Вещь

Показавшееся на считанные минуты солнце снова прячется за низкими дождевыми тучами, унося следом за собой любую надежду на погожий день и в момент погружая кухню в неуютный полумрак, и даже воздух вокруг, кажется, становится холоднее, отчего Чонгук ёжится, неприятно вздрогнув всем телом. Тэхён улавливает это незамедлительно и сразу же подходит со спины, вплотную прижимается грудью и мелкими поцелуями покрывает открытый участок шеи, укладывая ладони на узкую талию и слегка сжимая пальцами, чтобы Чонгук вновь почувствовал себя спокойным и защищенным. И это всегда работало на нём безотказно, всегда. Кроме сегодняшнего утра. Потому что Чонгук сегодня сам не свой и причиной этому служит то, что Ким Тэхён второй день не берет трубку. Он равнодушно ковыряет в тарелке залитый домашним йогуртом и обильно засыпанный черникой творог, недовольно морщится, отодвигая завтрак подальше от себя, и снова тянется к телефону, быстрым дозвоном набирая уже заученный наизусть телефонный номер. Выслушав все длинные гудки до последнего, откидывает телефон обратно на столешницу и трет руками лицо, пытаясь найти всему этому разумное объяснение и оправдание. — У нас самолет через шесть часов, — тихо негодует Чонгук, бубня в собственные ладони и выдохнув, опускает руки на стол. — Почему он позволяет себе так легкомысленно к этому относиться? Перед праздниками всегда такой оживленный траффик на дорогах и такие пробки, что выезжать лучше заранее. Что он себе думает? Словно услышав его риторический вопрос, телефон оживает вибрацией входящего звонка и Чонгук, схватив трубку, сразу же нетерпеливо принимает звонок. Если Тэхён хотел его проучить и заставить понервничать — у него это прекрасно получилось. — Ты наконец-то вспомнил, как пользоваться телефоном? — сердито говорит он, спрыгивая со стула на пол и делая андроиду знак рукой, что есть он больше не хочет. Строгость напускная и несерьезная, потому что главное, что он всё-таки перезвонил, и у него всё в порядке. — Я, вроде как, и не забывал, — спокойно отвечает чужой голос из трубки, и Чонгук убирает телефон от лица, чтобы увидеть… имя Ким Сокджина на экране. — Чонгук, привет. Ты здесь? — Привет, прости, — он трет рукой лицо, снова погружаясь в тревожные чувства. — Я ждал звонка от другого человека. — Ничего страшного, не извиняйся, — доктор делает паузу, захлопывая за собой дверь кабинета. Звук становится глухой, отдающий эхом пустого коридора. — Я звоню, чтобы сообщить, что вчера ночью ко мне в клинику поступил Ким Тэхён. — Он приехал к тебе ночью? — тревога усиливается, железной петлей сжимаясь вокруг горла. Чонгук прикладывает ладонь к груди, чтобы унять сердцебиение. — Нет, он не приехал, — тяжелый вздох. — Его привезли. Он был без сознания задолго до того, как его забрала скорая и не он ее вызвал. Насколько понял по рассказу своего дежурного врача, его сначала хотели отвезти в муниципальную больницу, и если бы молодая медсестра не заметила на его запястье идентифицирующий браслет и не настояла, неизвестно даже, привезли бы его сюда или нет. А ты всегда отказывался его носить. — Он в порядке? — Чонгук давит в себе кашель. Он знает, что ни в каком порядке, привезенный в клинику со смертельным диагнозом без сознания человек быть априори не может. Но ему так нужна хотя бы маленькая надежда. — У нас билеты на самолет…  — Я думаю, тебе лучше приехать, — просит Ким мягко. Чонгук почему-то уверен, что все доктора именно таким тоном выражают соболезнования. — Это не телефонный разговор. — Конечно, — звучит не очень уверенно, — я сейчас же приеду. Сбросив вызов, Чонгук некоторое время потерянно стоит посреди комнаты и не знает, куда ему идти и что делать в первую очередь. Он в домашней пижаме, у него смятые после сна волосы, а в голове густой непроглядный туман. Он всё ещё боится садиться за руль, в его сумке всё ещё лежат три билета на самолет, и он всё ещё не хочет умирать. — Тэхён, пойдем со мной, — зовет он следовать за собой вышедшего к нему блондина и идет в спальню, чтобы переодеться. — Планы, кажется, меняются. — Что случилось? — интересуется тот участливо, ступая по пятам за хозяином. — Я поеду в клинику к Сокджину, с Тэхёном что-то случилось. Чонгук на корню рубит каждую неутешительную мысль о его самочувствии. Иногда неопределенность — хоть и временное, но спасение. — Отвезти тебя? — Нет, поеду на такси, — отказывается Чонгук, коротко поразмыслив над предложением. — Я не знаю, как долго я там пробуду — неизвестно в каком Тэхён состоянии. Большая вероятность, что никуда мы сегодня не улетаем. Чонгук открывает верхний ящик