которая сидела с красивым, алым, глубоким шрамом на щеке и приобнял за плечи. — Почему вы избиваете особей слабого пола?! Когда он обошёл весь весь кабинет, пристально наблюдая за учениками и убивая их своим взглядом, он вернулся к столу. «Полный курс лекций. Философия в Европе», интересная книга. Заставляет задуматься, познать смысл этой жестянки и её подмножеств, но чаще взять ручку и исписать кривыми буквами несколько тонн бумаги. Наставник берёт её в руки, пролистывает первые страницы. Снова осматривает обложку. И со всего размаха ударил ею по столу. — Как мне это всё надоело! — вновь кидает учебник на стол, а затем садится первую парту. — Что ж, дети. Все молчат. За четыре года обучения здесь случалась таковая катавасия на каждой паре, что не дай бог. Всё либо разговаривали на пять тонов выше нормы, жрали свою недоеденную шаурму, втыкали в телефоны, писали на партах: «Серёга лох», или же «хуй в пиздёнке», дремали на руках, вырывали заполненные листочки из конспектов и делали самолётики, летающие по всей аудитории, иногда попадавшие к Зимонову под нос. — Я терпеть вас не могу, и вы это прекрасно знаете. И даже не потому, что вы творите у меня на парах, а потому, в кого вы превратились. Почему в каждой группе, каждый день я вижу несколько покоцанных студентов? Почему? Что вы делаете после учёбы? Иду я к себе домой, а тут картина: Васильев ценично бьёт курчавого с последней парты, который Савченко. И тут назревает вопрос: почему у вас всех друг к другу такая ненависть? Что вы такого сделали? Я столько жалоб слышал от девушек, мама не горюй.Что ж, к этой проблеме нашли замечательное решение. Именно в этой богом забытой шараге решили провести промывание ваших маленьких мозгов. Я вдаваться в подробности не буду, вам всё расскажут. Просто на учеников четвёртого курса наденут шапочки из фольги, просканируют ваши мендалины, в общем, я в этом не шарю. После этой пары — марш в медпункт, потом пойдёте домой на два часа раньше, — он встал и приподнял рукав, смотря на часы. — Только без драк. Через две минуты звонок, можете собираться. Услышав новость о том, что можно свалить на целых два часа раньше, что для студента — золотое время, у всех глаза загорелись ярким пламенем, как угнётенные невинностью, собрали свои монатки и понеслись в безнадобный медпункт. — Уважаемые четверокурсники, — важный бородатый профессор медицинских наук постучал по стеклянному столу ручкой. — Приветствую вас на нашем собрании! Наставники вам уже сказали, что вы здесь не просто так. Мы рады, что нашему университету перевалила такая честь — провести первый научный эксперимент, который изменит будущее нашей страны! «Блять, какое здесь нахуй будущее, пока я тут торчу, Алёну со второго курса кто-то лапает, ему надо морду набить, если случится». — Э, минуточку! А можно сразу к делу? — из толпы студентов выкрикнул длинный худой парень, держа сигарету в зубах. — Если я не ошибаюсь, вы — Сащеко Роман. Пожалуйста, имейте терпение и не перебивайте того, кто умнее вас. Суть эксперимента в том, чтобы выяснить, почему за последние полгода отношения между подростками в возрасте от 18 до 26 лет стали таким напряжёнными. Мы изучим части вашего мозга, отвечающие за эмоции: гнев и страх. Вас тут много, около пятидесяти человек, давайте приступим. Ах да, забыл сказать, что из всех вас выберутся два заочника — самого гневного и наименее опасного в этом плане. Грубо говоря — беспощадного кретина и нормального, доброго человека. Прошу сесть на этот стул и надеть на себя этот прибор. У двери в помещение с аппаратом появилась очередь, желающая изучить свой головной мозг, а более вероятно, просто побыстрее уйти. Но вперёд вырывается Сащеко, расталкивая сверстников и толкая всех этих соборников. Провёл большим пальцем по шее, мол: «Не пропустишь, жди недоли». — Я буду