Солнце в горошек

В последнее время Адриану все чаще стали приходить письма от поклонниц. Они заваливали его почтовый ящик у дома бумажными письмами, безостановочно писали на рабочий адрес электронной почты, но, по крайней мере, его личный номер телефона нигде не упоминался в открытом доступе. Только это было единственным утешением. В остальном Адриана продолжали донимать с незавидной регулярностью. В основном, писали обычные незнакомые люди (по большей части, женского пола), но время от времени появлялись сообщения от дочерей каких-нибудь режиссеров, телеведущих, начинающих актрис или просто девушек из богатых семей. Были среди этого вороха спама как сообщения, полные восхищения и обожания, так и откровенные угрозы от недоброжелателей. Кроме того, поклонники Ледибаг, не имея возможности писать лично ей, начали слать свои письма Адриану. И стоит признать, чтивом это было не самым приятным. Агрест никогда бы не подумал, что среди поклонников Леди такое количество извращенцев и психопатов. Количество неприличных предложений и откровенных угроз, адресованных героине Парижа, просто зашкаливало. Адриана пробирало одновременно от ярости и отвращения, пусть он и понимал, что все эти анонимы не имеют с ней ничего общего и, вероятнее всего, никогда с ней не встретятся. И все же глубоко внутри сознания Агреста потихоньку прорастал зловредный росток подозрения. Лицей — место скопления множества молодых людей, место переплетения судеб, целая ветка жизни. Одногруппники, сидящие позади, обсуждали Ледибаг, что в принципе уже стало привычной обыденностью. И все же Адриан, случайно подслушавший разговор, прислушался. — Эй, как думаешь, а у Ледибаг есть человек, который знает ее истинную личность? Ну знаешь, в кино у героя, вроде нее, всегда есть друг, знающий его секрет и помогающий во всем. — Наверняка кто-то должен быть… кто-то, на кого она может положиться. Последние слова обидно кольнули. Что бы там ни было, факт остается фактом — Леди так и не открыла ему свою личность. Собирается ли она вообще это когда-нибудь сделать? Относится ли она к их отношениям действительно серьезно? Адриан старался не думать о таких вещах и наслаждаться тем, что у него есть сейчас, но время от времени подобные мысли становились слишком навязчивыми. Невольно в голове всплыли слова отца. Агрест тут же качнул головой, пытаясь их отогнать. И не только его сегодня одолевали неприятные мысли. Отвергнутая Мелани Фонтэн стояла напротив зеркала в женском туалете и смывала с покрасневших щек слезы. Сегодня ее бывший молодой человек рассказал о том, что на самом деле всегда любил другую девушку и понял это это только теперь. Ему очень жаль, что не рассказал об этом сразу. Поэтому он отдал ей прощальный подарок — небольшое зеркальце, которое собирался подарить на день их годовщины. День, который им так и не удастся отпраздновать вместе. Мелани сжимала в ладони зеркальце и больше всего на свете ей хотелось, чтобы с самого начала Жак говорил ей только правду. Девичьи сердца так хрупки и ранимы… Ими всегда проще всего завладеть. Переполненный учащимися лицей заволакивался туманной дымкой. Дымчатая пелена стелилась по коридорам, проскальзывала в классные комнаты и, прежде чем учителя и студенты успевали осознать, они уже оказывались затянуты в одурманивающую сознание мглу. Хотя на самом деле туманное марево не представляло особой опасности, оно было лишь обманом, призванным сбить с толку. Куда большую опасность представляла сама Мелани, умеющая принимать невидимый человеческому глазу облик. Скользящая мимо испуганных и не способных отыскать выход из этого облачного лабиринта, она с интересом наблюдала за людьми и слушала чужие разговоры. Преподаватели пытались вывести учеников из здания, но мало кого удавалось отыскать, все