комода, достает оттуда матовую черную папку и протягивает Тэхёну. — Здесь твои документы, — поясняет он, наблюдая за тем, как андроид изымает паспорт и водительское удостоверение и изучающе их разглядывает. — Я хотел отдать их тебе перед самым отъездом, но лучше сделать это сейчас. Я хочу, чтобы они всегда были при тебе, — Чонгук отходит в гардеробную и приносит оттуда объемную увесистую кожаную сумку. — Здесь деньги. Банковский счет по этим документам открывать было рискованно, поэтому я обналичил половину своего накопительного счета для тебя, — Тэхён торопливо забирает из рук хозяина тяжелую кладь. — И в Корее тебе оставаться небезопасно. Мой адвокат посоветовал тебе перебраться во Вьетнам или Таиланд, где политика обращения с андроидами не такая строгая и категоричная. И также тебе придется перемещаться по воде или по суше, потому что без моего сопровождения на самолет тебя не пустят, а контроль ты даже с документами пройти не сможешь. Ну, — спрашивает мужчина, подойдя ближе, не в силах прочитать эмоции по красивому невозмутимому лицу. — Что скажешь? — Мне это ничего без тебя не нужно. — Не говори так, — сокрушенно выдыхает Чонгук, кладя ладонь на родную щеку. — Ты так много для меня значишь. Это меньшее, что я могу для тебя сделать.

*****

Накануне новогодних праздников Сеул по-особенному красив и наряден. Свисающие с торцов зданий огромного размера гирлянды переливаются всевозможными голубыми оттенками, рождественские венки, украшенные красными лентами, ветками ягод и хвойными шишками украшают двери частных магазинчиков и маленьких кафе. Некоторые случайные прохожие мелькают в толпе в алых шапках с пушистыми белыми бубонами, а около торговых центров возвышаются наряженные высокие искусственные ели, мерцая разноцветными огнями сотен мелких лампочек. И каждая эта деталь служит неотъемлемой частью общей картины, благоприятствуя всеобщему настроению и веселью. Выскочив из такси, Чонгук бежит к дверям клиники, не замечая ничего вокруг себя, словно его поглотил вселенского масштаба вакуум и отгородил от внешнего мира. Он поднимается на лифте на третий этаж, подходит к стойке регистратуры и сразу просит назвать ему номер палаты Ким Тэхёна. — Чонгук, ты уже здесь, — Сокджин появляется неожиданно и в тот самый момент, как андроид секретарь уже открывает рот, чтобы назвать Чонгуку запрашиваемую им информацию. — Пойдем, я тебя отведу. — Как он? — нетерпеливо интересуется мужчина, ускоряя шаг, чтобы поспевать за заведенным врачом. — Почему ты только сегодня позвонил мне? — Вообще-то это не входит в мои обязанности, я думал, что тебе сообщит кто-то из его семьи, — оправдывается Ким, не сбавляя широкого делового шага. — Но так как все расходы, как ты и говорил, сразу отправлялись непосредственно на твой счет, я посчитал нужным позвонить и сообщить тебе лично. Он резко останавливается у одной из дверей, но медлит с тем, чтобы в нее войти. — Я не имею понятия, какие между вами отношения, но это далеко не самое приятное зрелище для любого человека. Толкнув ладонью дверь, Сокджин отступает на шаг назад и пропускает Чонгука впереди себя. Из палаты сразу доносится запах стерильной больничной чистоты, теплый воздух на контрасте с прохладным коридорным приятно обдает кожу лица, а вот монотонные электрические сигналы настораживают, поселяя внутри бомбу с часовым механизмом, обратный отсчет на которой считывает с десяти до нуля. Он ступает за порог, делает шаг, еще один. Почему-то хочется развернуться и уйти, чтобы продолжать оставаться в счастливом неведении, но ноги идут практически на автомате, до тех пор, пока перед ним не открывается полная картина. Чонгук не успел. — Он на искусственной вентиляции легких, — тихо озвучивает очевидное Ким, прослеживая взгляд Чонгука, медленно ползущий от аппаратуры по проводам и трубкам к бессознательно лежащему на больничной постели мужчине, и задерживающийся на сухих, покрытых сухими корочками приоткрытых губах, из которых выходит доставляющая в легкие кислород интубационная трубка. — Он не приходил в сознание. — Всё же было хорошо, — одними губами шепчет Чонгук и, затаив дыхание, подходит ближе и осматривает безжизненно-бледное осунувшееся лицо. — Мы виделись в понедельник, и он не выглядел больным. — К сожалению, очень часто приступы случаются неожиданно для пациентов, и в такие моменты ключевую роль играет то, есть ли рядом кто-то, кто сможет оказать необходимую первую помощь. — Ты говорил, что не он сам позвонил в скорую? — Её вызвал его двоюродный брат, Чимин, — Сокджин делает необходимую для Чонгука паузу. — Он нашел его в квартире на