Вещь

      Чонгук ускоряется до предела своих возможностей. Изо всех сил сохраняя ритм, он смахивает с лица пот и продолжает двигаться в максимально быстром темпе, готовясь с секунды на секунду дойти до финальной точки. Ему остаётся совсем чуть-чуть до достижения поставленной цели, как позади него совершенно раздаётся громогласное тэхёново: — Ты обалдел, что ли? От неожиданности Чонгук теряет равновесие на дорожке и спрыгивает с неё на пол, едва устояв на ногах. Недовольно щурясь от яркого искусственного света, Тэхён стоит в дверном проёме, зевает и сонно моргает, делая при этом нарочито негодующее лицо. — Ты знаешь, который сейчас час? — продолжает он, наблюдая за тем, как Чонгук с жадностью пьет из бутылки, обмакивает лицо полотенцем, а затем подходит к нему с виноватым видом. — Почему я должен просыпаться в субботу, — он вскидывает руку и смотрит на воображаемые часы на запястье. — В семь часов ночи в пустой постели? — Прости, — едва сдерживая смех, Чонгук умоляюще складывает брови и тянется к мужчине за объятиями. — Я хотел быстренько позаниматься с утра пораньше и вернуться к тебе в кровать ещё до твоего пробуждения. — Ты весь мокрый, — мягко ворчит Тэхён, делая смешные попытки оттолкнуть его от себя. — Если хотел попотеть, мог бы просто разбудить меня. — Мне не хватило трёхсот метров до десяти километров, — Чонгук заключает Тэхёна в кольце своих рук, не позволяя отстраниться от разгоряченного влажного торса. — Ты же понимаешь, что сейчас чувствует мой внутренний перфекционист? — Ему очень стыдно за то, что он разбудил меня в такую рань. — Да неужели? — открыто улыбается в ответ Чонгук. Он целует Тэхёна в уголок губ, а после трётся носом о его щеку. — Тогда не думаю, что готов отпустить тебя обратно спать. ***** — Чонгук, мы можем пройти в твою палату, — Сокджин кашлянул в кулак. — Поговорить наедине? Тэхён всё равно будет спать ещё какое-то время. Это ненадолго. Вернувшись после звонка в кибернетическую компанию обратно, Чонгук обнаружил Тэхёна спящим. Его лицо всё ещё оставалось бледным и безжизненным, а щёки казались ещё более впалыми, из-за чего его и без того острые скулы выделялись сильнее обычного. — Конечно. Мужчина помешкал ещё какое-то время у кровати мирно спящего Тэхёна и вышел в коридор вслед за доктором. — Присаживайся, — доктор указал ему на застеленную больничную кровать, вставляя при этом в уши дужки стетоскопа. — Мне нужно послушать твои лёгкие. Чонгук сел на край, выпрямил плечи, чтобы лёгкие были расправлены по максимуму, и начал делать привычные для подобного осмотра глубокие размеренные вдохи, которые к огромному счастью давались ему с лёгкостью. — Ты сегодня принимал таблетки? — Нет, а разве они мне теперь нужны? — Не нужны, — Чонгук напрягся, не замечая во взгляде своего врача облегчения. — Тебя сейчас что-нибудь беспокоит? — он помог ему лечь на спину и начал исследовать пальцами внутренние органы. — Прислушайся к себе. Живот, желудок, может, тянет в груди? Голова кружится? — Ничего такого, — мужчина дышал всё так же вдумчиво, прислушиваясь к себе. — Только пить хочется. А что не так? — Ты очень долгое время принимал тяжелейший для всего организма препарат, рассчитанный на поддержание жизни у умирающих людей, — терпеливо начал он, опуская на шею стетоскоп. — Целью которого является лишь то, чтобы не дать умереть пациенту от его диагноза раньше положенного. Ты понимаешь, что это значит? — Не особо. — Таблетки, которые позволяли тебе жить с твоей болезнью, медленно убивали все остальные здоровые клетки тела. Тебе нужно будет пройти полное обследование всех внутренних органов. Сдать на анализ кровь и мочу. Никаких медикаментов внутрь категорически не принимать, даже если у тебя посреди ночи заболит зуб, или будь то обыкновенные витамины или пищевая добавка. Я назначу тебе курс