Волков и Красная Шапочка

«Две тысячи первый год, Я бегу по дороге, разинув рот, А за мной по пятам катятся танки. Я забегаю в тупик, в тупике наркоман Сидит в шезлонге и курит дрянь, И я вижу в его глазах свое отраженье. Он зовет меня туда, где нет горя и огня, Где несет покой глазам снов малиновый туман. Так вслепую я войду с бычком в зубах В две тысячи первый год!» * * * В эту пятницу в редакции всё было как обычно. То есть галдящая толпа на тротуаре перед входом, галдящая толпа на лестнице, галдящая толпа вокруг Елизаветиного стола. Народ полез к главредше с обнимашками и вопросами, едва завидев её, а перед носом у сохранявшей олимпийское спокойствие наборщицы Светки росла гора свеженаписанных купонов в рубрику «Пейджер». Словом, всё как всегда, то же небо, опять голубое, как пел Высоцкий в песне про не вернувшегося из боя. Но из сегодняшнего боя Елизавете и её пиратам удалось вернуться, и даже без потерь. Правда, с помощью — и она не могла этого не признать — буржуина и классового врага Игоря Петровича Волкова. Но она решительно не понимала, какого чёрта он вообще встрял в их авантюру. От скуки, что ли? Скорее всего. Однако лёгкая приязнь к «буржуину» немедля выветрилась из души Елизаветы, когда на пороге редакции вдруг появился молодцеватый дедок — курьер из Дома правосудия — с повесткой. На первое судебное заседание Елизавете, как ответчику, надлежало явиться ровно через неделю. Сумма иска, выдвинутого против неё Волковым, составляла ни много ни мало — сто тысяч рублей. Почти что треть стоимости Елизаветиной квартиры. — Вот же буржуй недорезанный! — простонала она, хватаясь за голову. Все вокруг встревоженно притихли. — Давай мы ему тачку подпалим! — выхватив у главредши повестку, азартно предложил Сентинел. Не иначе как изучал методику ведения партизанской войны в чёрных гетто. — Конечно, это очень поможет, — скорбно отпарировала Елизавета, забирая повестку обратно. — Ладно, без паники, орлы. Ничего у него не выйдет, наше дело правое, победа будет за нами. Сент, я тебя реально прошу ничего ультрарадикального не предпринимать. На заседании и выясним, как лучше отбиваться. Айс, тебя это тоже касается. Не смейте мне тут… усугублять. — О-оки, — неохотно пробурчал Сентинел и вместе с Айспаком нырнул в загудевшую толпу. Елизавета досидела до конца своего приёмного дня, напряжённо размышляя сразу над несколькими проблемами: удастся ли им раздобыть средства на приезд Кузьмичей — раз. С чего начать ремонт квартиры (проблема, тесно связанная с первой) — два. И наконец, действительно ли прямо сейчас в её редакции пресловутые геи находят друг друга, как признался ей Вячеслав Сюткин, он же Сэвидж. Ничего «эдакого» в окружающем её весёлом дурдоме она не наблюдала. Хотя, возможно, хитренькие геи просто хорошо маскировались. Мысли же о предстоящем судебном процессе главредша решительно отбрасывала прочь, как деконструктивные. Наконец она отправилась домой, припомнив две утешительные сентенции про то, что утро вечера мудренее, а завтрашний день сам позаботится о себе. Прямо по Библии. Он и позаботился — явлением Гробика с новым унитазом в руках. Вслед за ним пыхтел Зямыч, тащивший фаянсовый бачок. Замыкал процессию хмурый небритый мужик лет сорока с ящиком инструментов подмышкой. — Это мой папа! — гордо и громогласно объявил Зямыч, а папа болезненно поморщился. — Что, уже? — пролепетала Елизавета, растерянно отступая в глубину квартиры и поспешно запахивая халатик. Ремонт туалета подразумевал, что с горшками ребёнка и котов придётся что-то срочно предпринимать. Ребёнка, впрочем, следовало перебазировать к бабушке. — А что мне с котами делать? — вопросила она. — Их у меня трое. Трикотаж. Трикотаж немедля возник в коридоре, с любопытством уставившись на пришельцев. — Жопы им зашейте, — сурово посоветовал папа Зямыча. — На сутки. Елизавета решила, что и об этом она подумает потом, и кинулась одевать Зайку. Ребёнок не протестовал — имея маму-редактора, он философски относился к постоянному авралу вокруг себя. Бабушка же пекла очень вкусные блинчики, разрешала смотреть «Телепузиков» и читала вслух «Томасину». На углу соседнего дома, называемого в народе «клюшкой» из-за его своеобразной постройки, Елизавету с Зайкой поймал Михаил с верным «дипломатом» подмышкой. — Доброе утро, — деловито поздоровался он. — А я к вам. Елизавета нисколько не удивилась тому, что шустрый рекламщик откуда-то вызнал её адрес. Где живёт редактор «Понтия Пилата», знала подавляющая часть городских подростков. — Боже! — всполошилась она. — Миша! Как хорошо, что вы пришли! Я забыла вас предупредить, что Вячеслав ждёт вас в понедельник, хочет отдать готовые макеты. — Отлично, — бодро произнёс Михаил, вышагивая рядом с нею по подмёрзшей за ночь слякоти. — У меня тоже хорошая новость — фирма «Приамурский бройлер» желает разместить у вас пиар-статью. Текст уже подготовлен к печати. — Эм… — промямлила Елизавета в некоторой растерянности. — «Приамурский бройлер»? — Они предлагают потребителям новый вид продукции — охлаждённую курятину, — не обращая внимания на её замешательство, жизнерадостно продолжал Михаил, и Елизавета поняла, как именно он стал гением рекламного дела — напору его позитива невозможно было противостоять. — Две с половиной тысячи знаков. — Полполосы, — со знанием дела изрёк ребёнок, мирно шедший за руку с мамой, и Михаил, осекшись, уважительно на него посмотрел. — Ну да, у вас же «а-четвёртый» формат издания, — задумчиво пробормотал он. — Они заплатят тоже две с половиной тысячи. Рублей. Учитывать астрономическую сумму иска, выдвинутого гадом Волковым, ни один из этих рублей лишним не был. — Статья у вас с собой? — со вздохом спросила Елизавета, и Михаил согласно кивнул. Дискету со статьёй «бройлеров» она сунула во внутренний карман куртки и благополучно забыла о ней до утра понедельника. Было не до статьи: папа Зямыча, решив, что семь бед — один ответ, погнал сына с Гробиком на базу стройматериалов за кафельной плиткой, а сам отправился в магазин за чекушкой. В результате ремонт в туалете растянулся до позднего вечера воскресенья. Свежий кафель сиял белизной, новый унитаз с бачком — тоже. Коты забились под батарею на кухне, не смея вылезти к мискам, а, следовательно, и к горшкам. Бабушка, войдя в положение, пообещала сама отвести Зайку в садик. — Сколько я вам должна? — спросила умученная Елизавета папу Зямыча. — Нисколько, — торжественно заявил тот. — Вы из моего долбо… клюя человека сделали. Долбоклюй застенчиво шмыгнул носом и взъерошил запорошенные цементной пылью кудри. Елизавета могла бы оспорить это утверждение. Но ей не хотелось расстраивать папу, столько трудившегося ради того, чтобы Кузьмичи могли восседать на новеньком толчке, а в ванной не подтекал кран. Поэтому она только горячо поблагодарила ударников коммунистического труда, заперла за ними дверь и рухнула в постель. Назавтра, то есть в понедельник, её ждала вычитка свежих репортажей и статей, наваянных корреспондентами «Пилата» за неделю. Тоже работёнка была не