полу. Чонгук замечает мигающий красным индикатором телефон на прикроватной тумбе, болезненно зажмуривается и втягивает голову в плечи. Становится понятно, почему Тэхён не отвечал на его звонки. А Чонгук еще умудрялся на него за это злиться. Прошептав тихое «оставлю вас одних ненадолго», Сокджин бесшумно выходит из палаты, с шорохом прикрыв за собой дверь. Чонгук опускает взгляд на расслабленную раскрытую тэхёнову ладонь, но не успевает найти в себе смелость, чтобы к ней прикоснуться, как дверь в палату снова открывается, разрушая их безмолвное уединение, и Чонгук интуитивно отдергивает руку и делает шаг назад. — Что ты здесь делаешь? — с порога неприязненно выплевывает Чимин, снимая с плеча тяжелую сумку и отставляя её на пол. — Привет, Чимин, — дрогнувшим голосом произносит Чонгук, поднимая на него печальный взгляд. — Я только что узнал обо всём. Мне жаль. Чимин кривит губы и морщит гладкий лоб, словно ему неприятны чонгуковы слова сожаления. — Почему ты не приехал к нему? — Почему я не приехал к нему? — заторможенно переспрашивает Чонгук. — Да, я тебя спрашиваю, — часто моргая, осипшим голосом повторяет Чимин. — Почему ты не приехал, когда был нужен ему? — Откуда я мог знать, — кажется, от происходящего у него начинает закладывать уши. — Я бы приехал, если бы знал, что ему нехорошо. — Почему тогда не приехал, получив от него сообщение? — Чимин повышает голос, искоса поглядывая на безжизненное неподвижное тело брата и, обхватив себя руками, разочарованно мотает головой. — Ты был последним, с кем он пытался связаться, а ты, зная о его диагнозе, просто проигнорировал его просьбу! Я думал, мой брат значит для тебя нечто большее, чем приятная компания на вечер. — О каком сообщении ты говоришь? — неконтролируемо раздражается мужчина. — Мой телефон всегда при мне, он ничего мне не писал. — Наверное, у меня галлюцинации, — язвительно произносит парень, обходя тэхёнову кровать и при этом нарочно задевая и толкая Чонгука плечом. Он берет с тумбочки телефон, подносит к руке бессознательного Тэхёна, чтобы снять отпечатком пальца блокировку, несколько секунд что-то в нем ищет, прижимая свободную ладонь ко рту, и грубым движением руки протягивает трубку Чонгуку с открытым диалоговым окном. Чон Чонгук 20:21✓ «Чонгук, пожалуйста, приезжай. Мне очень плохо» Глаза упираются в неприметную галочку около сообщения — неопровержимое доказательство того, что сообщение было доставлено успешно, и даже прочитано получателем. — Ну что, будешь продолжать оправдываться? — давит Чимин, глядя на Чонгука с ненавистным прищуром. — Я… — Чонгук обхватывает ладонью горло, делая рваный вдох. — Сейчас приду. Пошатываясь от головокружения, он возвращает чужой телефон на тумбочку и под тяжелым осуждающим взглядом Чимина выходит из палаты, по пути врезаясь в дверной проем. К горлу подкатывает тошнота, что странно, ведь он ничего, кроме своих таблеток, сегодня еще не ел и не пил. Он прислоняется к стене около двери, достает свой телефон из кармана брюк и ловким движением пальцев по экрану заходит в диалог с Тэхёном, в котором отражается одно полученное от него сообщение с его домашним адресом, отправленное месяц назад. И других сообщений от него нет. — Попрощались? Чонгук вскидывает голову и тупым взглядом смотрит на стоящего рядом Сокджина, между делом отмечающего что-то в своем телефоне. — Что? — Я спросил, вы с Тэхёном попрощались? — терпеливо повторяет он, отрываясь от телефона и сочувствующе заглядывая Чонгуку в полные недоумения глаза. — Завтра приедут его родители, они приняли решение не растягивать его страдания и как можно скорее отключить от системы. В два часа дня. — В смысле отключить, он же придет в себя, верно? — Чонгук проглатывает вставший поперек горла ком, продолжая стоять ровно только благодаря подпирающей его тело стене. — Он в коме, его легкие больше не работают, — говорит Сокджин, всё так же противно сочувствующе. Он что, здесь не главный? У него что, нет достаточных знаний и оборудования? Нет медикаментов, чтобы спасти жизнь ещё живого человека? — В его случае это необратимо. — Я буду оплачивать его лечение столько, сколько потребуется, — торгуется Чонгук. Ему всего лишь нужно, чтобы Тэхён пришел в сознание, хотя бы на одни сутки. Хотя бы на пару часов. — Ведь бывают случаи… — Чонгук, — мягко прерывает доктор Ким, видя, куда тот клонит. — При всем моем уважении, мой пациент он — а не ты. Решение в этом вопросе как ближайшие родственники принимают его родители. — Мне нужно домой, — неожиданно заявляет Чонгук, и, оторвавшись от стены, направляется к лифтам, на ходу вызывая себе машину.

