Все мысли вслух

      — Грейнджер, о чем ты думаешь?       Тишина в ответ.       Тихий вздох, возня за ее спиной. Он просто поправил свой свитер, а у нее мурашки по коже от того, что он тут, рядом.       — Так и не ответишь?       Голос аккуратно и тепло разрушал тишину.       Она смотрела в окно на медленно падающие снежинки. Они легко опускались на холодное стекло, в котором отражалась она, он и комната — теплая и уютная гостиная.       — Не отвечу.       — Как хочешь, — устало сказал Драко. Он не собирался заставлять ее говорить. Он никогда так не делал. Малфой считал, если она захочет рассказать, то расскажет, а если нет, то уговоры лишь будут медленно, но уверенно выстраивать между ними стену.       Послышался скрип двери — он вышел.       Гермиона закрыла глаза и дотронулась лбом до стекла, ощущая облегчение. Она была напряжена, как тетива лука, когда Драко был рядом. Грейнджер все еще не нашла причину этому, но ей было явно некомфортно находиться рядом с ним.

***

      Она очнулась, медленно выходя из состояния забвения. Дрогнули черные реснички, сжались брови. Гермиона вдохнула воздух, почувствовав запах свежих, теплых булочек и горячего черного чая с лимоном. Она открыла глаза, и осмотревшись, обнаружила себя в незнакомой комнате. Куча мыслей заполнили ее разум.       — О чем ты думаешь, Грейнджер?       Голос, нарушивший тишину, напугал ее, но она не могла не узнать этого человека. Драко Малфой.       — Что ты здесь делаешь? — спросила Гермиона, пропустив его вопрос мимо ушей. — Что я здесь делаю?       — Как некультурно, Грейнджер, вопросом на вопрос, — никакой издевки, лишь легкая усталость.       Гермиона пристально смотрела на Драко, а он на нее. Сейчас Малфой выглядел спокойным, тихим, а его свитер цвета какао подчеркивал уют этой комнаты и необычайно подходил под растрепанные волосы и книгу на коленях. Она подумала, что он слишком мил, как для Малфоя. Некоторое время они продолжали смотреть друг на друга, а Гермиона одновременно удивлялась странному Малфою и не менее странным мыслям у себя в голове, но она отогнала их прочь, твердо решив выяснить, что тут происходит.       — Где мы, Малфой? — спокойный тон, пристальный взгляд.       — В квартире, в центре немагического Лондона. Сразу отвечу на все твои вопросы, если ты присоединишься к завтраку, — он размял затекшую шею и добавил, — пожалуйста. Удивленная Гермиона не нашла другого выхода, кроме как сесть в кремовое кресло рядом с ним. Она не могла не отметить отличный интерьер комнаты: пастельные тона, огромное окно с плотной белой гардиной, камин, рядом с которым два кремовых кресла, уютный и домашний Малфой в свитере, мягкий однотонный ковер на деревянном полу, диван, на котором она очнулась, кофейный столик посреди комнаты, куча книжных стеллажей и старое фортепьяно в углу. Очень нежная комната, мягкости которой прибавляли теплый плед и подушки.       Гермиона, взяв кружку чая и булочку, переместилась на кресло. От камина приятно веяло теплом. Как бы сильно ей не хотелось не прерывать потрескивания бревен в камине, взять книгу и читать ее, Грейнджер должна была узнать, что тут происходит.       — Приятного аппетита, Грейнджер, — Драко почесал одной ногой другую и приступил к рассказу, — неделю назад, когда я еще жил в своем доме за Лондоном, ко мне домой ввалились Поттер и Уизли. Они были так встревожены, я уж подумал, что ты плюнула на них и ушла. Я оказался не прав, потому что Поттер — не поздоровавшись! — сразу преступил к посвящению меня в свои планы. Он попросил меня снять квартиру в немагическом Лондоне и переехать с тобой сюда на время. Я не очень понимал, но успокоившись, Поттер объяснил, что они подлили тебе зелье для крепкого сна и хотят, чтобы я о тебе позаботился. Уизли был не в восторге, но, если даже он дал согласие, значит, дело важное. Не знаю, что именно случилось, но я согласился. Да, Поттер умеет убеждать.       Гермиона была в ярости, она хотела кричать во весь голос, но понимала, что Малфой тут не причем.       — Болваны! Идиоты! Решили все за меня! — кричала Гермиона в пустоту, но вскоре перешла на обычный тон, — они же не продержаться вдвоем. Я не могу их потерять. Что они натворили?       Она негодовала еще около получаса, передвигаясь по всей комнате. Тут ее взор пал на Малфоя:       — Я ухожу сейчас же, — твердо высказала она свое решение.       — Нет, не уходишь, — спокойно ответил он.       — Что такого Гарри тебе пообещал, что ты так серьезно отнесся к его просьбе? — Гермиона по–детски поставила руки в боки, прищурилась и смотрела на него.       — Неприкосновенность мне и моей матери, — все так же спокойно говорил он. — Я не заинтересован в твоей безопасности, но вот попасть в Азкабан не хочу. На этом их разговор закончился. Почему-то разочарованная, Гермиона молча взяла с полки шкафа книгу и села на пол рядом с окном.