капельниц и строгую диету, которую тебе придётся соблюдать на протяжении всей жизни. Будешь продолжать находиться под моим постоянным наблюдением. Надеюсь, всё обойдётся. — Сокджин, подожди, — Чонгук усмехнулся от нарочито серьезного тона своего врача. — Ты говоришь так, будто, — мужчина пожал плечами, подбирая нужные слова, — я всё ещё твой умирающий пациент. — Да, ты всё правильно понял, — невесело улыбнулся доктор, положив руку ему на плечо. — На данный момент состояние твоего здоровья намного хуже, чем у Тэхёна. ***** — Это наше первое рождество вместе, и я хочу, чтобы всё было идеально. Тэхён сервирует стол на двоих и одновременно готовит лёгкий завтрак из солёной овсянки с размоченным сырым миндалём, отпивая на ходу апельсиновый фреш из высокого стакана. Чонгук к кухонной утвари не притрагивается и с предоставленным меню никогда не спорит. Он безгранично благодарен Тэхёну, что тот поддерживает его в его нелёгкой диете. Придерживаться её становится более посильной задачей. — Эй, это наше второе Рождество, — Чонгук подходит к мужчине со спины и его руки по-хозяйски обвиваются вокруг талии. — И мы вроде бы пришли к общему мнению, что идеально — не всегда хорошо, и не всегда то, что нам нужно. — Да, — нехотя соглашается Тэхён. — Но это не касается моей дочери. У Сомин и так в прошлом году не было праздника. Она вернётся из поездки домой уже послезавтра, а у нас нет ни наряженной ели, ни украшений в квартире, и до сих пор не упакованы подарки. — Тогда давай сегодня же украсим дом к её приезду, нарядим ёлку, — начинает перечисления Чонгук, покачивая Тэхёна в своих объятиях, успокаивая. — У меня в чулане есть коробка с огромной двухметровой елкой и куча гирлянд, которые я не доставал целую вечность, чтобы они не собирали на себе лишнюю пыль. Мы сложим под неё все подарки, расслабимся у камина и будем наслаждаться рождественской атмосферой. Я обещаю тебе, у вас обоих в этом году будет замечательный семейный праздник. — Ты всё ещё уверен, что это хороший повод, чтобы познакомить наших родителей? — Я не уверен, что моя мать понравится твоей семье, а в том, что они понравятся ей — я даже не сомневаюсь. — Им нравишься ты, — твёрдо выделяет Тэхён. — Для меня имеет значение только это. ***** — Как твой лечащий врач я настоятельно рекомендую тебе остаться в клинике еще минимум на пару недель, — по-деловому сообщил Сокджин в последний день декабря, когда состояние Тэхёна полностью стабилизировалось. — Если ты отказываешься от этой рекомендации и от продления стационарного лечения, тебе нужно будет подписать эти бумаги в двух экземплярах. — Я согласен оставаться здесь столько, сколько потребуется, — прошептал он обречённо. Радостная улыбка тут же сползается с лица Чонгука. Он был уверен, что Тэхён ни под каким предлогом не согласится находиться в четырёх стенах вдали от дочери ни один лишний день. Они переглянулись с Сокджином, который лишь пожал на это плечами и, оставив на всякий случай листы на подпись на прикроватной тумбочке, ушёл к другим пациентам. — Тэхён, — Чонгук подошел к постели и накрыл своей рукой тёплую ладонь мужчины. — Посмотри на меня, пожалуйста, — прошептал он тихо, после чего Тэхён повернул на него голову со стеклянными от слёз глазами. — Почему ты не хочешь ехать домой? Всё будет хорошо. Сокджин говорит, что твоей жизни и твоему здоровью ничего не угрожает. Продлить твоё пребывание здесь его профессиональная подстраховка, не более. Тем более ежедневно это обходится нам в немаленькую сумму, — улыбнулся он ласково, пытаясь шуткой разрядить обстановку. — Ну же, чего ты боишься? Тэхён лишь безмолвно отвернул голову обратно и, вызволив безвольную ладонь из чужого захвата, спрятал её подмышкой. Некоторое время они сидели в тишине. — Что будет, когда я вернусь домой? — наконец заговорил он слабым дрожащим