*****

Преодолев две ступеньки на ватных ногах, Чонгук останавливается посреди необъятной неуютной гостиной и невидящим взглядом гипнотизирует пространство перед собой. Он не чувствует ровным счетом ничего кроме внутреннего оцепенения до тех самых пор, пока боковым зрением не замечает движение на лестнице. Тэхён спускается на первый этаж и молча становится в двух метрах от мужчины, чье дыхание учащается от надвигающейся волны ярости. — Ты трогал мой телефон? — спрашивает он, даже не глядя в его сторону. — Уточни. Чонгук поджимает губы. В его вопросе, как и во всем этом разговоре, нет смысла, он всё понял еще по дороге домой, сидя прислонившись лбом к холодному окну заднего сидения автомобиля и обдавая его стекло паром теплого дыхания. — Несколько дней назад, — еле двигая языком от чувства отвращения, проговаривает он. — Ты трогал мой телефон позавчера вечером, когда на него пришло сообщение от Тэхёна? — Да, — ровно отвечает тот. Чонгук опускает веки. — Я его удалил. «Как ты мог», — немой вопрос застревает в глотке — Чонгук стойко его проглатывает, позволяя острым краям не озвученных слов исцарапать горло, и медленно переводит взгляд на своего Тэхёна, чтобы увидеть в его глазах ответ, но в них нет ничего. Ни раскаяния, ни сожаления. — Ты понимаешь, что это значит? — с трудом выговаривает он. — Ты понимаешь, что ты наделал? — Он просил тебя приехать, — непоколебимо отвечает блондин. — Ты был слишком слаб тогда, тебе было опасно выходить из дома в одиночку — взять меня с собой ты бы отказался, — Чонгук морщится, потому что каждое слово правда, если анализировать разумом, и объяснить андроиду, что разум не всегда руководит людьми — не удастся. — Решение скрыть от тебя это сообщение являлось более рациональным решением, чем отговаривать тебя от поездки. — Хватит, — шепотом вопит Чонгук, закрывая руками уши. — Хватит, замолчи! — он убирает от головы трясущиеся руки и делает глубокий вдох, чтобы вновь посмотреть Тэхёну в глаза и сообщить последствия его рационального взвешенного поступка. — Он сейчас умирает из-за меня. И опять вместо человеческой реакции этот невыносимый недоумевающий взгляд, мол «почему ты так говоришь, ведь он умирает вовсе не из-за тебя, а из-за любви к своей умершей жене», от которого к горлу вновь подступает тошнота, а на языке ощущается горький привкус желчи. Искусственное сознание, призванное воспринимать все буквально и ставить на первое место исключительно интересы своего хозяина никогда не поймёт, что люди иной раз готовы на поступки, противоречащие логике и их собственным желаниям и потребностям. Когда они любят. Чонгук срывается с места и, перешагивая через две ступеньки на лестнице, поднимается на второй этаж, забегает в спальню, выдвигает верхний ящик комода, достает оттуда планшет, ловко снимает пальцем блокировку и вводит пароль от своего личного кабинета. — Что ты хочешь сделать? — взволнованно интересуется появившийся в комнате секундой позже Тэхён. Чонгук зажимает пальцем ползунок одного из параметров настройки, поднимает на него полные грусти и разочарования глаза, и не глядя переводит его до упора влево, уменьшая показатель в графе «инициативность» с девяноста шести процентов до нуля. Осмысленный взгляд больших голубых глаз пустеет и становится тупым и нечитаемым. — Иди вниз и до моего возвращения сиди на диване. Чонгук отворачивается, чтобы не наблюдать за беспрекословным выполнением своего приказа, прячет планшет обратно и, аккуратно подцепив пальцами простенькую полосочку силикона, достает из ящика новенький больничный браслетик, чтобы надеть его на свою руку вместо привычных дорогих золотых часов.