приведи Господь, не для слабонервных. Стоило как следует выспаться. * * * Но ничто в подлунном мире не помогло бы скрасить вычитку перлов, которые радостно тащили своему главреду юные дарования, считавшие себя акулами пера. — И топора! — с тоской пробормотала Елизавета, зажмуриваясь. Но то, что она видела на мониторе своего компа, увы, от зажмуривания не исчезало. Поэтому она опять с тяжким вздохом открыла глаза и прочла вслух: — Если вы с детства мечтали полетать, как птица, можете попробовать себя в скалолазании… Колитесь, ироды, чей шедевр? Она, впрочем, догадывалась, чей именно, и не ошиблась. — Мой, — пискнула из угла новостница Сонечка. — А что не так? — Всё! — беспощадно отрезала Елизавета. Остроносая, худенькая и ничем с виду не примечательная Сонечка была многостаночницей. Основным местом её работы являлась популярная радиостанция «Европа плюс», где она разливалась соловьём в эфире, а к ней стекались все новости города Ю, исправно доставляемые ею в редакцию «Пилата». Печаль состояла в том, что одно дело — наговаривать чьи-то тексты, а другое — сочинять собственные. Языкового чутья у Сонечки, увы, не было ни на грош. Она стала автором бессмертного осеннего перла — заголовка статьи «Грибница вернулась домой», где речь шла о женщине, заблудившейся в тайге. Зловредный Зямыч, заслышав про «грибницу», немедля предложил назвать статью «Самка грибника вернулась домой», а Сонечка навечно получила подпольную кличку «Самка грибника». Елизавета покосилась в сторону надувшейся новостницы и терпеливо пояснила: — Соня, если человек упадёт со скалы, он разобьётся, а не полетит. При чём тут птицы? Другое дело, когда надо написать, к примеру, о дельтапланеризме… или о парашютном спорте. Тогда бы такое сравнение пригодилось. Понимаешь? Она зря это сказала. — Так вторая заметка как раз о парашютистах! — гордо заявила приободрившаяся Сонечка. — Где? Елизавета снова близоруко уставилась в монитор. — Э-э… что? Парашютный спорт — только для дисциплинированных и усидчивых? А где, по-твоему, сидит парашютист? — На ёлке! — предположил с порога бессердечный Гробик. С Сонечкой он вечно пикировался — его чувство прекрасного невыразимо страдало от чтения её опусов. — Кузьмичи снова написали! Они ждут авиабилетов! — Утром деньги — вечером стулья, — процитировала Елизавета бессмертных Ильфа с Петровым. — То есть будут деньги за рекламу — будут билеты. Сейчас Миша придёт — всё узнаем. Ой, батюшки! Она резво подскочила и выхватила из кармана своей висевшей на вешалке куртки дискету, которую отдал ей Михаил. — Ещё же пиар-статья! Про хладных бройлеров! — Про кого? — изумился Гробик. — Амурбройлеры? Они и к нам приходили, на «Европу», — оживилась и Сонечка. Всовывая дискету со статьёй в дисковод утробно заурчавшего компа, Елизавета не ждала ничего хорошего. И она опять не ошиблась. Один заголовок статьи чего стоил: «Охлаждённый цыплёнок — здоровый выбор здоровых людей!». А читая дальше, Елизавета лишь болезненно мычала, чувствуя, что седеет на глазах. Видя это, Гробик из-за её плеча сунул нос в монитор и принялся выразительно декламировать вслух: — Теперь на отечественном рынке мяса птицы всё увереннее заявляет о себе новый игрок — охлажденная курятина! Бело-синий логотип компании стал своего рода дресс-кодом для людей, которые уверены в том, что они едят, и знают, зачем они это делают! — тут голос его прервался, и он закрыл лицо руками. — Ой, не могу-у! — Не можешь — не надо! — взмолилась Елизавета, выскакивая из кресла, но Гробик мужественно продолжал, подавив хохот: — Нехитрые правила для выбора курицы гласят: птички должны иметь нормальную влажность… — Влажные нежные птички! — со смаком причмокнул Сентинел и непристойно заржал вслед за Гробиком. — Вот видите, а вам ещё мои парашютисты не нравятся! — ехидно укорила торжествующая Сонечка редакционных снобов. — Слушайте, но это нельзя ставить в номер! — простонала Елизавета. — Нас куры засмеют, не то что читатели! — Две с половиной тысячи рублей! — прогремел от двери решительный голос. Это, конечно, явился Михаил. Он прошествовал к редакторскому столу и вперил в Елизавету орлиный взор, как Чапаев — в струсивших и собирающихся дезертировать бойцов. — Я могу даже отказаться от своего процента. Но вы бы знали, как я их уговаривал! И я уговорил! А вы — нельзя ставить в номер! В модуляциях его хорошо поставленного голоса звучала мировая скорбь. — Тогда только на полосу «Юмор»! — не выдержав напора этой скорби, сдалась Елизавета. — Вот это другой разговор, — после драматической паузы сдержанно одобрил Михаил. — Кроме того, клиенты утвердили оба макета Сэвиджа, можно ставить их в текущий номер. Ну и наконец… — он снова сделал длинную многозначительную паузу и театрально сверкнул очками: — У нас появился новый клиент! — Ура, — тоскливо сказала Елизавета. — Давайте, добивайте, уважаемый гладиатор. — Да ладно, что вы так болезненно это воспринимаете, — примирительно улыбнулся Михаил. — Весь цивилизованный мир… — Ми-ша… — проникновенно попросила Елизавета. — Без прелюдий. Я и так уже готова. Гробик возвёл очи горе. Но главредша ошибалась. Подготовиться к такому было невозможно. — «Волосатый друг»! — со смаком изрёк Михаил. — Что? — Елизавета вытаращила глаза, не зная, хвататься ей на сей раз за голову или уж сразу за сердце. — Это ещё что такое?! Сентинел покатился со смеху, за ним — все остальные. — Это зоомагазин. Новый зоомагазин плюс ветеринарная клиника, — с олимпийским спокойствием объяснил Михаил, дождавшись относительной тишины. — Что не так? Вполне подходящее название. Елизавета вгляделась в него повнимательнее. Нет, он не издевался. — Но почему не «Косматый друг»? — воскликнула она, всё-таки схватившись за голову. — Почему не лохматый, не пушистый, чёрт его дери?! Почему волосатый?! Михаил невозмутимо пожал плечами: — Клиенту кажется, что такое название лучше запомнится. — О да, — выдохнула Елизавета, плюхнувшись обратно в своё кресло и вытянув ноги. — Ещё как запомнится! Неизгладимо врежется в память! Передайте, пожалуйста, Вячеславу, пусть делает макет. — На полосу «Юмор»? — невозмутимо уточнил Михаил. Елизавета мрачно кивнула, отчётливо сознавая, что скоро на полосе «Юмор» не останется места для самого юмора. Но с такой рекламой других анекдотов и не требовалось. * * * В ночь перед первым судебным заседанием Елизавете совершенно не спалось. Не потому, что гнусный олигарх Волков мог отсудить у неё бешеные деньги, и ей пришлось бы продавать квартиру и ютиться вместе с Зайкой где-нибудь в комнатушке на окраине. В конце концов, она бы взяла ссуду в банке и заплатила страдальцу за его невыносимый моральный ущерб, а потом понемногу бы за кредит рассчиталась. Будучи матерью-одиночкой, она привыкла жить по-спартански, руководствуясь советом булгаковского Воланда: «Никогда ничего не просите, в особенности у тех, кто сильнее вас. Сами предложат и сами всё дадут». — Потом догонят и ещё раз дадут, — скептически пробормотала она, по пути на кухню вглядываясь в потускневшее от времени