голосом, глядя куда-то в сторону окна. — То что ты начал испытывать ко мне романтические чувства только после того как увидел, что я умираю, — он повернул к застывшему на месте Чонгуку голову, чтобы заглянуть ему в глаза, — это по-твоему честно? — Тэхён… Чонгук до последнего не хотел заводить этот разговор в стенах больницы. — Нет, я не договорил, — строго перебил Тэхён, шмыгнув носом. — Знаешь, о чём я думал перед тем, как провалиться в темноту? О чем думал перед смертью? — Чонгук покачал головой. — О том, как всё могло сложиться, познакомься мы до всего этого, — он обвёл взглядом пространство своей палаты и грустно усмехнулся, — когда я был молод, здоров, полон энергии, и когда во мне были силы мечтать. Когда я просыпался с мыслью о том, что каждый новый день обязательно будет лучше предыдущего. Когда я был наилучшей версией себя, — Тэхён сжал губы в тонкую линию, чтобы сдержать вновь подкатившие слёзы. — Ты никогда не узнаешь меня таким, Чонгук. Всё было бы проще, если бы мы встретились с тобой тогда… — Пожалуйста, не надо, — взмолился Чонгук и болезненно зажмурился, замечая в тэхёновом взгляде разрушительного масштаба чувство вины. Вины не перед ним или самим собой. Он чувствовал её перед дочерью, представляя себе идеальное течение событий, при котором её бы никогда не существовало. Он действительно разрушал себя изнутри этими мыслями все дни нахождения здесь? — Вся моя жизнь — это лишь череда неправильных выборов, — едва слышно произнёс он. — Ты, наверное, сейчас думаешь, что все, что я умею — это плакать и жаловаться на свою жизнь, но в свое оправдание я могу сказать, — улыбнулся он сквозь слёзы, — что я счастлив, что смог дождаться тебя. — Это я, — с ударением на «я» возразил Чонгук на надрыве, — смог дождаться тебя. Он приподнял левую руку и потянул вниз рукав белой водолазки, открывая вид на больничный браслет с идентификацией их общей болезни. В тот день Тэхён узнал Чонгука настоящего, и его любовь к нему, наконец, стала ощущаться правильной. ***** — Если вдруг твой подарок окажется дороже, чем мой, — ни с того ни с сего восклицает оживившийся после продолжительной задумчивости Тэхён. — Ты ведь понимаешь, что нам придётся расстаться? Чонгук отправляет в рот чипсу из тонко-нарезанного засушенного яблока и перестаёт жевать. О каком именно подарке говорит Тэхён? О том, который он приготовил для Сомин или о том, который для самого Тэхёна? Ему впервые за месяц идея с золотыми часами начинает казаться ошибочной. Дарить часы, говорят, плохая примета. Чонгук в них не верит, но с чем чёрт не шутит? — Эй, это же нечестно, — обиженно тянет он, сохраняя на лице безмятежность. — Я ведь не имею понятия, сколько стоит твой. Они сидят на полу перед наряженной и зажжённой елью и упаковывают подарки в красивую тематическую бело-красную бумагу в тон ёлочным украшениям. Тэхён аккуратным почерком подписывает открытки, прикрепляет их к подаркам декоративными прищепками и следом тянется к стопке с уже упакованными, чтобы оставить их в одной куче. Пока Тэхён кряхтит в полулежачей позе под пышными елочными ветвями, Чонгук жадным взглядом оглаживает его аппетитные ягодицы, очень туго обтянутые светлыми брюками. Он берет из пакета с прищепками самую крупную из имеющихся, украшенную золотым бантом, и игриво цепляет её Тэхёну на волосы. Других подарков ему и не надо. — Учитывая, сколько я сейчас зарабатываю и сколько денег из зарплаты уходит на погашение долга, он явно окажется дешевле твоего, — фыркает Тэхён, выползая. Он с коварной улыбкой снимает с волос прищепку с бантом и кладёт её обратно в пакет. — Я купил для неё набор специальных карандашей для рисования, состоящий из сотни цветов. Чёрт, — мужчина побеждённо опускает на пол руки. — Нужно было подумать над подарком лучше. Он точно разочарует её. Теперь, когда я