***

      Дверь скрипнула опять. За спиной послышались шаги и звон ложек.       — Выпьем чаю?       Немного помедлив, она согласилась.       Гермиона находилась здесь уже почти две недели. Все было привычно. Она, как обычно, села на свое кресло у камина, взяла с маленького столика кружку и обхватила ее своими маленькими ладошками.       Малфою нравилось наблюдать за Грейнджер, пока она не видит. Нравилось, как она тщательно выбирает книгу, как долго смотрит на кактус, растущий кактус, который стоял на фортепьяно.       Она часто подходила к старому инструменту, садилась на пуф, пододвигалась слегка, рефлекторно поднимала руки, но вздрогнув, опускала их на колени, так ни разу не подняв крышку фортепьяно.       — Ты ведь умеешь играть на нем, верно? — спросил Драко, у которого все время крутились в голове ее попытки сыграть, но она почему-то передумывала в последний момент. — Знаю, что умеешь.       — Не понимаю, о чем ты, — невозмутимо ответила она.       — Как хочешь.       Их разговоры всегда были такие короткие. Тихие, короткие разговоры, без лишних эмоций, без смеха или грусти. Гермиона про себя называла эти разговоры «знак того, что мы живы».       — Малфой… — робко начала она, но остановилась, коротко вздохнула и отвернулась, закусив губу.       — Начала — продолжай. Глупая привычка вот так обрывать фразы, — сказал он.       — Тебе было настолько обидно, что хотелось кинуть все к чертям?       Гермиона смотрела куда-то в сторону камина глазами, в которых читалась боль. Малфою стало не по себе, потому что он не верил, даже не предполагал, что ее тоже терзают какие-то мысли.       Похоже, он надолго задумался, потому что она тихо прошептала:       — Можешь не отвечать. Забудь вообще. Не знаю, что на меня нашло.       — Да.       — Что? — она не сразу поняла его быстрый ответ.       Гермиона посмотрела на него, прищурилась от непонимания. От его взгляда побежали мурашки, и она повела плечом, будто пытаясь стряхнуть их. Странная реакция на обычный взгляд, потому что она ничего не чувствовала, кроме обиды на мир.       — Я сказал, что да. Было, — невозмутимо ответил он, продолжив смотреть в ее глаза.       От них веяло теплом. Чем дольше Драко смотрел ей в глаза, тем больше окунался в детство. Он вспоминал маму. Теплую и улыбчивую с ним, будто все ее улыбки только для него. Так и было. Его детство было счастливым. Отец проводил с ним все свое свободное время, обучая его, играя с ним в квиддич, разговаривая о будущем. Нарцисса вообще отдавала сыну каждую свободную минуту. Она любила его, заботилась о нем.       А потом Хогвартс. Всегда шумный Хогвартс, стены которого пропитаны магией. Хогвартс, где он обрел друзей, где смеялся, учился жизни. Хогвартс, где все было не в серьез. Даже эта глупая борьба с Гарри. В те времена это было важным для Драко — показать, что он лучше. Отец начал отдаляться от него, и Драко подумал, что это из-за того, что Гарри отказался от дружбы с ним, Поттеру досталась вся популярность, а в учебе, к которой готовил его отец, обогнала Грейнджер.       Гермиона Грейнджер. Всегда при своем мнении, никогда не даст себя и друзей в обиду. Отважная и гордая. Гордая.       И вот сейчас она сидит перед ним, смотрит ему в глаза, говоря, что ей тяжело. И Драко что-то почувствовал. Что-то похожее на то, что он ощутил еще на первом курсе, увидев ее, услышав ее голос. Еще тогда он представлял, как они будут дружить, как он будет помогать ей, таскать ее сумку с книгами, приносить ужин, когда она заболеет, делать домашнее задание вместе. Драко думал об этом. А может и о большем. Он ощутил что-то похожее, но будто это чувство было взрослее.       — Что-то не так? — тихо спросила она, продолжая смотреть на него. Гермиона всегда боялась смотреть в его глаза. Она боялась непонимания Драко, непонимания общества.       Сейчас она не могла оторваться от них. Грейнджер не понимала, почему раньше не заглянула в эти глубокие и полные чувств глаза. Легкая грусть, затем детская радость, такая, что даже уголки его губ приподнялись в теплой улыбке, а потом вдохновение. Вот только последнего, что было в его глазах, она испугалась.       Непонимание и страх.       — Да, Грейнджер. Все не так. Не мы должны вот так сидеть и говорить по душам. Кто угодно, но не мы. Так не должно бы…       — Остынь. Хочешь, все происходящее здесь останется в этой комнате? Это не сложно. Ты же хотел мне что-то рассказать. Я с удовольствием послушаю. Меня заела скука, — устало сказала она. Вот только в ее глазах отразилось то вдохновение, что было у Малфоя, будто она забрала его. — Пора перестать бояться друг друга, потому что, чувствую, нам тут еще долго быть.       И он действительно отбросил все страхи. Пора ему уже жить самостоятельно, принимать решения самому, ведь надоело же существовать по заранее написанному сценарию. Актер он хороший, но отпуск нужен всем. А учитывая то, что у него отпуска не было никогда, Драко увольняется и сжигает сценарий фразой:       — Выпьем, Грейнджер?       На ее лице появилась улыбка, а глаза искрились хитростью и предвкушением.       — Чего-то покрепче чая, разумеется, — добавил он и призвал вино и два бокала. — Белое пойдет?       Он не дождался ответа и откупорил бутылку.       — Начинай. Я, пока не выпил, не решусь, — сказал он, аккуратно разливая вино по бокалам.       — Сразу с того, что я устала? — грустная полуулыбка на ее губах. — Я не справляюсь эмоционально, понимаешь? Хогвартс был для меня подарком, который мне и не снился. Я чувствовала благодарность всем за то, что меня пустили в мир магии, такой чудесный, интересный. Чтобы никого не разочаровать, я училась. Мне это нравится. Я не уставала, пытаясь оправдать свое пребывание в Хогвартсе. Хотела быть достойной, оправдать подаренный шанс. Правда, со мной никто не общался из-за этого сначала. Было обидно, конечно. А потом Гарри и Рон изменили мою жизнь. Сейчас так сложно, — Гермиона держала ножку бокала двумя руками и смотрела на слегка дрожащее вино. — Война. Люди гибнут. Я стерла память родителям, отправила их в Австралию, — она отвернулась и закусила губу. — Я думала, если умру, им так не будет больно. Но я даже не была в опасности. Я зря стерла им память, хоть и оградила от возможности быть убитыми. В детстве я думала, что жизнь подобна сказке. Хогвартс, друзья, приключения, магия. Вот только жизнь не сказка вовсе, и за все надо платить.       — Сказка, говоришь? — Драко по–доброму усмехнулся. — Ты и о принце мечтала? Но ведь Уизли явно…       — Рон не принц. Далеко не принц.       — Хорошо, что мы это знаем. А то он на шестом курсе вел себя как мудак.       — Серьезно, Малфой? Рон вел себя как мудак? Он, может, и возгордился тогда, но смешно слышать это от тебя, — прыснула Гермиона.       — Грейнджер, не порть момент. Я только выстроил в твоей голове мысль о возможной хорошей стороне меня, — он улыбнулся в ответ, поставил локти на стол и перевел вес на руки.       Драко приблизился чуть ближе:       — Во всех сказках есть трудности.       — Есть, — согласилась она.       — Но жизни не сказка, — весело и громко сказал он и резко откинулся на спинку кресла.       — Эй, я думала, ты будешь в обратном убеждать, подлец! Как посмел? Я верила тебе, — наигранно возмущалась она, хихикая.       — Тише, я тебя не оставил с тремя детьми и кредитом, — отшутился он.       — Малфой, как это ты слез со своего чистокровного пьедестала и зажил в одной квартире с грязнокровкой? — спросила она, без злобы.       — Замерз там, вверху, отсидел задницу, — ответил он. — Грейнджер, что ты вообще обо мне думала? Неужели я такой плохой? Гермиона поставила бокал, вздохнула.       — Ты раздражал, но я не ненавидела тебя. Ты просто был зазнавшимся богатеньким мудаком.       — Я и сейчас такой, — он лучезарно улыбнулся.       — Я не забыла, не переживай, — ехидно ответила она. — Если честно, ты меня мало волновал. Учеба, друзья, приключения — это было на первом месте. Прости, что задела твое самолюбие, но ты был второстепенным персонажем.       — Второстепенные персонажи строят нашу жизнь, Грейнджер.       Он наклонил голову вбок, смотрел ей в глаза. Ей нравилось так разговаривать с ним, это явно лучше, чем перекидываться парой слов, но она уставала.       Грейнджер боролась с усталостью, потому что темы для разговоров были так увлекательны. Она никогда не говорила так с Гарри, а тем более с Роном. Да и, честно говоря, ни с кем из знакомых. Их разговор затягивал, давал пищу для размышлений, но утомлял, потому что Гермиона не привыкла к Малфою.       Как можно считать человека плохим всю жизнь, и поменять мнение за один вечер?       Драко не мог не заметить, что она задумалась. Боясь, что она, поглощенная мыслями, закончит разговор, он вернул ее из задумчивого состояния:       — Сыграй.       Одна фраза — и все ее мысли летят к черту.       Почему-то в этот раз Гермиона не смогла отказать. Немного помедлив, она поднялась и подошла к фортепьяно. Грейнджер обернулась и посмотрела на ожидающего Драко. В его глазах был интерес, нетерпение и увлечение. Теперь она точно не сможет отказать.       — Что пожелаете, мистер Малфой? — она гордо подняла голову.       — На ваш вкус, мисс Грейнджер, будьте так любезны, — он сделал вид, что поправляет галстук.       Гермионе захотелось рассмеяться, но она прыснула в кулачок, поклонилась одной головой и села на пуф с наигранной торжественностью, затем положила руки на колени, смотря на инструмент. Миг — и крышка поднята, а ее руки гладят клавиши, будто пробуя их.       Это выглядело настолько аккуратно и нежно, что Драко залюбовался, забыл о том, что она будет сейчас играть, ведь даже то, как она держит ровно спину, как ее пальцы скользят по клавишам, не играя на них, вызывает мурашки по коже. Но тут он услышал вдох. Короткий, рванный. А сразу за ним — мелодия, которую Драко не знал, но восхитился с первых нот.       Мелодия, передававшая легкость. Будто совершенно другая сторона Грейнджер. Ей все равно на мнения других. Она просто живет и наслаждается. Некое волнение передавалось в звуках.       Гермиона робко перебирала клавиши, замерев на пуфе. Но со временем ее игра становилась увереннее, она раскачивалась корпусом в такт мелодии. Нежность. Аккуратность. И взрывы. Волосы окончательно выбились из пучка. Мелодия то угасала, то взрывалась новой волной. Непостоянная Грейнджер.       Сначала Малфой за робостью улавливал вдохновение, а за тем, под конец, легкую грусть.       По щекам Гермионы катились слезы, падая на клавиши инструмента. Она плавно закончила мелодию, сжимая глаза.       Драко подскочил к ней и укрыл в своих объятиях. Она тонула. Воспоминания нахлынули одной большой волной, эмоции одержали верх. А он мягко прижимал ее к себе.       И это разбило до конца все, что осталось от стены между ними.