огромное зеркало, висевшее в прихожей. Зеркало осталось от бабушки, и в нём, увы, не отразился Маргаритин румянец, ведьминские очи и чёрные кудри. Но правило Воланда работало. Всё-таки еженедельник краевого масштаба с десятитысячным тиражом, её детище, вырос всего-навсего из газетки для старшеклассников, напечатанной на принтере в её школьной библиотеке. Внук ВикНикШира учился в этой школе и гордо показал дедушке газетку — бесстрашную и зубастую. С этого всё и началось. А теперь зубастая газетка покусала самого Волкова. — Просто мы за справедливость, — сказала вслух Елизавета и погладила сперва рыжего Мотю, потом полосатого Бакса, а потом чёрно-белого Мульку. Вся компания котов, конечно же, быстренько очутилась на кухне вслед за хозяйкой. — Капитализм — дерьмо. — Мр-р, — подтвердил Бакс. Елизавета будто воочию увидела перед собою полные искреннего недоумения глаза Волкова… и вдруг поняла, что тот непременно придёт в суд собственной персоной, а не пришлёт вместо себя какого-нибудь прощелыгу-адвоката. Олигарху была интересна покусавшая его газетка! И действительно, под вывеску «Народный суд Ленинского района» Волков явился сам. Правда, всё-таки в сопровождении адвоката, которому слово «прощелыга» очень даже подходило. Тот был мелким, юрким и плюгавым. А Елизавету сопровождала «группа поддержки», состоявшая из возбуждённо перешёптывавшихся пилатовцев. Сентинел и Айспак ради такого случая с удовольствием удрали с первых пар в своём технаре, вырядившись в толстовки с «факами» во все поля и в штаны с мотнёй на уровне колен. — Доброе утро, — весело поприветствовала Волкова Елизавета, сжимая в руке тонкую папку с бумагами — ей, по сути, и брать-то в суд было особо нечего. — Доброе, — буркнул олигарх и поджал губы, надменно оглядев косившихся на него пилатовцев. — У вас тут что? «Пионерская зорька»? — Типа того, — изрёк за всех Айспак и смерил Волкова не менее надменным взглядом. — Встать, суд идёт! — прозвучало прямо как в кинофильме про Мимино. «Я такую личную неприязнь к потерпевшему испытываю, аж кушать не могу», — некстати припомнила Елизавета и прикусила губу, чтобы сохранить серьёзность. Это ей удавалось плохо. Вернее, совсем не удавалось. Адвокатик (сумма гонорара которого тоже вошла в сумму иска, вчинённого Елизавете Волковым) уныло вещал про ущерб, нанесённый психике несчастного олигарха опубликованным подмётным письмом. Пилатовцы шушукались. Сентинел пытался сховать протащенный в зал многострадальный диктофон от грозного взора немолодой судьи, похожей на школьного завуча. Ну, а Волков — Елизавета готова была в этом поклясться! — тоже еле удерживался от ухмылки. Когда Елизавете наконец дали слово, она послушно предъявила судье всё, чем располагала: номер «Пилата» с пресловутым письмом, сам оригинал письма на листочке в клеточку, копию свидетельства о регистрации своего «печатного органа» и… и всё. Больше у неё всё равно ничего не было. Судья с явным любопытством развернула сперва газету, потом — письмо, написанное старательно-округлым детским почерком, и осведомилась, слегка приподняв брови: — Дана Скалли? Это имя и фамилия вашего… корреспондента? — Это псевдоним, — объяснила Елизавета, едва не добавив: «Ваша честь». — Я не знаю настоящего имени и фамилии этой девочки. Письмо пришло по почте или же его принесли прямо в редакцию. Этого я не знаю. Конвертов мы не храним. — Вы не регистрируете почту? Почему? — строго осведомилась судья. — А зачем? — Елизавета пожала плечами. — У нас мешки писем. Понимаете? Мешки. — Как зачем? Именно на случай таких вот… казусов, — выщипанные в ниточку брови судьи поднялись ещё выше. — Вы публикуете письма, написанные непонятно кем? — вмешался адвокатик, сардонически покривившись. — Ну почему же непонятно кем? — лениво протянул вдруг Волков, посмотрев прямо в глаза Елизавете. — Дана Скалли — специальный агент ФБР. Олд Хип, Сентинел и Айспак переглянулись и дружно прыснули. Елизавета ткнула сидевшего рядом Сентинела кулаком в бок, но сама сдержала нервный смешок только титаническим усилием воли. — Ведите себя прилично, — устало проговорила судья вместо традиционного «К порядку!». — Заседание откладывается до выяснения личности автора письма. «Привет вам всем в шляпу», — едва не ляпнула Елизавета, но опять же геройски сдержалась. Народ повеселевшей гурьбой повалил к выходу из зала. — Вы же понимаете, что это всё бессмысленно, — вполголоса сказала Елизавета поравнявшемуся с ней Волкову и задрала голову, чтобы всмотреться в его лицо: всё-таки он был высоченным, как Останкинская башня. — Я не выдала бы девочку никакому суду, если бы знала её. А я её даже не знаю. Чего вы вообще добиваетесь? Чёртов буржуин только молча усмехнулся и распахнул перед Елизаветой дверь. «Вот же кровопийца», — мрачно подумала она и тут же выбросила буржуина из головы. Были куда более насущные и важные дела. Например, заказ авиабилетов для Кузьмичей. На это уже вполне хватало денег, слава Богу. А про Волкова она могла подумать потом. * * * В следующий понедельник на рабочем месте Елизавету ждало сразу два потрясения. Нет, три. Во-первых, потёк бачок в редакционном туалете. Это была катастрофа, потому что редакцию сторожили не ответственные Рэтка с Мустардкой, которым наконец досталась комната в студенческой общаге, а безответственный и любящий поспать Олд Хип. В результате наводнение достигло самого порога. Хип и Айспак как раз уныло собирали тряпками воду, когда Елизавета вошла в редакцию. Она охнула и побежала за ВикНикШиром, Зямыч, появившийся следом, побежал за папой-слесарем… и во всей этой движухе Елизавета не сразу заметила, что её редакторское место занято. Доселе ни один из пилатовцев не смел на него покушаться, по крайней мере, в её присутствии, а тем более, — Елизавета не поверила своим глазам! — ковыряться в её компьютере! Но этот наглец, чёрт бы его подрал, был не кто иной, как супер-пупер-мега-дизайнер Сэвидж, то есть Вячеслав Сюткин. Он что-то там колдовал в программе вёрстки, скосив на онемевшую от негодования Елизавету хитрый зелёный глаз. Накрашенный глаз, между прочим! — Вы обезумели, в таком виде по городу ходить? — свирепым полушёпотом осведомилась Елизавета, невольно глянув на Айса, яростно выкручивавшего тряпку над ведром с грязной водой. По правде говоря, она понятия не имела, насколько толерантными к геям окажутся рэперы. В конце концов, в Америке это была та же гопота, только чернокожая. Одно дело — Рэтка с Мустардкой, а другое дело — пацан, к тому же вызывающе демонстрирующий свою инаковость. — И что вы творите в моём компе? — сурово закончила она, присмотрелась к содеянному и тихо ахнула. Сэвидж ничтоже сумняшеся рихтовал её вёрстку свежего номера, почти готового к печати… и, чёрт возьми, этот нахал превращал обычный номер газеты буквально в произведение искусства! — Вам не нравится? — кротчайшим голосом осведомился нахал, склоняя голову к плечу. Провокационный вопрос относился то ли к изменениям в вёрстке, то ли к накрашенным глазам, то ли к тому и другому