*****

С неба с тяжелых низких дождевых туч вместо привычного мелкого дождя срывается первый снег. Бесформенные снежинки, долетая до асфальта, незамедлительно тают, смешиваясь друг с другом и образуя непривлекательную белёсую слякоть. Из радио автомобиля раздаются тематические новогодние песни, с характерным перезвоном звонких бубенцов, приторный яблочно-коричный освежитель воздуха, затрудняя дыхание, забивается в нос: Чонгук сбрасывает четыре подряд звонка матери и, откинувшись на изголовье кожаного сидения, стискивает челюсти и крепко зажмуривает глаза. Он всегда держал свою жизнь под контролем по максимуму, был пунктуальным и обязательным и от всех окружавших его людей требовал к себе того же. А сейчас в его жизни ни осталось ничего, что он мог бы контролировать. Больница в канун праздника почти пуста. Пациенты, которые могли покинуть ее стены своими ногами — уже давно дома рядом со своими семьями, редкий дежурный персонал клиники занят подготовкой к праздничному импровизированному банкетному столу с закусками и всевозможными напитками, на этажах кое-где приглушенно играет музыка. Вот только некоторым пациентам ее не слышно. — Простите, но время посещений на сегодня окончено, — дежурная медсестра с порозовевшими от шампанского щеками широко улыбаясь, окликает задумчиво идущего мужчину и бесстыдно его разглядывает. Чонгук поворачивает на нее голову и одаривает абсолютно незаинтересованным взглядом. — Я пациент. Он вскидывает руку, демонстрирует свой силиконовый браслет, коротким жестом стирая игривую улыбку с девичьего лица и меняя её на жалостливо-виноватую, и идет дальше по коридору прямиком в палату Тэхёна. Должен ли он поздороваться? Услышит ли он его? Чонгук абстрагировано крутит по сторонам головой, жуя нижнюю губу, запоздало сориентировавшись, пододвигает к кровати больничное кресло для посещений и, опустившись в него, упирает локти в колени и прячет в ладонях лицо. Едкий монотонный писк приборов, списывающих слабый тэхёнов сердечный ритм, шипение аппарата искусственного дыхания, контролирующего все его вдохи и выдохи, отдаленные веселые голоса медперсонала за стеной палаты — все смешивается воедино, сдавливая голову и норовя раздавить ее как спелый арбуз. Он пристально смотрит на Тэхёна, вглядывается в отсутствующее выражение лица, и, выдержав долго, отворачивается и виновато опускает взгляд на свои руки. Ему не хватило буквально нескольких дней. Чонгук уверен, что окажись они наедине далеко отсюда, он бы смог расположить его к себе и пробудить в нём тёплые чувства. Возможно, он мог постараться лучше и ранее и добиваться его любви настойчивее, но по прошествии времени и, глядя на всю ситуацию сверху судить всегда легче и применять в самобичевании сослагательное наклонение тоже. Чонгук вспоминает тот день, когда впервые пришел оформлять свою заявку и заключать договор с кибернетической компанией, когда впервые увидел Тэхёна, такого нереально прекрасного, что от трепета и волнения дрожали руки и ноги. Чонгук тогда так боялся того, что он может ему не понравиться, но миловидная девушка-андроид успокоила его обнадеживающим: «Не переживайте, он вас уже любит» Горько усмехнувшись самому себе, он воспроизводит в голове слова матери, так сильно задевшие его в день их ссоры. «В этом и есть весь смысл! От этого нельзя заболеть! Невозможно полюбить андроида любовью, которой любят живого человека!» Как так получилось, что Чонгуку посчастливилось оказаться исключением из правил, заболеть при обещанном ему иммунитете к ханахаки и даже, получив от судьбы шанс на исцеление, так бездарно его упустить. «Теперь приступим к личностным качествам, интересам и привычкам». Чонгук облегченно выдыхает и расслабляет плечи. «Каждый пункт следует оценить по десятибалльной шкале, я буду называть параметр, а Вы будете давать оценку. Личность, в отличие от физиологии можно будет корректировать на протяжении жизни сколько угодно раз, поэтому отвечайте спокойно на ваше усмотрение». Чонгук окончательно расслабляется и оценивает в 10 из 10 требование к чувству юмора, заботе и самолюбию. Он так явно видит тот день и в такой степени дословно помнит их диалог в кабинете со стеклянными стенами, что кажется, будто с того самого разговора прошло не двенадцать лет, а меньше недели. У него были десятки возможностей поменять личность и характер своего андроида, но он так ни разу и не прибегнул к этой услуге. Его идеальный Тэхён… В памяти непроизвольно всплывает темноволосый кареглазый