терялись в густом тумане. Не везло тем, кто привлекал взгляд акуманизированной Мелани, потому что достаточно было одного ее прикосновения, чтобы выбранный ею человек потерял возможность… лгать. Запутавшиеся в туманных облаках, люди раскрывали свои сердца перед друг другом. Они говорили жестокие ужасные вещи, разоблачая свои тайные помыслы, или, напротив, открывали свои нежные чувства, не имея до сих пор смелости признаться в них самостоятельно. «На самом деле, ты никогда мне не нравился», «Я считаю тебя очень хорошим человеком», «Ты всегда так раздражала меня», «Мне хочется быть похожей на вас», «Я ненавижу тебя», «Я люблю тебя». — В этом загадочном тумане люди разочаровывались в друзьях, расставались, а иногда, наоборот, находили очень близких по духу друзей. Потерявший своих одногруппников Адриан, тоже никак не мог отыскать выход. Он уже написал Леди и надеялся, что она прочтет его сообщение как можно скорее. Агрест блуждал кругами, и ему уже начинало казаться, что находится не в лицее, а в каком-то потустороннем мире. Девушки, изредка встречавшиеся ему на пути, были похожи на призраков из сна. Их улыбки и честные слова — все это вызывало… отвращение: «Адриан такой красивый», «Все будут завидовать, если увидят меня с ним», «Может, он и со мной сфотографируется, если я попрошу?», «Интересно, сколько зарабатывает его отец?», «Хочу стать таким же известным как он». Долгое время Адриан оставался на домашнем обучении и был ограничен в общении со сверстниками, так что поначалу понятия не имел, как стоит вести себя с одногруппницами, что окружали его при первом удобном случае и непрерывно засыпали ворохом вопросов, даже когда еще не было всей этой шумихи с Ледибаг. Адриан всегда старался держаться вежливо — так, как его учил отец, и любезно отвечал на любые вопросы и просьбы, даже если порой такая навязчивость начинала вызывать раздражение. Конечно, Адриан догадывался о том, что многие их слова фальшивы, но он понятия не имел, что на самом деле многие из тех, кто так отчаянно набивался ему в друзья, имели настолько мелочные мысли. Агрест продолжал идти вперед, и, казалось, что он застрял в бесконечном кошмаре. И даже если кто-то из встречавшихся ему на пути говорил о нем что-то хорошее, это совсем не обнадеживало. Потому что все они восхищались обложкой, образом, созданным гримерами и стилистами его отца. Абсолютно все, о чем они говорили совсем не было похоже на того, кем Адриан считал себя на самом деле. Восхваляли бы они его точно так же, если бы однажды он перестал улыбаться? Чужие руки возникли из неоткуда и одним движением вырвали его из сумрака, и Адриан внезапно оказался в каком-то кабинете, менее задымленном туманом, чем остальные помещения в лицее. Перед ним стояла его Леди, но юноша смотрел на нее непонимающе, отчужденно, он все еще был поглощен услышанной правдой. — Адриан? Что с тобой?.. Леди попыталась к нему прикоснуться, но Адриан вздрогнул и отстранился. Сейчас весь он был похож на ворох спрессованных в колючий клубок эмоций, готовый ужалить, стоит лишь попытаться приблизиться. Ледибаг отступила на шаг назад и выжидательно смотрела на него. Каждый нерв внутри ее тела натянулся от напряжения. Наконец, Агрест заговорил: — Помнишь тот день... когда ты надела одежду из новой коллекции моего отца? — Леди внутренне сжалась и выпрямилась. — В тот момент, когда я отлучился за камерой… тогда ведь что-то случилось, да? Ты так и не объяснила мне, почему так резко изменила свое решение. — Я… — она со вздохом опустила взгляд. — Не могу сейчас рассказать об этом. — Почему? Дело в Бражнике? Ему все-таки удалось устроить какую-то ловушку? — Нет, нет, ничего такого. Ничего опасного не было. — Тогда в чем дело? Может, в том, что… — Адриан опустил взгляд. Никто из них двоих не мог увидеть, что новая жертва Бражника уже была здесь, в этом кабинете, совсем близко. Она с возрастающим интересом слушала их разговор и неощутимо обвивала плечи Адриана, проскальзывая в его мысли. — ...