проверка на сладострастие

      «Утренний звон будильника. Старый, механический будильник, с двумя проржавевшими бронзовыми колокольчиками, маленькие молоточки колотят по ним каждые семь утра. Для них это уже стало работой. Или именно я придумал это для них. Я же уже не сплю, и встаю не в семь, а в шесть сорок восемь. Зачем же я его завожу?       С кровати вставать с каждым днём всё легче и легче, ведь уже май, и скоро то самое лето, о котором я так наслышан. Не знаю, кто мне про него что-то говорил, но я знаю, что именно там меня ждёт бабушка в деревне, которая даст тебе, наконец, поспать, приготовит оладушки на завтрак и пошлёт за водой к колодцу, заставит драить полы до потери пульса, перемыть всю посуду, даже тот самый набор сервиза, который был подарен мамой деда когда-то в молодости. Но я никогда не замечал в этом чего-то сложного, ведь знаю, что после этого я уйду гулять до ночи и вернусь только на обед. Мальчишки обязательно позовут меня на речку, где мы будем прыгать с моста, ловить раков и играть в водные салочки. Или соберёмся около дома Серёжки, который принесёт большие немецкие монеты, которые выступали в нам в качестве нала, ножики, все вшестером начертим круг и будем по очереди бросать.       — Серый, а откуда у тебя эти монеты, а? — когда-то поинтересовался я.       — А! Так это было тогда, ещё в войну! Тогда моя бабушка была медсестрой, много солдат она залечила, и сама жива осталась! Она с партизанами пошла на разведку однажды ночью, в лес, где был окоп немцев, но почему-то все резко исчезли. Партизаны пошли обыскивать, и вышли с мешками вот такущими! Дали ей настоящие монеты третьего рейха! Она говорит, что сейчас они стоят, как тысяча буханок хлеба! — с гордо вздёрнутым носом отвечал он.       Катались мы когда на «аистах», а купить им, по словам отца, сейчас очень сложно, но почему-то они у всех ребят были, проезжали мы по лесу. Сосны были до небес! А запах в лесу стоял! Мне кажется, любой астматик, кто туда поедет, в момент вылечится. Тропинка, конечно, узкая, но так много жизни, как на ней не было в городе. Вот идут гуськом муравьи, тащат все вместе палочку. Вот небольшая лужица после дождя, на которой столпились мошки. Вот на тропинке растёт мох, а вот и шишка, по которой ты проезжаешь, и она с треском становится блинчиком.       Выезжая на асфальтированную дорогу, по которой раз в час проезжает грузовик на птицефабрику, мясокомбинат или молочный завод, а так, тут ездят либо дети, либо колхозники на лошадях.       И мы здесь часто катаемся. Дорога идёт посередине поля. Кроме высоких ЛЭП'ов ничего не видно, поле настолько огромное, что вдалеке даже домов не разглядеть, в буквальном смысле, одни небо и земля. Особенно незабываемо здесь ездить в конце лета, либо вначале осени, когда пшеница уже созрела, вот ещё неделька, и её будут жать. Колосья переливаются на солнце, ветерок дует в лицо и сдувает волосы со лба, которые, кстати, у меня длинные с ещё детского сада.       Я люблю лето. Даже не потому, что у меня в самом разгаре лета день рождения. Я искренне обожаю ездить на поездах, кататься на велосипеде, гулять по ночам и смотреть на звёзды, не всегда в компании друзей, но когда я был один, была атмосфера чего-то внеземного, огромного и масштабного.       Именно в эти моменты я осознаю, что мы бессильны перед природой, и одна из этих, вроде, издалека маленьких звёздочек, может упасть на землю и разнести планету, как нам рассказывал учитель географии Анатолий Васильевич, по совместительству местный астроном нашей школы. Я видел Млечный путь, а однажды ночью, заблудившись, именно по нему и по полярной звезде я вышел к железной дороге, по которой прошёл пятнадцать-двадцать километров. Тогда меня искала вся деревня, я был маленьким, в какой-то мере глупым, но сообразительным и читающим книги деда, который ушел от нас в восемьдесят третьем в кругосветное плавание с экипажем, когда я ещё не родился.       