первым! — Что ж, Роман. Сащеко Роман Николаевич... — медик поправил очки на переносице и начал смотреть медицинскую карточку этого человека. — Ну, прошу. Профессор стремительно подлетел с места, сбрасывая какие-то справки и документы, торопясь к чудо-машине. К тому времени Рома там удобно расположился и положил руки на бортики сидения. — Готовы, Роман Николаевич? Он одобрительно кивнул, закрывая глаза. Мужчина нажал большую красную кнопку, включая какие-то лампочки и проводки на «шляпе». Начало что-то пикать, мотаться и выхлопываться. Через двадцать секунд непонятное действие закончилось, а из машины начала вылазить какая-то длинная бумажка, похожая на кардиограмму. Студенты смотрели на потерпевшего глазами, как у кошки во время того, как её ударила шаровая молния. Сащеко встал, предварительно осмотрев всех его знакомых и не очень друзей, покидая помещение. «Нахуя это надо? Тоже блять, всё им не так. Что им те несчастные студенты? Ведь нет большего вреда для державы, чем принимать хитрость за мудрость. Их это ебать не обязано. Промывают детям мозги, ей богу...» — недовольно бубнит себе под нос, как дряхлый дед, выходя из здания. Возле одиночного дерева, где Рома обычно стоит и курит на перерыве, с каким-то быдло-поциком лащится его то девушкой Алёной, с жопой, как орешек, но с умом, как у хомячка. За все эти отношения она наверно походила по всем мужикам с универа, успев стать профессиональной шаболдой с раздробленной пилоткой, но утром возвращалась к "Ромчику" с невероятной бохарой улыбкой, где недо суженный откачивал её за два часа до начала учёбы. На этом моменте, он порвался. Порвался так, что если это измерялось в крике, то он бы разбил все окна. Так, что его клетки начали энергично дрыгаться от приступа гнева и раздражения. Был бы Сащеко тёлкой, стал бы закатывать глаза и устраивать скандалы по поводу ночных разлётов это вешалки. Он проворно спустился по лестнице, ближе подходя к блядским слюнам. — Ну ты и шлюха, Ширяева. Не звони мне больше. Рома докурил сигару, выбросил бычок на траву, сплюнул от греха подальше и направился домой. В то время, как Сащеко испытывал очередной нервный тик со своими конями в голове, то с универа свалили почти все. Возле порога стоял робкий парень, который всё не отваживался подойти к столу, где сидел профессор и разглядывал чёрточки разных размеров на длинной ленте бумаг. Мужчина поднял голову. Поправил очки, смотря на последнего присутствующего. — Ну что? — на его лицо заползла едкая улыбка. — Боитесь? Вычурный с опаской подошёл к медицинскому столу. Руками облокотился о край, свешивая голову влево, от чего его завитые кудри падают на плечи. — Ни капельки. — Поворачивает голову к машине, судорожно смотря и сглатывая слюну. — Ну же. Савченко присаживается на стул, поправляя воротник девственно чистой, белой, глаженой рубашки. На него опускают эту шляпу, подсоединяют какой-то зелёный вальяжный проводок, включают маленький рычажок, а потом тыкают на большую, красную кнопку — вновь забурлил процесс. Он закрывает глаза, пытаясь отвлечься от шума внутренних процессоров и препаратов, но его настигла волна не спокойствия и взбудораженности. Мало ли, эти малопонятные ленты, больше похожие на туалетную бумагу, выглядят беззаботным, отображают весь твой головной мозг и его извилины, выямки и проходики с самой тайной информацией. Инопланетные звуки утихли. Это означало одно — можно встать и уйти, предварительно ужаснувшись диаграммы и попрощавшись этим доктором-безумцем. — Спасибо большое, до свидания. Достаёт из рюкзака куртку и тащится домой, прямиком по хмурым улицам. Для этого человека, нет слова «печаль», «грусть», «боль» и «мука». Этот человек родился в прекрасной семье, пролил счастливое детство, имея целое множество друзей! Своей добротой и лаской он поражал окружающих, а они