Я просто не тот человек, которому ты можешь довериться? — Нет! — Тут же вырвалось у Леди. Как он вообще мог подумать о таком? Разве все пережитое ними вместе не доказало обратное? — Нет, конечно, нет, Адриан. Я доверяю тебе больше, чем кому бы то ни было. — Тогда почему? Потому что в этом был замешан его отец, а ей совсем не хотелось, чтобы их, и без того неустойчивые, отношения еще сильнее пошатнулись, тем более из-за нее. Потому что она верила, что между Адрианом и его отцом существует очень сильная связь, которую она, возможно, никогда не сможет понять, но которую не имеет права рушить. Ледибаг очень сильно хотелось об этом рассказать, и если бы Мелани сейчас коснулась ее хотя бы мизинцем, она наверняка бы выложила все, как есть. Но той рядом не было, и Леди продолжала напряженно стоять на месте и плотно сжимать губы в тонкую линию. Сейчас она могла себя контролировать. — Все это время я… открывался тебе полностью. — На лице у юноши отразилась горечь. Он как будто почти жалел об этом, почти почувствовал себя обманутым. — Я говорил тебе обо всем, что думаю и о чем не хотел думать. Но ты… ты… — Адриан поднял на нее почти ненавистный взгляд. — Моя Леди, не кажется ли тебе, что у тебя слишком много секретов от меня? Леди до боли сжимала собственные пальцы в замок и продолжала смотреть на него, словно пытаясь остановить этим взглядом, заставить замолчать. Она чувствовала, что еще немного, и эти слова заведут их слишком далеко, — туда, откуда они уже не смогут вернуться, оставшись прежними. — Я слышал, что они говорили… — продолжил Агрест, понимая, что ответа не дождется. — Все они… они видят во мне лишь картинку, образ, созданный моим отцом! Адриан до побелевших костяшек сжимал кулаки. А Мелани продолжала стоять рядом и с ловкостью фокусника отыскивала и вытягивала на свет одну ниточку чужих тайных мыслей за другой. — Адриан… — Если подумать, — он внезапно поднял на Леди обвиняющий взгляд, — ты с самого начала говорила, что знаешь меня. Это правда? Ледибаг тяжело вздохнула, не отводя глаз от Адриана. На этот вопрос она еще не могла ответить, так что все ее лицо превратилось в сплошную непроницаемую маску. Никто, кроме нее самой, не мог ощутить всей горечи слов, которые приходится сдерживать внутри собственного сердца слишком долго. Никто, кроме невидимой Мелани, улыбчиво наблюдающей за героиней Парижа. — С самого начала ты называла меня своей фанаткой, говорила, что любишь мои фотографии и… может быть, ты такая же, как все они? Такая же, как все эти девчонки, выпрашивающие автографы? Может, ты тоже, как они, считаешь меня своей игрушкой? Где-то глубоко-глубоко в душе Адриана зрели эти мысли. Он всегда отвергал их, никогда не позволял дать им волю перерасти во что-то большее, но сейчас Мелани Фонтэн не составило труда вытащить их наружу одним прикосновением. Адриан понимал, что говорит лишнее, что ему пора замолчать и остановиться на этом, иначе случится нечто ужасное, но сейчас он, словно обиженный ребенок, говорил, говорил и никак не мог остановиться. — Может быть, ты так же, как и все остальные, лишь навоображала, будто что-то знаешь обо мне, а на самом деле… Адриан осекся, встретившись с потемневшим взглядом Ледибаг. Этот взгляд отрезвил сильнее, чем пощечина. Мелани тоже заметила эту перемену и восхищенно усмехнулась. — Ты хочешь услышать, каким я знаю тебя? — Да. — Агрест ответил твердо, без тени сомнения. — Хочу. И этого для Мелани оказалось достаточно. Теперь ей захотелось послушать совсем другого человека, и любопытство подсказывало, что самое интересное еще впереди. Отпустив