Он не вернулся. Тогда, вся наша семья из села перебралась из Брагитполья, села под Витебском, в сам город, где уже, непонятной линией судьбы, я родился в Минске, и провел все своё детство в северо-восточном городе Беларуси.       Я вновь собираюсь в школу. Вижу себя в зеркале. Каждый день одно и тоже. Только лицо более уставшее с новой рабочей неделей. Скоро это закончится.       Мама работает в госпитале. Ей в семь уже нужно быть на работе, в полседьмого она уже уходит, а встаёт в пять тридцать. Я только начинаю собираться в десять минут восьмого, поэтому я опять в пустой квартире. В холодильнике опять мышь повесилась. Я никогда не завтракал, но каждый день не оставляли по рублю, на что я мог купить целую банку сгущенки, а в столовой – пять котлет в тесте! Все видели меня крутым из-за этого, но в классе меня за все годы так и не зауважали.       Меня никогда здесь не любили. В нашем классе были особые 'гвозди'. Мальчишки, которые были сильнее и выше всех, в том числе, выше меня. Почему-то мне кажется, хотя нет, не кажется, что они меня ни то, что не любят, а они меня ненавидят.       Постоянно у меня были порванные тетради, из-за чего мне влетало от учителей, а в том числе и от маман. Книги с изрисованными похабенью страницами и с потрохами вырванные корешки. Книги стоят дорого. Мама уже ходила разбираться по этому поводу, но всё бестолку. Ломаные карандаши, вылитые чернила, затупленные перья.       Ладно эти вещи в классе, но больше всего меня ошарашил один случай.       Обычный январский день, увы, я как всегда гулял один. В школе я расту ни с теми, ни с другими, я расту один. Я всегда был один, и тут, какая-то очень сильная кувалда ударила мне по голове, и я решил попросить поиграть с мальчишками, с теми задирами и злодеями. Они меня дружелюбно принимали, но я не умею видеть людей на сквозь, поэтому я, как добрый ребенок, коим я и являюсь, с радостью начал с ними играть, и мы даже смогли сыграть даа раза, пока они не подошли ко мне с 'заманчивым' предложением. Они окунули меня головой в сугроб, держали там, пока я не начал задыхаться, потом запинали ногами по всему телу до потери сознания. Потом ещё и от мамы досталось за мокрое пальто. После этого я ни разу не контактировал, и не буду контактировать с моими одноклассниками. Пусть они у меня отберут портфель, все деревянные, которые я коплю на электро-конструктор, я просто хочу остаться живым.       Кроме того, как тратить этот рубль на свои нужды, я каждый день тратил двадцать восемь копеек на пол-литра молока. У меня с самого рождения болезнь — анемия. Молоко — это единственный продукт, который легкодоступен и в нём содержится достаточное содержание витаминов, чтобы увеличить количество лейкоцитов. Почему-то, на моих костяшках иногда появляются кровоподтёки, кожа становится очень хрупкой и нежной кожей, из-за чего кожа сдирается складывается ощущение, что я специально сижу около бетонной стены и тру руки.       Я всегда хотел заниматься селфхармом, но я боюсь переборщить, ведь у меня нет чувства меры. Довольно странные у меня желания, не так ли?» ***       Громкий металл глушит перепонки и физическое здоровье Олега, он хлопает по ушам и сам кричит, только уже в подушку. Стоило только проснутся, как снова голова кружится, как его пошатывает из стороны в сторону, как он мертвяком валится на кровать и пытается успокоить моралфага внутри, и спустя пару криков и стонов истязания, у него это получается, как он засыпает под рёв колонок своего соседа.       Снова ему приснилось детство. Какое бы оно плохим не было, а хочется вернуться и все изменить. Будь бы парень тогда чуточку сильнее, смелее и хитрее, не лежал бы он на этой кровати, в этом доме, в этом глухом лесу вдали от города. Он терпит и будет терпеть, пока не наберётся смелости сказать что-то ему напрямую в лицо. «Гори в аду со своим рок-н-роллом, Сащеко»