озвучил его вслух, он кажется мне смехотворным. — Не говори глупости, — серьёзным тоном останавливает его речь Чонгук. — Твой подарок понравится ей больше всего на свете, я обещаю. — Ты точно так думаешь? — Просто доверься мне. ***** «Я выехал к тебе. Буду примерно через час…» На протяжении первых нескольких месяцев после выписки Тэхёна им ни разу не удалось уединиться. Всё что у них было — это украденные горячие поцелуи на лестничной площадке около лифта или более длительные и чувственные в машине Чонгука, пока они ожидали Сомин с тренировки. Их первая близость произошла спонтанно, по крайней мере, так думал Тэхён, без задней мысли приглашая своего мужчину переночевать у себя на выходных, когда Чимин настоял отдать им с Юнги Сомин на весь уикенд, чтобы свозить её с двоюродной сестрёнкой Мина в детский театр кукол на спектакль. Чонгук самозабвенно соблазнял Тэхёна весь вечер. Подливал ему вино, не проглотив при этом ни капли, пошло гладил по бедру, а после и вовсе поймал его около двери ванной, когда понял, что намёков Тэхён не понимает, с какой-то стати постелив ему на диване. Их разговор в перерыве между поцелуями был коротким и обрывистым, но весьма информативным. «У меня дома нет презервативов» — «Я взял» — «Смазки тоже нет» — «У меня есть» — «Я не уверен, что знаю, что именно мне нужно делать» — «Тебе ничего не придётся делать». И Тэхёну действительно не пришлось, потому что Чонгук приехал более чем подготовленным во всех смыслах. Его так сильно вело от запаха человеческого тела, от его горячей кожи и бьющегося в венах пульса, что он бы просто не перенёс длительной подготовки в присутствии Тэхёна. Они не включали в спальне свет; Чонгук был против любых разговоров, прерывая их в зачатке. Они оба действовали инстинктивно, обоим было до жути неловко, словно они два подростка, экспериментирующие со своими телами в отсутствие дома родителей. Чонгук после длительного воздержания кончил в ту ночь четыре раза, пачкая всю тэхёнову постель, но его это вовсе не волновало. На следующих выходных они повторили это. И на позаследующих выходных тоже. Всё было стабильно и как нельзя лучше, они действовали по налаженной схеме, проводя вдвоём два дня в неделю, вдали от всех, пока однажды вечером Чонгуку не пришло сообщение. «Я выехал к тебе. Буду примерно через час. Ты всегда так сладко стонешь подо мной, что я решил для себя, что тоже хочу это испытать. Не обещаю, что мне понравится, но я очень хочу попробовать». Чонгук носился по квартире как угорелый. Откупорил бутылку лучшего вина и считал минуты до его приезда, в нетерпении кусая ноготь на большом пальце. Когда мужчина вошёл, наконец, в его дом и встретил его поцелуем, он был уже на грани безумия. Тэхён выпил свой бокал залпом, не отмечая ни вкуса дорогого вина, ни его раскрывшегося послевкусия и, взяв Чонгука за руку, повел его в спальню. Они растворились в темноте комнаты, подсвечиваемой лишь тусклой напольной подсветкой, Чонгук не хотел спешить, боясь напугать. Он целовал глубоко и медленно, придавив мужчину к твёрдому матрасу своей кровати, вжимался в него пахом и оглаживал лицо пальцами, любуясь влажными от желания бездонными глазами, обрамлёнными дрожащими ресницами. — Вытащи, — бессвязно прохрипел Тэхён, извиваясь под его телом. Чонгук не обратил на это внимания, но после повторившейся просьбы оторвался от его губ и слегка приподнялся над ним, перенеся вес тела на локоть. — Вытащи, — взмолился Тэхён снова, на что Чонгук от растерянности лишь глупо хлопал глазами. — Что вытащить? — заботливо спросил он, всматриваясь в родное лицо. — Я ещё ничего не сделал. Тэхён откинул затылок на подушку и облизал губы. Ему было стыдно сказать об этом вслух, он рассчитывал, что Чонгук поймёт всё без слов. И он понял, хоть и до самого конца надеялся, что Тэхён не настолько