Адриана, невидимая девушка бесшумно приблизилась к героине Парижа и неощутимо коснулась ее руки. — Адриан Агрест — это человек, чье лицо я почти каждый день могу видеть на улицах города. И это правда, что я восхищаюсь тобой точно так же, как и тысячи других парижанок. Адриан нахмурился, уже не уверенный в том, что действительно хочет услышать ее ответ. Но туман в кабинете сгустился сильнее, а Мелани крепче сжала ладонь Ледибаг. И Леди продолжила. — Каждый день после уроков ты садишься в темную машину, и она увозит тебя на новый кружок, новое занятие… Ты каждый день наблюдаешь за Парижем сквозь тонированные стекла, проезжаешь по историческим улицам, но по-настоящему ты не живешь здесь. Лишь наблюдаешь картинки из окна. Сейчас у Леди был такой же взгляд, как в тот дождливый день. Под напускным спокойствием в ее глазах томилась боль и неспособность пролить слезы. Но Мелани не позволит Ледибаг на этом остановиться. Слишком много забавных мыслей она отыскала в ее голове. Какая удача наткнуться на такой кладезь неразоблаченной правды! О, такие мысли непременно должны быть произнесены вслух. Уж Мелани позаботится об этом. У Адриана кольнуло в груди. Он смотрел на нее, не в силах произнести ни слова в ответ. Похоже, она в самом деле знала о нем куда больше, чем он ожидал. Но как?.. — Ты живешь в таком огромном доме, что создается впечатление, будто у тебя есть все самое лучшее и самое дорогое. Отец считает, что обеспечил тебя всем необходимым для комфортной жизни, думает, что подарил тебе будущее… Леди подняла на Адриана измученный взгляд. — И я уверена, несмотря на все, он действительно очень сильно любит тебя. — Адриан отрицательно покачал головой из стороны в сторону. Этот разговор заходил слишком далеко. Совсем не это он ожидал услышать. А чего тогда хотел добиться? Ради чего спросил ее? Он и сам уже не знал, зачем это сделал. — Вот только в действительности он лишь запер тебя и лишил настоящего. Ледибаг не могла ощутить физически, но интуитивно чувствовала, что внутри ее головы поселился кто-то чужой, заставляющий произносить все эти слова вслух. Давным-давно она заперла свои самые сокровенные мысли и чувства внутри железной клетки своего сердца, но, черт, как же все-таки приятно выплескивать их теперь наружу... За спиной Леди чуть заметно блеснула зеркальная дверца шкафа. — Ты одновременно хочешь и в то же время боишься стать похожим на своего отца. Ты этого никогда не признаешь вслух, но на самом деле ты любишь и восхищаешься им. Именно поэтому продолжаешь посещать все эти занятия и мероприятия, которые он для тебя организовывает. — Перестань… — выдохнул Адриан. Откуда она все это знает? Она говорила о таких вещах, которые никто о нем не знал, даже самые близкие друзья; о вещах, которые он сам о себе не знал. Она как будто безмолвным призраком наблюдала за ним откуда-то издалека на протяжении чуть ли не всей его жизни. Кто же она такая, черт возьми? Кто?!.. Ледибаг продолжала говорить, а Адриан был не в силах прекратить слушать, и его сердце до самых краев переполнялось противоречивыми чувствами. — Когда ты смотришь в камеру, то улыбаешься действительно искренне. Даже если сейчас отрицаешь это. Потому что смотря в объектив, ты представляешь себя свободным человеком. И совсем это не образ, а лишь другая грань твоего характера. — Леди чуть улыбнулась, а ее взгляд потеплел. — Ты гораздо сильнее меня, Адриан. Потому что тебе не нужен Камень Чудес, чтобы стать героем. Агрест широко раскрыл глаза и стоял, не шевелясь. Ему вдруг пришла в голову чудовищная мысль. Но тогда все оказывается понятно и логично. — Это… она заставляет тебя говорить? — сказал, едва слышно. Акуманизированная была здесь, в этой комнате, и играла с ними. По-другому и быть не может. Потому что Леди сказала