одновременно. — Нравится, — неохотно, но честно признала Елизавета. — Здорово получилось. Лучше, чем у меня, — она подумала и добавила: — К макияжу это тоже относится. Сэвидж захохотал, беззастенчиво довольный. — Изыдьте, аццкий сотона, — распорядилась Елизавета на вошедшем в моду фидошном жаргоне и бесцеремонно вытряхнула гиганта вёрстки из своего кресла. Она вдруг поняла, что тот вполне сумеет постоять за свои подведённые зенки, кислотно-яркий джемпер, джинсы в обтяжку и серьгу в ухе перед любым рэперьём. Гигант не обиделся, а уже серьёзно сказал, присев на угол стола: — Короче, я вам новую рыбу, то есть шаблон вёрстки, в «Индизайне» подготовил. Могу ещё несколько вариантов накидать, если хотите. — Хочу! — горячо согласилась Елизавета. — Я же не дизайнер и не верстальщик, так, выучила кнопки, как обезьяна. Она повернулась к остальному народу, который подтягивался поближе к её столу, с любопытством глазея на новоприбывшего эстета, и отрекомендовала: — Люди, это Сэвидж. Вёрстка, дизайн… от Бога. Тот опять разулыбался, чуть ли не мурлыча, как поглаженный кошак. — Айс, — солидно представился Айспак, протягивая ему руку. — Я голубой, — прямо предупредил Сэвидж, враз перестав лыбиться, и прищурился. «Упс», — в панике подумала Елизавета и обречённо приготовилась предотвращать возможную свару. Но Айспак после некоторой паузы только хмыкнул, не опуская руки: — А я чёрный. У каждого свои загоны. Сэвидж засмеялся и наконец пожал его пятерню. Не успела Елизавета перевести дух, как через порог ввалился папа Зямыча с инструментами, сам Зямыч и Михаил с волшебным «дипломатом» и лучезарным «Здравствуйте, коллеги!». — О-о, щас начнётся цирк, — с воодушевлением предрёк Олд Хип, устраиваясь на краю редакторского стола рядом с Сэвиджем. Вроде как место в партере занял. Елизавете очень хотелось, чтобы Хип ошибся, но увы! — «Партнёр» хочет разместить у нас рекламу, — значительно возвестил Михаил, раскрывая «дипломат». — То есть сеть новых магазинов стройматериалов «Партнёр». Очень, очень серьёзный клиент! Шесть модулей! — подчёркивая сказанное, он воздел кверху указательный палец, и тут заметил Сэвиджа. — О, Сэв, хорошо, что ты здесь, можно сразу обсудить макет. Но, — Михаил тяжело вздохнул, — к сожалению, есть одна проблема. Он покосился на Елизавету, которая сразу насторожилась. — Какая же? — сдержанно поинтересовалась она. Доселе Михаил ни о каких «проблемах», касающихся размещения рекламы, даже не заикался. — «Партнёр» не хочет стоять рядом с «Волосатым другом», — ещё печальнее поведал рекламный агент. Несколько мгновений в редакции висела недоумённая тишина, а потом грянул такой ржач, что папа Зямыча озадаченно высунулся из уборной: — Вы чего тут? — Всё в порядке, — наконец отозвалась Елизавета, вытирая выступившие от смеха слёзы. — Волосатого друга партнёр не хочет… а так всё хорошо. — Вы их сможете… эм-м… разнести по разным углам? — гнул своё Михаил, которого, видимо, очень тревожил душевный покой его драгоценных рекламодателей. — Конечно, — твёрдо пообещала Елизавета. — Конечно, разнесу. Не беспокойтесь, Миша. — Я разнесу, — вмешался Сэвидж, всё ещё хихикая. — Тогда вот ещё что, — приободрился успокоенный этими дружными заверениями Михаил. — «Партнёр» хочет открыть дочернюю фирму по продаже строительно-дорожной техники. Ну, мини-экскаваторы, снегоуборочные машины и тому подобное. Так вот, нужно придумать название для такой фирмы. У них что-то ничего не получается. — Копайяма, — немедля завопил Зямыч. — Они хотят что-нибудь русское… былинное, — поспешно уточнил Михаил. — А не японское. — Скребиснег? — внёс свою лепту Сэвидж. — Надо как минимум сто пятьдесят вариантов названия, — добавил Михаил. — Ско-олько? — охнула Елизавета. — Да они что, обалдели? — Три тысячи рублей, если какое-нибудь название им подойдёт, — скороговоркой объявил Михаил, и главредша сперва поперхнулась, а потом обернулась к Олд Хипу, с надеждой на него уставившись: — Хип, ты же ролевик, тебе и карты в руки. Три тысячи на дороге не валяются. — Дрочило, — прогудел Хип и невинно развёл руками под её уничтожающим взором: — А чего? Это была такая приспособа… для выделки проволоки. — Не пойдёт! — отрубила Елизавета, подождав, пока все снова отсмеются. — Сыпь что-нибудь поприличнее. И тут Хип жестом факира вытянул из своего валявшегося на полу бахромчатого рюкзака потрёпанный толстый том с воинственно оскалившейся рожей на обложке. Рожа была бородата, патлата и сильно смахивала на самого Хипа. — «Меч мертвецов»! Ща мы тут такого добра наковыряем! Через двадцать минут несколько ошарашенный излившимся на него креативом Михаил ушёл, унося в «дипломате» список названий, среди которых были всевозможные Ратимиры, Ратиборы, Яруны, Перуны, Зимовеи и так далее, включая Снегобора и Тяглодуя. Впрочем, Скребиснега он тоже попросил вписать. Креатив рулил! Через два дня он принёс в редакцию три тысячи. Рекламодатели остановились на Снегоборе. * * * Неделя перед приездом Кузьмичей выдалась просто сумасшедшей. Елизавета, как законопослушная гражданка, ещё раз посетила Дом правосудия, где не смогла сказать усталой судье ничего принципиально нового. Зато она предъявила подписи жильцов дома, где находилось пресловутое кафе — под жалобой, требующей прекратить бесконечные разборки и мордобой с употреблением ненормативной лексики. Подписи собрал вездесущий Зямыч, а подписывались в основном пенсионеры, которым уже нечего было терять. — Это не имеет отношения к опубликованной заметке! — резво, как чёртик на пружинке, подскочил адвокатик Волкова. Сам Волков промолчал. На сей раз он почему-то не усмехался, искоса посматривая на Елизавету. — А мы и это опубликуем, — не выдержала та. Ей уже было всё равно, какое впечатление её выпад произведёт на судью. Невнятно блеять она не собиралась. — На здоровье, господин Волков, дожимайте пионеров и пенсионеров, вы же спортсмен, — съязвила она, повернувшись к насупившемуся Волкову. — Борец-молодец! Ратибор! Она вспомнила, что Волков в молодости был чемпионом края то ли по вольной, то ли по классической борьбе… и вдруг с величайшим удивлением заметила, как гладко выбритые щёки олигарха залились краской. — Вы чего добиваетесь? Чтобы я закрыл это чёртово кафе? — раздражённо процедил он, сверля Елизавету пронизывающим взглядом серых, как свинец, глаз. — Братки вас больше устраивают в роли хозяев города? Я вам в этом качестве не нравлюсь? — Никаких хозяев у города вообще быть не должно, кроме избранной самими людьми власти! — вспылила Елизавета, внезапно разозлившись, как говорила её бабушка, «до белых глаз». «Не нравлюсь»?! Ничего себе разговорчики! — Я избран, — холодно напомнил Волков. — Тогда наведите порядок вокруг своего дурацкого кафе! — отчеканила Елизавета, сжав кулаки. — Он избран! Нео вы несчастный! «Матрица» братьев Вачовски, тогда ещё не ставших сёстрами, прогремела на киноэкранах два года назад и была у каждого на слуху. Тут позабытая всеми судья раздражённо постучала по столу молоточком, и опомнившаяся Елизавета испуганно извинилась. Судья