могила светлячков

Когда Федя завязывает Андрею глаза в первый раз, у него чуть подрагивают пальцы. Получается слабо, повязка тут же съезжает, и Андрей ворчит недовольно: — Ну ты нормально сделать можешь? Федя вспыхивает, распутывает узел, волосы мешаются, но в итоге он справляется, повязка плотно прилегает к глазам и больше не спадает. Андрей шумно вздыхает, на ощупь ловит его пальцы, подносит к губам, тепло и немного щекотно дышит на них. Потом целует подушечки. Федю пробирает дрожь. Андрей подается навстречу поцелую и отвечает — пылко, жадно. Ему всегда и всего мало. Если бухать, то до невменоза, если трахаться, то до разъезжающихся коленей, если любить, то на разрыв сердечка. Федя рациональнее, Федя знает, что нельзя отдавать себя вот так беззаботно, нельзя все время выворачиваться наизнанку — и все равно ведется каждый чертов раз. На Андрея ведется. Со всеми его безумными идеями. Временно ослепленный, Андрей становится куда послушнее, позволяет себя раздевать, льнет к рукам. Федя не может устоять — гладит везде-везде, касается так, словно пытается впитать подушечками пальцев каждый контур. Целует в шею мокро и влажно, дует на кожу, зачарованно смотрит, как она покрывается мурашками. — Сделай так еще раз, — просит Андрей, когда Федя зарывается пальцами в его волосы. Федя послушно тянет цветные пряди, вызывая короткий стон. Андрей говорит: я хочу чувствовать острее — и он правда чувствует. Прикосновение к низу живота заставляет его всхлипнуть и закусить губу, а от того, что Федя ощутимо проводит ногтями вдоль позвоночника, по телу прокатывается дрожь. Андрей задыхается, когда Федя берет у него в рот, начинает лихорадочно шарить руками, кладет одну Феде на голову, но не давит, даже не пытается направлять. Наверное, ему просто нравится чувствовать мерные движения, с которыми Федя насаживается, забирает так глубоко в горло, как только может. Вслушиваясь в глухие всхлипывания, он понимает, что все делает правильно. Андрея надолго не хватает — кончая, он запрокидывает голову, и Федя, засмотревшись на его открытое горло, не отстраняется вовремя, но его это не волнует. Машинально вытирая тыльной стороной ладони лицо, он продолжает смотреть на Андрея — грудная клетка тяжело вздымается, пальцы комкают сбившийся плед. Андрей выглядит сейчас таким открытым и уязвимым, что внутри Феди что-то сжимается. «Я люблю тебя», — одними губами произносит он, и Андрей, все еще не снявший повязку, в этот момент вздрагивает, как будто кожей что-то почувствовал.