намного больше, чем обычно. Потому что это слишком… слишком много. Ему всегда хотелось услышать, что она думает, в самых мельчайших деталях, но не так. Не принудительно, не под властью одержимой акумы, нет. Все должно было объясниться по-другому! Ледибаг сделала шаг навстречу юноше и улыбнулась, хотя ее уставшие глаза продолжали смотреть опечалено. В зеркальном шкафу позади отразился ее алый силуэт. — Я знаю, что ты человек, способный признавать свои ошибки. Человек, способный улыбнуться и протянуть руку помощи даже тому, с кем изначально у тебя сложились не самые лучшие отношения. Потому что самая первая их встреча была не слишком дружелюбной. Потому что даже несмотря на не самое лучшее первое впечатление, в тот день под дождем он протянул ей зонтик. Ей, Маринетт. Обычной, непримечательной Маринетт. Тот самый момент, с которого все и началось. В глазах Леди столько горестных чувств и терзаний, но она продолжала все это говорить и смотреть на него с теплотой, несмотря на то, какими грубыми и несправедливыми были его слова по отношению к ней. Адриан видел, как тяжело ей дается каждое слово, и ему хотелось, чтобы она перестала, чтобы остановилась. Чтобы не мучила себя. Но совсем ничего не мог сделать. — Пожалуйста… — прошептал он тихо. — Ты человек, чье сердце переполнено невероятным стремлением жить. И, я уверена, однажды тебе еще доведется проявить себя. Я верю, что в тот момент ты затмишь своим сиянием… даже солнце. Она нежно прикоснулась к его щеке, в ее голосе скользила горечь. — Ты хороший парень, который очень одинок, — ее голос звучал хрипло. — И за все это вместе я очень сильно… люблю тебя. Агресту хотелось обнять ее, чтобы все это закончилось, осталось позади, чтобы навсегда стереть то, что сказал ранее. Но Леди отстранилась, и ее губы едва заметно дрогнули. — Но знаешь… я ведь могу задать тебе тот же самый вопрос. — Чт?.. — Если ты еще помнишь, я ведь тоже человек, в котором Париж видит лишь образ. И в отличие от тебя, я обязана этому образу соответствовать. — Леди... — Какой ты знаешь меня, Адриан? Все это время он эгоистично думал лишь о своих чувствах и совсем не задумывался о том, что до сих пор переживала все это время она. Почему он поступал в точности, как... — Я… И Ледибаг уже предчувствовала, что Мелани вот-вот прикоснется к Адриану и заставит его ответить ей одну лишь правду. Но прежде, чем той удалось к нему приблизиться, Леди внезапно взмахнула йо-йо, и зеркало за ее спиной сразу же разлетелось мелкими сверкающими осколками. Туман мгновенно рассеялся, а в комнате появилась Мелани. Прячась в зеркалах, в реальном мире она могла оставаться невидимой человеческому взгляду, но теперь ее защита разрушена. Молниеносно угадав, в какую вещь вселилась акума, Леди вырвала у девушки из рук зеркальце, разбила его и очистила бабочку от чар Бражника. Мелани тут же упала в обморок, и Ледибаг с Адрианом подхватили ее почти одновременно, вместе уложили на диван. Адриан поднял на Леди пораженный взгляд. Все это время она знала, что акуманизированная была здесь, и могла прекратить этот разговор в любой момент, но не стала этого делать. Она позволила ей завладеть собой. А значит, Леди хотела все это сказать. Адриан потянулся к Леди, но прежде чем успел ее остановить, она уже выпрыгнула в окно и исчезла, не сказав больше ни слова. Перелетая с крыши на крышу, Ледибаг четко понимала лишь несколько вещей: не просто так Бражник наслал акуму именно в этот лицей и не случайно подобрал ей сегодня столь слабого противника. В этот раз Повелитель бабочек подобрался слишком близко и, судя по всему, уже успел догадаться о том, в каком учебном заведении она учится. И кое-что еще. Впервые Бражник прислал акуму не для того, чтобы украсть ее серьги. В этот раз он желал выведать ее секреты.