отчитала их обоих, объявила, что разбирательство снова переносится ввиду необходимости рассмотрения новых обстоятельств дела — Елизавета так и не поняла, каких именно, — и все вывалились в коридор. — Вы порете идеалистическую чушь, как и ваши… пионеры! — зашипел Волков, едва очутившись за порогом, и Елизавета вдруг догадалась, что он, должно быть, обиделся на «борца-молодца» и «дожимайте». Вероятно, он искренне считал себя спасителем города Ю, а она поставила его на одну доску с гопотой. Но не оправдываться же! Елизавета махнула рукой и заторопилась вниз по широкой мраморной лестнице с красной дорожкой посередине. Всё это великолепие оставалось тут с советских времён. — Куда вы кинулись, давайте уже договорим, — настырный буржуин всё-таки догнал её на выходе из Дома правосудия. — Мне некогда, — Елизавета толкнула дверь и вылетела на крыльцо, едва не поскользнувшись. — У нас сейчас Марш мутантов. Даже не оборачиваясь, она поняла, что Волков остолбенел в дверях, и прыснула. * * * На самом деле пилатовцы присоединились к пикету, стоящему возле мэрии и протестующему против строительства АЭС на заповедном таёжном озере неподалеку от города Ю. Но их прикрытые страшенными пластиковыми масками или раскрашенные чёрно-жёлтой «атомной» символикой весёлые физиономии придали чинному пикетированию сюрреалистичности. Через пятнадцать лет это действо назвали бы флэшмобом, а фотографии отвязных мутантов обошли бы все соцсети. А сейчас «мутанты» с удовольствием позировали перед репортёрами других городских газет и телекорреспондентами. — А вы знаете, как создать информационный повод, — констатировал иронический голос позади Елизаветы, старательно натягивавшей на лоб маску какого-то зелёного чудовища с рожками. Весь этот реквизит был позаимствован пилатовцами в местном ТЮЗе. — А то! — Елизавета залихватски тряхнула рожками и посмотрела на Волкова сквозь прорези глаз инопланетной морды. — Так прикольней! — Это всё, чем вы руководствуетесь в своей… деятельности? — тот ёрнически поднял брови. — Прикольней? — Главным образом, — весело согласилась она. — Не нудите, а? Тут всё заглушил «Мусорный ветер» группы «Крематорий», грянувший из принесённого Айспаком бумбокса. Елизавета развернулась и присоединилась к остальным «мутантам», бодро запрыгавшим по грязи вокруг здания мэрии. Что она знала точно, так это то, что любая публичная акция должна быть яркой, а не унылой. Даже серьёзная. Тем более серьёзная. И ещё она жалела, что Зайка сейчас в садике. Надо было её оттуда забрать, чтобы она тоже могла попрыгать здесь. И всё запомнить. Умываясь в редакционном туалете, отремонтированном папой Зямыча, Елизавета велела смирно дожидавшейся своей очереди Лянке: — С тебя репортаж на пару тысяч знаков, с меня фотки. На первую полосу поставим. — И афишу Кузьмичей. Пора! — всунулся в приоткрытую дверь всклокоченный Гробик. — Ох, не напоминай, — тоскливо сморщилась Елизавета. Кузьмичи надвигались неотвратимо, как цунами, и спасения не было. — Я разверстаю афишу? — теперь в туалет заглянул Сэвидж, прихлёбывавший кофе из Елизаветиной кружки с полосатым котиком на боку. Похоже было, что он уже прочно обосновался в здешнем пиратском вертепе. Более того, ему тут явно нравилось. — Разверстай, — величественно разрешила Елизавета. Кофе из её кружки олицетворял выпивку на брудершафт. Без церемоний и прежнего учтивого «выканья». — Слав, — тихо окликнула она, прислонившись к дверному косяку и рассеянно глядя, как Лянка смывает с мордашки чёрные и жёлтые разводы, — так ты с нами? — У вас угарно, — ослепительно ухмыльнулся тот и протянул Лянке полотенце, критически её рассматривая. — Ты всё ещё полосатая. Пошли. У меня есть смывка для макияжа. * * * Самый угар начался за сутки до прибытия Кузьмичей. Редколлегия с энтузиазмом вызвалась помочь Елизавете отдраить её квартиру и подклеить отодранные котами обои. Что все и делали под грохот «Раммштайна», время от времени присаживаясь на любую горизонтальную поверхность с откопанным откуда-нибудь печатным раритетом — домашняя библиотека досталась Елизавете от дедушки, и в ней водилось много редких книг. Сама Елизавета парилась на кухне с ведёрной кастрюлей борща, пельменями и котлетами. Её пираты не могли помочь ей в этом — они только жрать были горазды, как уныло думала Елизавета, шинкуя капусту. Кузьмичам хоть и требовались исключительно мясные блюда, но борщ — это было святое. Борщ её научила варить бабушка. В прихожей тилибомкнул звонок, и Елизавета громко крикнула сквозь брутальный рёв Тиля Линдеманна: — Открыто! Ещё бы тут было закрыто — её квартира окончательно превратилась в филиал редакции «Понтия Пилата». Так сказать, стала дочерним предприятием. Елизавета обеспокоенно обернулась. Зайка упоенно носилась где-то в глубинах квартиры. Олд Хип на сей раз раскрасил её в воинственные цвета дакотов — красный и чёрный. Потом торжественно извлёк два пера из собственного раскосмаченного хаера и воткнул ей в косички. А теперь он обучал её обращению с дакотской боевой палицей. Елизавета очень надеялась, что в результате этих действий ни одно животное и ни один пилатовец не пострадают. В крохотную кухню боком просочился Михаил, таща за собой новостницу Сонечку, акулу пера и топора. — Вкусно пахнет! — возвестил Михаил, принюхавшись к булькающей на плите кастрюле. — Борщ? — Чаю? — сурово осведомилась в ответ Елизавета. Голодных ртов была полная хата. Но борщ предназначался исключительно готовым вот-вот понаехать Кузьмичам. Михаил отрицательно мотнул головой: — Нет, что вы! Я пришёл изложить вам новую свежую идею. Проект! — Какой? — настороженно осведомилась Елизавета, поглядывая на Сонечку. — Предлагаю сделать вкладыш в газету! — важно поведал Михаил. — Зоологический! Назвать его «Зверьё моё» или как-то в этом духе, вам виднее. Зоомагазины, клубы служебного и декоративного собаководства, общество любителей кошек, ветеринарные клиники — всё это наша потенциальная клиентура. Рассказы о породах собак и кошек, советы по уходу и, соответственно, модульная реклама с логотипом фирмы. Одно размещение… м-м-м… ну, допустим, две тысячи рублей. Если с двух сторон поместится по три клиента, то это составит двенадцать тысяч рублей. И моя реклама не будет засорять вашу газету. Очевидно, его всё-таки сильно задело явное презрение пилатовцев к его драгоценным макетам. — Э-э-э… — протянула Елизавета в нерешительности, хотя озвученная сумма была воистину заманчивой. — А кто же будет заниматься этим проектом? — Я, — скромно отрекомендовалась Сонечка. — И я… вроде как уже занимаюсь. Охотничий клуб заказал публикацию о породе английский коккер-спаниель, и я написала. Вот! И она гордо протянула Елизавете листок с распечаткой. Та машинально села на табурет, — профессиональное чутьё в очередной раз подсказало ей, что лучше присесть. И вовремя. — Соня? — выдохнула она, не поверив собственным глазам сразу на первом абзаце: — «Будучи завезённой из Англии в Россию, эта собака удовлетворила всех русских охотников»? Что это такое?! Спохватившись, она