его любили за это. Эти светлые зелёные глаза озаряли лучезарной улыбкой. Он и остался таким хорошим мальчиком, помогающим всем и вся, уступая, уважая и даря огромнейшую радость. Наконец, этот день прошёл. Завтра суббота — а значит, самый лёгкий и короткий день. Гормоны начинают заводить звонкую песнь в голове. По телу пробегает приятная дрожь. Ноги поддаются — пародируют знаменитую походку Майкла Джексона. Руки начинают вытворять чушную вакханалию. Спустя десять минут «шоу танцев» парень всё же решил усмириться. Рыская на кухне в поисках чего-то съестного, он натыкается на утренний холодный недопитый чай. Выливать жалко — этот заморский чай ему привезла мама из Египта. С горечью во рту он допивает холодный чай с нелепым бергамотом, привкус которого больше походит на блевотные травы. После столь вкуснючего «деликатеса» Олегу вовсе не хочется есть, а хочется залезть под одеяло и нежиться там, а потом с умиротворением заснуть, наконец выспавшись. Но выспаться не удалось. Всю ночь пришлось лежать и смотреть в потолок с открытыми глазами, в ожидании чуда. Но кроме теней от деревьев, звуков мчащихся машин, доносящихся из окна, и причудливых сонных метафор он больше ничего не почувствовал. Какой-то бэкграунд не давал просто отключиться. Естество ходило вокруг, мелкими шажками подбираясь, расхаживая вокруг да около. Но когда было максимально близко, начался припадок. Сердце стучалось, мозг не работал. Перед глазами всё плывёт, размывая рамки. Конечности немеют от холода, становясь очень мощными и тяжёлыми. В животе умирают все бабочки. В груди воздух сжимается, создавая неприятный вакуум. Приступ шизофрении? Недельная бессонница? Смерть близкого человека? Никто не знает. Он просто теряет связь с внешним миром. Его дух охватывает страх перед неизвестностью. Весь этот курьёзный эксперимент. Он просто вводит в испуг. А вдруг, именно здесь судьба сыграет с ним в удачу, и наградит быть его частью? Завтра он увидит, завтра он услышит, завтра он почувствует. Точно ли, его чуйка верна? — И так, грешные студенты! Все наслышаны про это божественный эксперимент, где врачи смогут убить сразу двух зайцев. И так, дорогие. В этом конверте лежат имена двух из вас, и уже завтра, вы должны собрать свои чемоданчики и укатить. И так, — Зимонов открывает помятый конверт, доставая оттуда две бумажки. — Какая неожиданность. Ну что, малышня? Похлопаем, Роман Сащеко! Его напарник, а скорее всего, и не напарник — Олег Савченко! Они вдвоём переглянулись, отвратно отводя лицо назад и закрываясь учебниками, чтобы не испытывать этот ядовитый взгляд на их голых душах. «Да ну нахуй. Мы с ним даже не пересекались. Кто он такой? Странный он. Лицо слишком чистое и красивое, одежда опрятная. На мужчину не походит». — Рома отсиживал всю пару и поглядывал на кудрявого и его петушиные волосы, снова поворачивая голову, осознавая, что видел. — Мне же с ним, как в темнице, полгода... Жить. — Рома закрывался руками, стараясь не думать о той боли без бабок, девок и таблеток. — Никуда не выходить. Находится в одном доме. Да как же это так! Рома шептал что-то себе под нос, смотря в одну точку и высушивая глаза горечью от будущей жизни. — Да Ром, чего ты! Не кипишуй, прорвёмся! Мы вытащим тебя оттуда, и будешь, как в старые добрые, бухать в травушку! — друг Денис хлопал несчастного по плечу, ходя вокруг него и распинаясь, мол: «бог не выдаст, главное — молись». — Не будет нихуя хорошего. Мне шесть месяцев там гнить вместе с этим утырком. От одного вида сбежать хочется. Не успокаивай меня, тебе лучше уйти, пока твоё лицо не засияло ярким пламенем. — Рома культурно попрощался с ним, сильно сжимая его руку, чтобы тот понял, что парень не хочет ни с кем общаться, и уходит, скрываясь ветром в степи, отключая средства связи и проглатывая язык. Завтрашний день, раннее утро.