мужчина. Он стоит посреди по-домашнему уютной гостиной и выглядит свежо и молодо в первые дни после начала приема своих таблеток. «Три бутылки вина на четверых. Где-то в мире плачет один перфекционист». Чонгук весело улыбается воспоминанию, и сознание плавно переносит его в собственную квартиру. Тэхён иронично изгибает бровь, его глаза блестят здоровым блеском, и выглядит он при этом так легко и непринуждённо, как подросток. «Ты один живешь в такой огромной квартире? Приступы клаустрофобии еще не замучили?» Осторожно взяв в руки его ладонь, Чонгук подносит ее к своему лицу и касается холодных пальцев губами, оставляя на них невесомые поцелуи. С печальной ухмылкой отмечает, что на безымянном пальце у Тэхёна больше нет обручального кольца, возможно, оно стало ему велико, или его сняли с него уже в больнице. Они стоят у бортика на скользкой поверхности ледовой арены, тэхёновы темные глаза игриво искрятся, щёки покрыты розовым румянцем, его низкий голос звучит в голове мягко, нежно, заботливо. «Настолько мне не доверяешь? Если хочешь, можешь надеть мой пуховик. От перелома не защитит, но падать в нём будет мягче, чем в твоей тонкой куртке». На кухне из освещения горит лишь тусклая вытяжка. Тэхён, обескураженный собственным недавним порывом, доверительно заглядывает в глаза, дышит отрывисто и стоит настолько близко, что под тонким хлопком футболки отчетливо заметна вибрация бешено колотящегося о ребра сердца. «Останешься до утра? Я имею в виду, что уже поздно, и тебе необязательно ехать в такую даль по темноте. Я мог бы постелить тебе на диване в гостиной. Или мог бы лечь с Сомин и уступить тебе свою спальню». Мягкие черты заостряются и становятся строже, глаза холодеют, а губы сжимаются, превращаясь в тонкую полоску. Его взгляд укоризненно-испепеляющий, подбородок вздернут — так смотрят люди, знающие себе цену, которые любят себя. «Вы… Ты… Ты трахаешь робота с моим лицом?» Он смотрит в глаза уверенно, не отводя взгляда, открыто. Образ перемещается из рабочего кабинета на переднее сидение мерседеса. «У меня будет к тебе одна просьба. Больше никогда мне не звони». Картинки продолжают вспыхивать перед глазами размытыми образами, центром которых всегда выступает один конкретный человек. Чонгук открывает глаза, ощущая на физическом уровне, как работают и крутятся в заторможенных мозгах шестерёнки. Зачарованная улыбка медленно сползает с его лица с сокрушительным осознанием действительности. Он никогда не делил любовь между своим андроидом и Тэхёном. Потому что никакой любви в том виде, каком её ошибочно представлял себе Чонгук, не было. Анализируя, он многократно приходил к выводу, что его чувства зародились в момент, когда Тэхён заставил Чонгука усомниться в своей безупречности, посетовав в день их первой годовщины на свой скудный словарный запас. Такая нелепая глупость! Ведь все было намного проще и одновременно намного сложнее. Он так усердно создавал для себя идеального партнера — красивого и остроумного, эмпатичного и заботливого — абсолютное, несуществующее в природе совершенство, что не мог даже представить себе такое, что своими действиями неумышленно воссоздаст реального человека, примерно одного с ним, Чонгуком, возраста и живущего совсем неподалеку. Вселенная никогда не ошибается, и Чонгук не ошибался в своих чувствах. Он больше десяти лет умирал от любви к человеку, с которым не был знаком, умирал, усиленно проецируя свои чувства на машину, которой эти чувства были не нужны. Нужно бы позвать медсестер, чтобы они отвели его и разместили в соседней палате, подключили к аппаратуре и поставили капельницы, дабы Чонгук мог спокойно дышать во сне и дотянуть до следующего утра; но уходить и оставлять Тэхёна одного, когда он, наконец, всё понял и принял свои чувства, он не может. Чонгук лучше проведет их, возможно, последнюю ночь здесь, в его палате, на свой страх и риск, и будь что будет. Он несколько раз прикрывает и широко открывает глаза, прогоняя первую вечернюю сонливость, и укладывает голову на кровать, продолжая держать тэхёнову ладонь озябшими пальцами и через не могу, преодолевая слабость, пытаясь сжимать хотя бы чуточку сильнее, безмолвно говоря этим самым «я здесь, я никуда не уйду». Тишина палаты умиротворяет напряженное эмоциями и событиями сознание, веки невольно тяжелеют, дыхание выравнивается и Чонгук отключается раньше, чем успевает почувствовать, как чужие пальцы вздрагивают, отвечая на его прикосновения, и невесомо сжимают чонгукову руку в ответ.