зажала рот ладонью, но было уже поздно. По рядам давно столпившихся возле кухни и затаивших дыхание пилатовцев пронёсся настоящий ураган. Самум! — Что, ни одного охотника не пропустила?! — взвыл Хип. — Не хотел бы я оказаться там, где гуляет этот пёсик! — подхватил Сентинел. — Здесь ребёнок, заткнитесь, уродцы вжопеножные! — свирепо проорала Елизавета, заглушая эту пошлятину. — Следите за своим тезаурусом! Всё, всем работать! Айспак, Хип, Сентинел и Зямыч, похрюкивая и всхлипывая от смеха, расползлись кто куда. — Миша, — взмолилась Елизавета, поворачиваясь к покрасневшему до ушей Михаилу, за спиной которого пряталась злосчастная Сонечка. — Я вас очень прошу, отведите моего ребёнка к бабушке. Вы же нас туда уже провожали, помните? Михаил бодро кивнул. — А пока давайте всё-таки выпьем чаю, — вздохнула Елизавета. Её пиратский корабль обзавёлся английским коккер-спаниелем: тот свесился с борта, тряся ушами и высунув розовый язык. * * * И вот день космонавтики, он же день концерта, неумолимо наступил. Прямо на горло Елизавете. Кованым сапогом. Накануне вечером она при полном параде, то есть не в обычных джинсах и водолазке, а в офисном строгом костюме, накрашенная и причёсанная, нервно топталась в своей прихожей, выскобленной до блеска. Коты, ожидавшие эвакуации к соседке тёте Рае, с любопытством выглядывали из-за угла коридора. Соседка, согласившаяся приютить животинок, как назло, застряла в магазине «Десяточка», где как раз был день скидок. Меж тем Кузьмичи в сопровождении Гробика, который уже вторые сутки не спал и не ел от мандража, вот-вот должны были нагрянуть. В аэропорту краевого центра их дожидался раздолбанный «микрик» папы Зямыча с самим папой за рулём. Елизавета очень надеялась, что «микрик» не развалится по дороге через тайгу, и что Зямыч не набьёт его по самую крышу фанатами, которые кинутся щупать звёзд андерграунда. Впрочем, папа Зямыча и Гробик истово клялись, что не допустят ничего подобного. Оставалось только поверить. Весело трямкнул звонок. Елизавета подскочила и в панике рванулась к двери, молясь, чтобы это была запоздавшая тётя Рая. Но увы! В дверь ввалился взъерошенный Гробик с полубезумным расфокусированным взглядом. Вслед за ним с негромким «здрасте» вошли сами звёзды сибирского панка. Были они тощими, патлатыми и бородатыми, как апостолы, каждый в обнимку с гитарой в чёрном чехле. Зямыч робко маячил позади них, не решаясь переступить порог. Елизавета из-за плеча Гробика сделала ему страшные глаза. Тот понял намёк и, прикрыв дверь, уныло загромыхал вниз по лестнице. — Добрый день, то есть вечер, — бодро выпалила Елизавета, отступая на несколько шагов и пялясь на гостей, как завороженная, хоть и понимала, что это неприлично. — Проходите, пожалуйста. Меня зовут Елизавета Воронина, я… м-м-м… редактор газеты «Понтий Пилат». — Сергей, — внезапным глубоким басом представился ближайший из Кузьмичей, а второй солидно присоединился: — Борис. Звёзды панк-рока выглядели… выглядели, как измождённые, постаревшие, со следами буйной жизни на ликах пилатовцы: те же хаеры, те же фенечки на шеях и запястьях, те же замызганные балахоны. Они скинули кроссовки и теперь переминались с ноги на ногу, застенчиво помаргивая круглыми голубыми глазами за стёклами очков. «Партия и Ленин — близнецы-братья, кто более матери-истории ценен?» — вдруг вспомнила Елизавета и слегка развеселилась. Тут чёрно-белый Мулька снова высунул любопытный нос из-за угла коридора и принюхался к зачехлённой гитаре, которую Кузьмич по имени Сергей прислонил к стене. Елизавета тоже принюхалась. Гитарный футляр густо и знакомо благоухал. — У нас два кота, — словно извиняясь, пояснил второй Кузьмич. — У меня три, — гордо похвасталась Елизавета. — Сейчас я их к соседке унесу, вы не беспокойтесь. — Не надо уносить, оставьте котеек, — вдруг наперебой всполошились Кузьмичи, переглянувшись. — Они нервничать будут! Гробик в панике замахал руками, как ветряная мельница: — Вы же сами… сами хотели, чтобы в квартире никого не было! — Никого из людей, — потупился Сергей, а Борис присел на корточки и начал почёсывать Мульку за ушами. Мулька немедля начал блаженствовать: зажмурился и включил мурлыкательный мотор. Завидев такое дело, в прихожей появились Бакс и Мотя, тоже принюхиваясь к гостям и их гитарам. — Проходите же, — опомнилась Елизавета, попятившись на кухню, и шикнула на Гробика. В конце концов, её задачей было обеспечить высоким гостям максимальный комфорт. Если тем для комфорта требовалось кормить её котов и выносить за ними горшки, Елизавета не собиралась возражать. Она привыкла к тому, что всякий гость, очутившийся в её доме, что-нибудь здесь да делал. И скучать тут уж точно никому не доводилось. — Саша, — вполголоса сказала она, поманив Гробика пальцем, пока Кузьмичи рассредоточивались по её квартире. — Борщ на плите, котлеты в холодильнике, пельмени в морозилке. Чай заварен, кофе растворимый, «чокопаи» в хлебнице вместе с хлебом. Свежее постельное в диванах. Рули. Я улетучиваюсь. Надеюсь, им будет удобно. Давай я всё-таки потихарику вынесу котов. — Не надо, — быстро возразил Гробик, который, вероятно, за время пути из крайцентра успел хорошенько изучить своих кумиров. — Они же попросили. Лучше скажите, — он перешёл на хриплый мелодраматический шёпот: — что у нас с завтрашним днём? — Будет день, будет и песня, Саша, — нехорошо ухмыльнулась Елизавета. Всякий раз, когда окружающий мир, накренившись, летел в тартарары, её накрывало эйфорией, словно она, как в детстве, катилась на ледянке с высокой кручи. — Встретим жопу грудью, — добавила она и засмеялась. — Елизавета Даниловна… — просипел Гробик, пуча ошалелые глаза. — В десять утра они ждут охрану, чтобы ехать сперва на «Европу плюс», а потом в «Кристалл» отстраиваться! Что с охраной? Что с гонораром за концерт? Что с билетами? — Билеты продаются, — твёрдо заверила Елизавета своего отчаявшегося зама. — Это моя забота. Твоя — чтобы Кузьмичи были сыты и чтобы за кулисами стояла минералка без газа. — Звукореж кто? — не унимался Гробик. — Лёха, кто ещё? — пожала Елизавета плечами. — «Моветон» будет на разогреве. «Моветон» был местной, подающей надежды молодой группой, офигевшей от возможности выступить на разогреве у кумиров. — Машина? Водитель? — продолжал допытываться Гробик. — «Микрик» чуть живой, а папа Зямыча завтра работает. — Саня, — Елизавета взяла его за руку и слегка потрясла. — Сейчас они умоются с дороги — и накрывай на стол. Положись на меня, я всё и всех найду. Честное пионерское. Под салютом. Из комнаты, служившей ей кабинетом, послышались гитарные аккорды, и она меланхолично подумала, что после отъезда высоких гостей квартиру можно делать музеем. Мемориальным комплексом. А за возможность посидеть на стульчаке в уборной, которой пользовались Кузьмичи, брать отдельную плату. Спускаясь по лестнице, она всё ещё хихикала над этой идеей, хотя впору было плакать. Охранное агентство затребовало бешеное бабло за свои услуги. Билеты, безусловно, продавались — недаром