❁❁❁

Следующие дни Ледибаг провела в подавленном состоянии. К Адриану не приходила, (к тому же, его отец как раз вернулся с поездки раньше времени), а по ночам снова бесцельно блуждала по городу. У нее был шанс услышать от Адриана ответ, что развеял бы все ее сомнения в лучшую или худшую сторону, не важно. Но она не позволила ему договорить, не разрешила акуманизированной воздействовать на его слова, и в мотивах в ее поступка не было ни капли отважности. Она сделала это, потому что не хотела услышать правду. Потому что боялась ее услышать. Даже если на самом деле Адриан не чувствует к ней того же самого, что она; даже если его чувство — всего лишь детская очарованность героем, Ледибаг не хотелось об этом узнать. Потому что это означало бы конец. Она никогда не надеялась на то, что их отношения когда-нибудь выйдут за обозначенные рамки. Она чувствовала, что ей с Адрианом не так уж много отпущено времени вместе и что однажды их счастливый мирок развалится, так или иначе. Поэтому и хотела продлить их счастливые мгновения, даже если они будут основаны на лжи. Вот только их отношения все равно изменились. Ей не следовало задавать тот вопрос, но Мелани слишком сильно вплелась в ее мысли, и Леди не смогла остановиться. Ледибаг понятия не имела, как теперь научиться говорить с Адрианом как раньше. Возможно ли это вообще? Ледибаг подняла взгляд к звездному небу Парижа, и сверкающие огоньки напомнили ей стеклянные осколки от зеркальной дверцы шкафа, которую она разнесла вдребезги своим йо-йо. Кажется, в тот раз вместе с тем зеркалом, разбилось и ее сердце. Внезапно по улицам города разлетелся голос по громкоговорителю. Кто-то звал ее, Ледибаг. Героиня Парижа тут же поднялась и заметила сирены полицейских машин и сине-красные мигалки в юго-западной части города. Вся суматоха сконцентрировалась у башни Монпарнас. К ней Леди и поспешила. Кварталы и переулки проносились невероятно быстро. Ледибаг перепрыгивала с крыши на крышу и назад не оглядывалась. Только вперед. И вскоре оказалась на месте происшествия. Других соседних высоток у многоэтажной башни не было, так что нужно было придумать, как забраться наверх. Закрутив в руке йо-йо, Леди изо всех сил забросила его и зацепилась за самый край крыши. Она сделала пару шагов назад, проверяя нить на прочность и готовясь забраться на вершину самого высокого строения в Париже после Эйфелевой башни. Но прежде, чем прыгнуть, она услышала, как кто-то из людей внизу крикнул ей: «Удачи, Ледибаг!» Леди усмехнулась. Сама она была олицетворением удачи, хотя по своей сути была ее лишена. Что за забавная ирония. И она прыгнула. Йо-йо автоматически притягивало нить обратно, а героиня заскользила ступнями по гладкому фасаду небоскреба вверх. На самой вершине ее встретила новая жертва акумы. Внешне акуманизированная выглядела почти безобидно, вот только в руках у нее был ребенок, а на пальцах — длинные когти касающиеся шеи хнычущей от страха девочки. Невинный заложник — оружие получше острых лезвий и разрушительных бомб. Похоже, Повелитель отравленных бабочек начинал терять терпение и намеревался разделаться с ней как можно скорее. — Не бойся, малышка, — Ледибаг посмотрела девочке в глаза и та, и правда, чуть успокоилась, увидев героиню Парижа воочию. — Я помогу тебе. — Поможешь, как же! — Самодовольно подняла подбородок акуманизированная и крепче сжала заложницу. — Стой, не двигайся! — Леди уже собиралась напасть на нее и выхватить ребенка, но жертва акумы крепче прижала к горлу малышки свои острые когти. Порой самые простые вещи самые эффективные. — Не так быстро, Ледибаг. Двинешься еще на шаг, и ей конец. В ее глазах — торжественная насмешка. Ей ничего не стоило причинить боль невинному, Леди видела это в ее взгляде. Ледибаг тут же спрятала