*flashback*

В пачке осталась последняя сигарета. Тэхён не разрешал себе к ней прикасаться всю последнюю неделю, и хотя суеверным он себя не считал, навлекать беду не хотелось. И сегодня трогать тоже не собирается. Если только достать из упаковки, понюхать табак через тонкую папиросную бумагу, погладить пальцами фильтр и положить обратно. «В пачке сигарет больше, чем я успею выкурить до конца своей жизни». В его телефонной книге есть личный номер Ким Сокджина, есть рабочий телефон клиники, он есть у него в контактах в чате, Тэхён проверяет — аватарка с красным сердечком в черном ободке подсвечена зеленым кружочком: доктор сейчас онлайн. Он выравнивается, сидя на диване в гостиной, отлипает от мягкой спинки и выгибает лопатки, чтобы расправить легкие. Дышать так трудно… Глупая идея — гуглить свои симптомы, но сейчас хочется занять себя хоть чем-то. Чимин приедет и заберет Сомин к себе на сутки только ближе к восьми, ложиться спать еще рано, хотя утром нужно просыпаться в четыре часа, собираться и в последний раз в этом году идти на работу. А только в году ли? «Ханахаки», старательно печатает он в строке запроса и смотрит на предлагаемые сервисом поиска вероятные продолжения вариантов в ниспадающем меню. Ханахаки излечимая болезнь? Ханахаки лечение в Сеуле Ханахаки резкое ухудшение состояния причины Ханахаки цветы в легких Ханахаки при любовных отношениях со своим полом Палец на автомате выбирает третью строку, и Тэхён заходит в статью, посвященную интересующей его теме. Она разделена на блоки, с таблицами, списками и пояснениями к ним. Он проматывает пальцем чуть вниз, ознакамливаясь с информацией. Основные и самые распространенные причины стремительного прогрессирования ханахаки, отмеченные у пациентов: 1. Резкое прекращение приема медикаментов; 2. Изменение условий проживания (с мягкого климата на более сухой континентальный); 3. Несовместимость с некоторыми лекарственными препаратами, назначенными при лечении других хронических заболеваний; Четвертый пункт отмечен как самый редко встречающийся. Тэхён перечитывает его дважды и заходится в припадке немого истеричного смеха, практически беззвучного, прикрывая ладонью рот, потому что он в очередной раз в своей жизни удачно сорвал джекпот. Он догадывался, что этот пункт обязательно окажется в списке, и даже лез в интернет с желанием и четким намерением подтвердить свою гипотезу, оказавшуюся в итоге верной, но легче от этого всё равно не становится. — Прости меня, — проговаривает он одними губами, глядя на улыбающуюся фотографию застывшей во времени девушки, которая в памяти всех, кто был с ней знаком, навсегда останется прекрасной, которая была идеальной дочерью для своих родителей, великолепной женой для него и потрясающей матерью для Сомин. Тэхён и раньше её не заслуживал, а теперь и вовсе не имеет никакого морального права осквернять собой её память. Он срывается с места, на ходу набирая чиминов номер, и бежит на балкон, ругая брата за каждый выслушанный длинный гудок. — Тэхён, как хорошо, что ты позвонил, — радостно восклицает Чимин, перекрикивая музыку на фоне. — Я сейчас в торговом центре, выбираю подарок для Юнги, хочу купить ему рубашку, он давно засматривался на один известный бренд, но не могу определиться с цветом, — он делает паузу, чтобы Тэхён эмоционально настроился, потому что дилемма действительно серьезная. — Голубой или розовый? — Чимин, ты можешь приехать и забрать Сомин? — сжимая челюсти, проговаривает Тэхён. Каждое слово приходится выдавливать из себя силой. — Так мы же договорились, что я заеду после семи, — напоминает он отвлеченно. — Ты так и не выбрал цвет. Как ты думаешь, Юнги… — Чимин, — цедит Тэхён сквозь зубы, держась из последних сил. — Сейчас. Парень возвращается из своих мыслей, сосредотачиваясь на словах брата. — Понял, — кратко отвечает тот. — Выезжаю. Буду через двадцать минут. — Спасибо. Откинув телефон на мягкое сидение меж диванных подушек, он быстрым шагом направляется в детскую; не показывая ни малейшего намека на волнение или переживание, с искренней улыбкой помогает дочери одеться, собирает для нее необходимые на первое время личные вещи и одежду и кладет несколько крупных купюр в боковой карман рюкзака — деньги лишними никогда не будут. Чимин приезжает даже раньше обещанного. Стоя в прихожей и нервно переминаясь с ноги на ногу, наблюдает, как Тэхён, садясь перед дочерью на колени, помогает ей обуться и, заключив в крепкие объятия, со всем имеющимся в душе трепетом прижимает к себе, уткнувшись лицом в мягкие, пахнущие дыней волосы. — Обещай, что будешь слушаться бабушек и дедушек, — говорит он наставительно, но по-доброму, словно эта просьба затрагивает ближайшие пару дней, а не всю ее дальнейшую жизнь. — И дядю Чимина и дядю Юнги тоже. — Ладно, — кивает она охотно, в глубине души зная, что все вышеперечисленные