пилатовцы заклеили афишами весь город Ю и ближайшие посёлки! — но Елизавета понятия не имела, будут ли проданы все билеты. Далее — машина. Приличный «мерс» был у маминого соседа дяди Толи, так что, возможно, если заплатить ему за бензин… На этом мысль остановилась, потому что, толкнув подъездную дверь, Елизавета почти сразу же на кого-то налетела — на кого-то очень высоченного. — Простите, — автоматически извинилась она и подняла глаза, одновременно принюхавшись к уже знакомому аромату дорогущей туалетной воды. — Вы-то что здесь делаете, господин Волков?! «Какого хрена?!» — чуть не добавила она, просверлив назойливого буржуина разгневанным взглядом. — А я, может, фанат этих ваших… как их там… Кузьмичей, — с расстановкой отозвался Волков, рассматривая Елизавету с высоты своего роста, словно неведому зверушку. Его джип чёрной громадой маячил на слабо освещённом пятачке автостоянки. — Врёте, — воинственно отрезала Елизавета. — Вы меня выслеживаете, что ли? — Пытаюсь определить, насколько всё плохо, — лениво протянул Волков. — Перестаньте уже уподобляться своим малолетним маргиналам! Честно скажите, чего у вас не хватает… кроме мозгов, конечно. Каков хам! — Не ваше дело, — вспыхнула Елизавета. Этот человек, вальяжный и холодный, бесил её неимоверно, как бы снисходительна она ни была к людям вообще. — Хотите позлорадствовать? Не получится! А вот у нас всё получится! — Вы так стараетесь ради кучки каких-то… — Волков запнулся, видимо, не в силах подыскать подходящее слово. — Маргиналов? — любезно подсказала Елизавета. — Вы это уже говорили. А по-вашему, только ради денег стоит стараться? Вы мне надоели! — у неё даже дыхание перехватило от гнева так, что она закашлялась. — Вы нашу газету из-за детского письма разорить решили, поэтому прекратите тут комедию ломать! «Что вам надо, что вам надо?» — передразнила она. — Шоколада! И не смейте следить за мной, иначе я милицию вызову! И она промаршировала мимо посторонившегося Волкова, гордо задрав подбородок и не обращая внимания на то, что впотьмах наступает в подмерзавшие лужи. Внутри у неё всё так и кипело. Да как он смел указывать ей! Хозяин жизни, привык, что все вокруг прыгают по его указке! А она не будет! Она с досадой обернулась на ходу — вдруг буржуину взбредёт в голову провожать её до самого маминого дома?! Но джип только мигнул фарами и покатил в другую сторону. Елизавета почему-то почувствовала прилив разочарования. Какая глупость! * * * Итак, был вечер, и было утро, и солнце взошло. А Елизавета наспех выпила кофе, чмокнула маму с Зайкой и вышла из квартиры, как на поле брани. Как на тропу войны. Пан или пропал. Со щитом или на щите. Можно было бы ещё рассмотреть вариант «под щитом», это тоже звучало неплохо. Проблему с машиной Елизавета практически решила: мамин сосед дядя Толя, покряхтев, всё-таки согласился отвезти кумиров молодёжи сперва на радиостанцию, где Сонечка собиралась взять у них интервью, потом на отстройку в «Кристалл», потом на обед в какое-нибудь приличное кафе, а там и до концерта оставалось всего ничего. Елизавета сочла, что на самый худой конец после концерта она закажет гостям «представительское» авто в пресловутом такси «Алекс». Может, там ей дадут скидку по блату. «Много в городе такси, а ты в «Алекс» позвони!» Ещё она решила проблему с охраной. Ну, временно решила — на период разъездов по городу. У старшего брата наборщицы Светки, милицейского старлея, дома хранились два комплекта новенького обмундирования. Светка обещала принести их в редакцию. Сентинелу же и Айспаку, как самым богатырски сложенным пилатовцам, предстояло в оное обмундирование облачиться и заявиться пред светлые очи приезжих звёзд под видом персональных телохранителей. Ну, а на концерт — Елизавета договорилась — должны были уже прийти настоящие спецы из охранного агентства в количестве пяти человек на три часа. Стоили их услуги, как крыло самолёта, но что оставалось делать! Чтобы уберечь звёздные тела от цепких рук нефоров во время концерта, Сент с Айсом не годились — подготовка не та. И, в конце концов, охранному агентству можно было предложить пиар-статьи — только написанные не Сонечкой. В общем, всё у Елизаветы было схвачено, и она очень гордилась собой. «Перестаньте уподобляться своим малолетним маргиналам!» — прозвучал у неё в ушах раздражённый голос Волкова, настырного буржуина и ехидного сноба. Но на его мнение Елизавете было начхать с высокой колокольни. С парашютной вышки, если на то пошло. Однако, когда она под расстроенные подвывания не желавших лезть в «ментовскую» форму Айса и Сента выглянула в окно редакции, то буквально остолбенела от негодования — чёртов буржуинский джип был тут как тут, и сам буржуин курил рядом, облокотившись о дверцу и скрестив ноги в узконосых туфлях стоимостью в Елизаветину зарплату. — Да что ж такое-то! — злобно процедила она и вылетела за дверь, даже куртку не накинув. За ней, переглянувшись, выскочили псевдоменты, хотя вот им-то как раз светиться и не следовало. — Это что за «Маски-шоу»? — врастяжку осведомился Волков, завидев всех троих. Сам он снова, как ни странно, был один. Тоже не желал светиться, что ли? Позориться перед своей «спартой» визитом в нефорское осиное гнездо? Подумав так, Елизавета как-то сразу остыла. — Послушайте, господин Волков, я вам уже сказала и повторю — вы мне надоели, — устало проговорила она. — У меня сегодня и без вас забот выше крыши. Что вам опять надо? — Охрана нужна? Могу дать, — к полному её изумлению, отрывисто произнёс Волков и опять поморщился, покосившись на Айспака с Сентом. Форма и вправду сидела на них как пресловутые сёдла на коровах, а физиономии были неприлично мальчишескими. — Нормальная охрана, а не эти ваши… вжопеножцы, — он чуть усмехнулся углом рта. Каково! Буржуин уже и в Елизаветин тезаурус влез, будто в собственный карман! Вспыхнув, она набрала в грудь побольше воздуха, чтобы отчитать этого распоясавшегося хама, но тут Волков так же отрывисто проговорил: — Прекратите выёживаться и не вздумайте отказаться. Вы что, хотите, чтобы ваши звездуны раскрыли этот дурацкий маскарад? Я отозвал свой иск против вашей газетёнки, если именно это вас так волнует. Елизавета сперва разинула рот, не веря своим ушам, а потом выпалила: — Почему? — Потому что грешно обижать обиженных Богом, — безапелляционно отрезал Волков, снова морщась так, будто у него болели зубы — все до единого. — Я понял, что вы из себя представляете. Елизавета возмущённо засопела. По-хорошему ей следовало бы послать хама куда подальше, но пока она соображала, что получше съязвить в ответ, Волков властно заключил: — Мои ребята подъедут в ваш ДК к десяти и пробудут там сколько понадобится. Десять человек. И они будут максимально вежливы с вашими патлатыми, можете не волноваться, я об этом позабочусь. Идёт? — Хорошо, — после долгой паузы величественно отозвалась Елизавета, справедливо рассудив, что безопасность Кузьмичей для неё должна быть на первом месте. Высказать этому снобу всё, что она о нём думает, можно в любое