глупый. Он расстегнул его ремень и брюки, стянул их с него вместе с бельём и, заведя руку за внутреннюю сторону бедра и поднявшись пальцами выше, наткнулся на основание силиконовой анальной пробки, которая была в нём. — Зачем? — прохрипел он, медленно изымая её круговыми движениями. Её диаметр был слишком велик для использования в первый раз, да и в принципе был велик для растяжки под его член. Радовало только то, что она была достаточно смазана лубрикантом. Чонгук рассерженно отбросил её в сторону на другой конец кровати. — Зачем ты использовал пробку? Ты мог навредить себе, — Чонгук тяжело вздохнул, проводя пальцами по краям горящего входа, — ты и так навредил себе. Я принесу охлаждающую, — Чонгук запнулся, опасаясь произнести вслух слово смазка, — мазь. Он немедля ушёл в ванную за необходимым тюбиком, и, вернувшись, обильно нанёс её на повреждённые участки, едва позволяя себе дотрагиваться там пальцами. Ни о каком сексе больше не могло идти и речи — всё возбуждение сняло как рукой. Тэхён продолжал упёрто молчать, и лишь его вздохи облегчения говорили о том, что ему действительно становится легче. — Почему ты просто не доверился мне? — снова начал Чонгук, закончив свои манипуляции. — У меня в любом случае больше опыта в этом деле. Я бы сделал все сам. Заметив, как Тэхён жуёт губу и прячет от него взгляд, Чонгук обессиленно перекатился на спину и устремил пустой взгляд в потолок. — Почему тогда ты каждый раз приезжал ко мне, — задал встречный вопрос Тэхён, — подготовленный к сексу со мной заранее? Так вот оно что. Чонгук тяжело вздохнул. — Потому что я боялся тебе не понравиться, — впервые озвучил он вслух свои самые страшные опасения. — Боялся вызвать у тебя отвращение. Я ведь знаю, что с женщинами все проще и естественней. Я боялся, что ты поймешь, что я вообще не тот, кто тебе нужен, боялся, что секс между нами может испортить наши отношения. — И после таких слов ты будешь рассказывать мне о доверии? — Тэхен подпёр голову рукой и требовательно заглянул в глаза напротив. — Почему ты не говорил мне об этих страхах раньше, почему не обсуждал это со мной? Почему элементарно не спросил, о чём думаю я? Это ведь полнейшая чушь, — он яростно выдохнул и смягчил тон. — Я готов заниматься с тобой сексом часами и делаю это с удовольствием. Любым сексом, с проникновением, без него. Меня возбуждает, когда ты меня целуешь или когда даже просто смотришь своим соблазняющим взглядом. Он потёрся ногой о чонгукову лодыжку, пытаясь вызвать у него улыбку.  — Знаешь, зачем вообще люди занимаются сексом? — спросил Тэхён. Чонгук ответственно задумался над вопросом, прикусив нижнюю губу. Вряд ли Тэхён задал его с целью получить ответ «чтобы продлить свой род», поэтому ответ нужно было искать несколько глубже. — Чтобы получить удовольствие? — предположил он. — Не получить удовольствие, а доставить. Мужчина усмехнулся и покачал головой. Он не задумывался о таких вопросах никогда, он всегда знал, что на уме у его андроида, поэтому между ними не было разногласий или недопонимания. С Тэхёном всё с точностью до наоборот. — Я раньше даже не догадывался о том, что это может быть так сложно, — честно признался Чонгук. — Я говорю про отношения между людьми. Это очень сложная вещь, даже когда они любят друг друга, — Чонгук умолк, прислушиваясь к своей интуиции, его пальцы нашли тэхенову ладонь и крепко её сжали. Его озарила спонтанная идея, которая на данном этапе времени казалась ему самым правильным решением для них обоих. — Переезжайте с Сомин ко мне. ***** — Тебе не кажется, что эти искусственные языки пламени выглядят ужасно? — после нескольких бокалов вина Тэхена, как всегда, тянет на откровения. — Они ведь даже не греют. Они лежат на диване в тёмной комнате, освещаемой десятками крохотных звёзд из гирлянд на рождественской ели и искусственным