йо-йо и направила к ней свои пустые руки. — Хорошо. Как скажешь. — Героиня Парижа не сводила с преступницы пристального взгляда. Глаза акуманизированной сверкали от предвкушения. Вот как? Сама Ледибаг испугалась ее действий? Значит, она совсем не так бесполезна, как все считали до сих пор! — Послушай, мы можем сразиться один на один и… — О нет, Ледибаг. Тут я устанавливаю правила, а не ты. — Ее глаза сверкнули ярче. А девочка в ее руках снова захныкала. — Хочешь, чтобы я ее отпустила, да? Леди внимательно следила за эмоциями, проскальзывающими на лице злодейки и видела в ее глазах наслаждение от того, что все козыри были у нее в руках. — Скажи, чего ты хочешь? — О, так ты сделаешь все, о чем бы я не попросила? Все, что угодно? — Она ехидно улыбнулась. Ледибаг переводила напряженный взгляд с преступницы на девочку и наоборот, и уже ожидала, как акуманизированная сейчас попросит отдать ей Камни Чудес. И в это мгновение Леди уже была готова это сделать. — Я хочу, чтобы ты исчезла. Навечно. Ледибаг повидала достаточно жертв Бражника, чтобы научиться отличать блеф от прямой угрозы. И в этот раз перед ней был человек, действительно готовый отважиться на преступление. Преступница сжимала ребенка в руках так сильно, что ее пальцы белели, а на теле у малышки точно останутся красные отметины. Казалось, она могла сломать ее, как хрупкую игрушку. На лице у акуманизированной загорелась фиолетовая маска. Где-то, по ту сторону, сам Повелитель акум приказывал ей остановиться, но той как будто было все равно. — В чем дело? — Обратилась злодейка к Бражнику. — Разве тебе не нужны ее серьги? Их будет проще достать, если она умрет. Ледибаг смотрела на преступницу потухшим взглядом. Сколько раз на нее нападали ослепленные яростью люди? Но в глазах у этой была такая искренняя ярость... Похоже, на этот раз Бражнику удалось отыскать человека, чья ненависть к ней была настолько сильна, что даже он сам не был в состоянии ее остановить. — Хочешь моей смерти? Акуманизированная перевела на нее взгляд, и ее глаза восторженно загорелись. — Безумно хочу! Ослепленные чарами акумы, никогда не меняются в лучшую сторону, никогда добровольно не возвращаются на мирный путь, — вот, что усвоила Леди за время многочисленных сражений. Они с Бражником уже так долго противостоят друг другу… сколько еще может продолжаться эта борьба? И способны ли они вообще друг друга победить? Может быть, их затянуло в круговорот, из которого не вырваться? Может быть, все это один не имеющий конца кошмар... — Что ж… — Глаза у Ледибаг померкли, руки безжизненно обвисли вдоль тела. Сейчас она была как бездушная марионеточная кукла, чьи ниточки больше никто не натягивал. Запрыгнув на заграждение позади, Леди оказалась у самого края крыши. Если все это кошмар, тогда есть лишь один способ проснуться. — Что ты… — Жертва акумы дернулась, чуть поддавшись вперед. Ощущая спиной пронзительно холодный ветер, Ледибаг уже чувствовала пропасть позади. Леди широко улыбнулась, а ее глаза блеснули почти счастливым блеском. — Сегодня твое желание исполнится. — Что… что ты?.. Ледибаг высоко запрокинула голову и заглянула в ночное заполненное звездами небо. Как невероятно ярко оно лучилось созвездиями! С такой высоты можно было разглядеть каждую крошечную точку, сияющую в космическом пространстве. Всё это великолепие... Вот он, ее мир, — настоящий мир. Кажется, сейчас она наконец-то нашла его. Широко расправив руки, Леди глубоко вздохнула и закрыла глаза. Переведя вес на пятки, девушка на крыше качнулась и тут же провалилась за край. Полетев спиной вниз, она понеслась навстречу бездне, словно падающая звезда. Туда, где дыхание смешивается с порывами ветра, где причудливо переплетаются страх и упорство, и там, где все нити мгновенно… обрываются.