***

      Солнечный луч нежно скользил по ее лицу. Малфой любовался Гермионой.       Вчера она заснула в его объятиях, вся в слезах. Он пытался переложить ее на диван, но Гермиона слишком сильно вцепилась в его рубашку — именно это он повторял сам себе, аккуратно проводя пальцами по ее ладони.       Часы показывали шесть утра. Лучи раннего солнца только заглядывали в окно, освещая комнату ярко-желтыми и оранжевыми тонами.       Драко еще не спал, хотя Гермиона уснула, когда была уже глубокая ночь, поэтому его веки медленно закрывались.       А вот Гермиона, наоборот, постепенно просыпалась. Она прекрасно помнила все события, и ей стало невыносимо стыдно за свое поведение. Она решила принять душ, взбодриться и приготовить завтрак для Драко, пытаясь извиниться таким образом.       Теплая вода приятно обволакивала тело. Несмотря на то, что Гермиона проревела перед сном несколько часов, ее голова не болела, лицо не опухло, лишь глаза были красные. А вот в теле даже была приятная легкость, как и на душе, от того, что она выплакалась. И какая разница, кому? Ведь все, что происходит тут, останется в этой комнате.       Драко проснулся от приятного запаха. Не обнаружив рядом Гермиону, он пошел на кухню и застал ее там. Малфой тихо остановился в дверном проеме, наблюдая за смешной Гермионой. Распущенные шоколадные волосы, бардак на голове, длинная футболка и смешные штаны. Она стояла на одной ноге, держа вторую подобно цапле. Гермиона напевала незатейливую мелодию. Домашняя и уютная. На душе у Драко стало спокойно, он улыбнулся.       Гермиона, взяв сковородку, повернулась и вскрикнула. Драко рассмеялся.       — Смешно? Зачем так пугать? — возмущалась девушка.       — Ты бы видела свое лицо, — смеялся Малфой. — Что у нас на завтрак? Пахнет очень вкусно.       — Блины с джемом и ягодами, — легко ответила Гермиона, улыбнувшись про себя.       — Звучит неплохо, — сказал он, отодвигая стул, а когда сел, тихо добавил, — надеюсь, на вкус тоже.       Кухня была маленькая. Желтые и коричневые оттенки, лучи восходящего солнца, аромат вкусного завтрака повышали настроение донельзя.       Они легко и приятно разговаривали за завтраком, рассказывая забавные истории из жизни и смеясь над ними.       Драко смотрел на Гермиону в лучах солнца. Ее волосы переливались от золотого до темного шоколада, бледные редкие веснушки делали ее еще милее, а блеск и детский восторг в глазах придавали яркости. Только ее глаза так светились при разговоре о книгах. Малфой не мог оторвать взгляд.       Так она была красива.       Без макияжа, без наигранности и красивой дорогой одежды и украшений. Простая пижама и сияющий, живой взгляд. А еще, конечно же, растрепанные волосы.       — Ты красивая, — неожиданно перебил ее Малфой.       Гермиона замерла, не веря своим ушам.       — Спасибо, — после паузы ответила она, покраснев, что сделало ее еще милее. Малфой улыбнулся.       — Спасибо за завтрак, — он леветировал посуду в раковину. — Идем, прогуляемся. Смотри, какой день хороший. Такие в Англии редко бывают.       — Сейчас семь утра.       — Тем лучше.

***

      На улице почти никого не было, лишь изредка встречались люди, выгуливающие собак. Недалеко от квартиры был парк. Красивый, зеленый парк с кучей лавочек, прудом. Драко и Гермиона медленно прогуливались, болтая обо всем на свете.       Теперь они доверяли друг другу. Чувство юмора у обоих было схоже, поэтому на шутки никто не обижался.       Он искал человека, с которым можно просто поболтать, но, в то же время, который выслушает все, что его гложет.       Она искала человека, который всегда сможет поддержать беседу на непринужденном уровне, но который сможет говорить о чем-то высшем, например, об искусстве, политике, истории. Она искала того, кто будет понимать ее, но и спорить с кем будет интересно, кого она не сможет разгромить за пять минут спора первыми же доводами, ведь это так скучно.       Они оба искали поддержку.       И обрели ее друг в друге.       Они взяли горячий шоколад с булочками и сели на лавочку. Гермиона кормила голубей, а Малфой открыто наблюдал за ней. Она улыбалась.       — О чем ты думаешь?       — О том, как все хорошо. Мне легко и приятно с тобой общаться, — она смотрела на птиц, которые весело двигали головой при ходьбе, налетали на каждую крошку булочки, щедро отданной им на поедание. Улыбка не сходила с ее лица, и Малфой тоже не мог не улыбнуться, наблюдая за ее волосами, развевающимися на ветру.       Ветер открывал взору Драко ее выпирающие ключицы, тоненькую шею, аккуратные плечи. Ее рука, освободившись от булочки, лежала на лавочке в сантиметре от его руки. Соблазн к прикосновению был так велик, что Драко решил просто закрыть глаза и представить, что он один. Все бы получилось, если бы не образ гордой девушки, спокойной и умиротворенной сейчас, пробивающийся через темноту закрытых глаз.       Грейнджер.       Грейнджер. Грейнджер.       Грейнджергрейнджергрейнджергрейнджер       — Грейнджер, — выдохнул он.       — Что? — спросила она, не зная, что он не обращался, а просто смирился с тем фактом, что она прочно сидит в его мыслях.       — Идем домой, становится жарковато, — ляпнул он. Но Драко не хотел идти домой. И дело не в том, что ему не нравилось там, а в том, что здесь они с Грейнджер выглядят как пара влюбленных. Тут атмосфера другая. Тут он будто заявляет свои права на нее, никто не смеет подойти и познакомится с такой удивительной девушкой, потому что он рядом. Да их руки почти касаются! Разве это не показатель?       — Как хочешь, — она поднялась и провела рукой по шее от самого уха до ключицы.       И Драко умер.