камином. Обнимаются и ждут наступления праздника. На втором этаже в своей постели спит Сомин, которую ожидают ярко упакованные подарки под ёлкой. Как бы там ни было, они оба хорошо потрудились этим вечером, упаковывая их. — Зато и обжечься о них нельзя, — тихо произносит Чонгук в свою защиту. — Это безопасно. Тэхён ничего не отвечает на это, лишь усмехается своим мыслям и ёрзает на месте, прижимаясь к Чонгуку плотнее, и с опаской приподнимает голову, когда раздаётся неожиданный звонок в дверь. — Это ко мне, — спокойно произносит Чонгук, выпутываясь из родных объятий и пытаясь вылезти из-под тяжёлого тела. — Я открою. — Кто может прийти в канун Рождества? — Тэхён хмурится. — Ты не говорил мне, что ждёшь кого-то. — Это всего лишь курьер, — небрежно пожимает плечами он. — Подожди меня здесь. Тэхён, конечно же, идёт за ним следом. — Доброй ночи, господин Чон, — улыбается доставщик в невзрачной синей униформе. — Распишитесь, будьте любезны, вот здесь. От приторного дружелюбия пришедшего андроида у Тэхёна кривится лицо как от кислого лимона. — Вот, пожалуйста, ваша посылка, — он передаёт Чонгуку в руки контейнер для транспортировки домашних животных, проверяет оставленную им подпись и, поклонившись, удаляется прочь. Чонгук аккуратно закрывает входную дверь, избегая громкого щелчка, и в нетерпении заглядывает через решётку внутрь, рассматривая содержимое. — Это, — Тэхён оторопело выдыхает, заглядывая через чонгуково плечо. — Щенок. Ты купил собаку. — Красивый, правда? — шепчет он, рассматривая спящий клубок шерсти. — Я не хотел, чтобы Сомин увидела его раньше времени, поэтому договорился, что его привезут из питомника поздно ночью, когда она уже будет спать. — Ты собираешься подарить ей собаку, — произносит он утвердительно и уязвлённо отходит в сторону. — Кажется, я самый худший отец на свете. Почему он не догадался об этом сам? Сомин всегда любила животных и хотела иметь собаку, и перестала заводить разговоры об этом только после смерти хомяка. Раньше у Тэхёна не было возможности воплотить эту мечту дочери в реальность, но сейчас, когда у них складываются настоящие семейные отношения с Чонгуком, у них большая просторная квартира и нет нужды в деньгах, он вполне мог позволить купить ей небольшую собачку типа йорка или шпица. — Я не собираюсь дарить ей собаку, — Чонгук довольно улыбается, вручая Тэхёну свою ношу. — Этого щенка подаришь ей ты. И даже не пытайся со мной спорить, — добавляет он на опережение, замечая, как Тэхён уже открыл рот, чтобы возразить. Они целуются в полумраке первого этажа, наперегонки пробираясь ловкими пальцами под футболку и под резинку штанов; Чонгук медлит и Тэхён, теряя самообладание, подхватывает его под ягодицы, поднимает над полом и несет в сторону лестницы, удивляясь самому себе, что ему это удаётся; но на третьей же ступеньке весь его запал испаряется — Чонгук тяжёлый и громоздкий, а ещё он всё время норовит укусить Тэхёна за шею и пытается оставить на ней засос. Потратив на борьбу с гравитацией остатки выдержки, Тэхён опускает свою ношу на ступеньки и целует прямо там, вжимаясь в его твёрдый пах своим возбуждением. Чонгук, удобно устроив свои руки на чужой заднице, сжимает её пальцами, вырывая из целующих его губ рычащие стоны. Подобные спонтанные вспышки страсти каждый раз кружат им голову, отрывая от реальности и перенося в мир, где никого кроме них не существует. Не то чтобы они соревновались в том, кто сделает другого счастливее, но именно этим они и занимались каждую минуту своей жизни, никогда не принимая друг друга как должное. И если бы Тэхён был более осмотрительным и рассудительным в такие моменты, он бы наверняка смог предвидеть то, что произошло в следующий момент, стоило его губам опуститься к резинке чонгуковых слегка приспущенных штанов. — Папуль?

⋞ Конец ⋟