другое время. Более подходящее. Волков кивнул, сел в свой джип и укатил. Елизавета задумчиво проводила его глазами. Всё это было очень, очень странным. На дряхлом сером «мерсе» дяди Толи она добралась до своей квартиры, судорожно считая по дороге деньги, которые ей вручила кассирша «Кристалла». Купюры сыпались из её дрожавшей руки, и их резво подбирали и пересчитывали Сент с Айсом под хмыканье дяди Толи. Когда наконец с грехом пополам подсчёт закончился, оказалось, что билетов продано тютелька в тютельку на оставшуюся половину требуемого Кузьмичами гонорара, а ведь впереди был ещё целый день продаж! Елизавета чуть ли не перекрестилась, осознав это. Можно было надеяться, что понаехавшие на концерт фанаты раскупят остаток билетов и не опозорят её перед гастролёрами. Она деликатно позвонила в дверь собственной квартиры, где её радостно встретили обласканные Кузьмичами коты и Гробик, который совершенно точно познал дзен, судя по блаженному выражению физиономии. Даже вид милицейской формы Сента и Айса не смог вывести его из этого одурелого состояния. Приезжие звёзды, впрочем, восприняли явление псевдоментов как должное и под их суровой охраной величаво загрузились в дяди-Толин лимузин, чтобы проследовать для интервьюирования на «Европу плюс». Елизавета быстро проинспектировала оставленную гостями квартиру, подобрала с пола пару брошенных там носков — на память! — съела одинокую котлету из сковороды в холодильнике и торопливо потрюхала в «Кристалл» на автобусе. Такси «Алекс» следовало приберечь на вечер. Радиостанция «Европа плюс» в лице новостницы Сонечки взахлёб, на весь автобус, интервьюировала Кузьмичей, чему Елизавета несказанно возрадовалась — бесплатная реклама такого масштаба могла привлечь лишних зрителей! И привлекла. Странный гул она услышала, ещё только подходя к «Кристаллу»: заштатный ДК гудел как пчелиный рой. Такого ажиотажа здесь не наблюдалось, наверное, со времени гастролей «Иванушек Интернейшнл». У Елизаветы буквально подкосились ноги от восторга и паники. Ей предстояло уберечь Кузьмичей от возможного урона! Уберечь от такого же урона злосчастный ДК! Выплатить остатки гонорара! Провести пресс-конференцию! И самое главное — концерт! Сам концерт! Что там со звуком? С охраной? Задыхаясь и спотыкаясь, она ворвалась в «Кристалл». Волков не подвёл. Его брутальные «спартаки» с непроницаемыми, как утюги, физиономиями и в камуфляже стояли во всех стратегически важных местах ДК, вызывая почтительный ропот самим своим видом. Перед Елизаветой, однако, они молча расступались. Возле самой сцены её остановил бурливший эмоциями и взмыленный, как Буцефал, директор Иван Осипович, воткнувший ей в плечо указующий перст: — Лизхен! За унитазы головой ответишь! Едва удержавшись от нервного смешка, она послушно кивнула и пробилась к звукарю Лёше. В ушах у неё звенело забубенное: «Эх, яблочко!». Это отстраивался «Моветон», долженствующий разогревать зал перед выступлением звёзд. Она подпела им во весь голос: — Эх, яблочко, да ты мочёное, едет батька Махно, знамя чёрное! И прыснула со смеху. Правнучка полного Георгиевского кавалера Первой мировой, внучка комсомольцев-добровольцев и дочь заслуженной учительницы России, Елизавета точно знала, что всё будет как надо. Море ей стало по колено, пятнадцатый этаж — по пояс. И всё вышло по её. Кузьмичи отстроились, зал едва вместил всех желающих, ни один писсуар не пострадал, а после концерта была пресс-конференция. Жизнь удалась. * * * — Ну и зачем вам это было надо? — негромко спросил Волков, когда Елизавета плюхнулась рядом с ним на сиденье джипа. Кузьмичей вместе с Гробиком он загрузил в другую пафосную тачку со своим шофёром и охраной. Гости приняли это как должное. Кабриолет дяди Толи всё-таки не выдержал напряга и встал на прикол, а такси «Алекс» нипочём не могло сравниться с лимузинами олигарха. — А вам зачем? — осведомилась Елизавета, еле ворочая языком после пресс-конференции. — Вы же и на концерте были, и на прессухе. Зачем? Краем глаза она видела медальный профиль Волкова и его крепкие руки, уверенно сжимавшие баранку руля. — Мне было интересно, — лаконично отозвался тот. — Интересно, не налажает ли ваша хвалёная охрана? — ехидно поддела его Елизавета. — Мои ребята не налажали бы, — уверенно парировал Волков. — Согласитесь, они максимально прикрыли вам… э-э-э… — Задницу — так и скажите, — Елизавета развеселилась. Такая деликатность в олигархе была прямо-таки умилительна. Но она не могла не признать справедливость его слов. Именно благодаря его охране остались целёхоньки и Кузьмичи, и сцена, и пресловутые унитазы. — Спасибо, — добавила она уже серьёзно. — Вы нас правда очень выручили. Но я хочу ещё раз спросить — зачем. — Вы прыгаете, как Красная Шапочка по тёмному лесу без трусиков, и ждёте от всех добра, — резко проговорил Волков, а Елизавета так и ахнула. — Это просто… просто чёрт-те что — вы и ваши малолетние маргиналы! Я вам повторяю — вы недалеко от них ушли, — добавил он сварливо. «Почему без трусиков?!» — было первой мыслью Елизаветы. Пока она беззвучно шевелила губами, переваривая эту бессовестную тираду и подбирая слова для достойного ответа, этот наглец как ни в чём не бывало закончил свой возмутительный спич: — И потом, я хочу купить вашу дурацкую газетку. Этот ваш «Пилат». Елизавета ахнула во второй раз, обрела наконец дар членораздельной речи и заявила: — ВикНикШир нас не продаст! Даже не мечтайте! Она сжала кулаки, вскипев от праведного гнева так, что даже жарко стало. Ещё чего! Он решил на них нажиться! Понял, что газета приносит прибыль! Буржуин хренов! А она ещё спасибкала перед ним, как последняя дура! Как… Красная Шапочка! — Жаль, — спокойно констатировал Волков, затормозив джип и открыл Елизавете дверцу — они, оказывается, уже подъехали к вокзалу. — Прошу! Елизавета испепелила его уничтожающим взором и выскочила из джипа, поскользнувшись на непривычно высоких каблуках, но яростно отпихнув его руку, взявшую её под локоть. Всё это выглядело, конечно, совершенно по-детски, но Волков взбесил её как никогда раньше. Ишь! Купил один такой! Никаких денег не хватит! Она чувствовала, что пыхтит, как уходящий вдаль электровоз, уносивший всем довольных Кузьмичей в краевую столицу. Толпа пилатовцев грустно топталась на тёмном, мокром от первого весеннего дождя перроне. Праздник кончился. — Елизавет, — прогудел вполне очухавшийся от пережитого Гробик над её ухом. — А давай теперь «Скорпов» на гастроли пригласим, а? — Да вы обезумели! — в ужасе возопила Елизавета, хватаясь обеими руками за голову. И услышала позади себя лениво-надменный, но всё же напряжённо вздрогнувший голос наглого буржуина и классового врага Волкова: — Могу помочь. «Вот ещё один вариант. Мои мысли чисты как брильянт, И в моей душе нет паутины и грязи. Я рад тому, что живу, Я рад Солнцу и рад дождю, Я один из тех, кто затерялся в толпе. И неведомо куда мою лодку несет река. Так плыву я безучастно Через время и пространство, Но я так бы хотел встретить живым Две тысячи первый год…» КОНЕЦ