всегда, в отличие от Тэхёна, во многом делают ей поблажки. — А ты обещай, что заберешь меня пораньше, чтобы мы успели вовремя собраться, а я успела доделать для Чонгука подарок. — Конечно, малыш, — улыбается он, поглаживая ее по волосам и поднимаясь на ноги. Сомин самостоятельно поднимает с пола объемный рюкзак и выходит в подъезд, чтобы нажать на кнопку лифта. — Тэхён, что происходит? — Чимин понижает голос до еле уловимого шепота, чтобы не привлекать к их разговору внимание малышки. — Я чего-то не знаю? — Ничего нового, — Тэхён измученно улыбается, нервно растирая ладонью горло. — Если вдруг что, ты же помнишь код входной двери? — Да, но… — Просто увези ее отсюда и позаботься, ладно? — перебивает он брата, повисая всем телом на дверях в желании поскорее закрыть ее изнутри. — Я на связи, — сообщает Чимин предупредительно, закусывая губы и не зная, что еще можно сказать. Тэхён слишком гордый, чтобы просить помощи для себя или банально жаловаться. — Пока. Он делает шаг за порог и за ним тут же с глухим стуком закрывается дверь. Тэхён облизывает губы, собираясь с мыслями, и решительно идет в спальню, чтобы достать с антресоли большую пустующую коробку из-под обуви. Он суетится по квартире и отправляет туда всё, что служило до этого дня их с Лиён связью. Её начатое вязание, которое пришлось отложить из-за ухудшившегося в одночасье зрения, личные рамки и фотоальбомы с фотографиями, автором которых был сам Тэхён, некоторую оставшуюся, наиболее любимую ею бижутерию и расческу, всё ещё хранящую ее длинные шелковистые волосинки. По итогу выходит довольно тяжелая ноша, и мужчине с трудом удается взгромоздить ее обратно на верхнюю полку платяного шкафа. На пороге комнаты Тэхён резко останавливается, ловя себя на привычном неосознанном занятии — прокручивать большим пальцем обручальное кольцо. Это последняя напоминающая о ней вещь, последняя по списку, но не по ценности или по значению. Он бережно снимает кольцо с безымянного пальца и, покрутив в последний раз в руках, запечатывая глубоко в сознании момент, когда она лично надевала его, давая клятву любить, отправляет его в коробку с воспоминаниями. Воспоминаниями, к которым он не вернется, на которые он больше не имеет ни малейшего права. 4. Перенос романтических чувств и желаний на субъект, не отвечающий на них взаимностью. Слишком долго он отрицал в себе очевидные изменения и игнорировал подозрительно тревожные симптомы. Но как можно полюбить незнакомого человека за такой короткий срок? Тем более такого, как Чон Чонгук, который во всем такой приторно правильный, даже занудный, чурающийся человеческого общения и не верящий в искренние светлые чувства между двумя людьми. Тот человек, который заставил его, Тэхёна, бороться за жизнь, когда на это не было сил и опускались руки, заставил бороться, несмотря на то, что борьба шла даже не за годы. Человек, который сидя на полу в его скромной квартире с искренним интересом складывал из плотной бумаги нелепых японских журавлей, имея возможность потратить это время на более занимательное занятие или хобби. Человек, который полез голыми руками в духовку, только чтобы спасти ужин, приготовленный самостоятельно, должно быть по рецепту с ютуба, ведь не нужно быть гением, чтобы понять, что Чонгук собственную духовку с такого близкого расстояния видел тогда впервые. Человек, который без доли насмешки трепетно вытирал с его лица слезы, передавая взглядом «обещаю, это последний раз, когда я вижу, как ты плачешь», так нежно касался губами его губ, обволакивая коконом безмятежности и ощущением защиты, так ласково поглаживал его огрубевшую ладонь своими пальцами, и так умоляюще просил дать ему шанс. И Тэхён глотал всю эту наживку вместе с рыболовецкими крючками, которые теперь раздирали его внутренности на мелкие лоскуты. Он истолковывал всё неправильно, словно сухая губка жадно впитывал всё добро и внимание, принимая эти ухаживания за нечто большее, и желая большего, чем Чонгук был готов ему дать. Тэхён возвращается в гостиную, опускается на диван и начинает шарить рукой под подушками в поисках телефона. Голова болит невыносимо, горло сдавливают спазмы сухого кашля, легкие горят огнем. Дышать как никогда трудно… Нужно всего лишь набрать короткий номер скорой помощи, сказать им о своей проблеме и они подскажут, что ему делать, они помогут. Многие люди, если бы их спросили, ответили бы с легкостью, что предпочли бы умереть во сне. Ты просто ложишься в постель и засыпаешь вечным сном, наверное, даже со сновидениями. Идеальный сценарий, при котором ты не будешь чувствовать боли, ты не будешь знать, что этот сон твой последний, не будешь чувствовать сожаления или испытывать горечь от несделанного или недосказанного при жизни. Только вот в природе такого не бывает, и умереть во сне невозможно. Предчувствуя смерть, организм просыпается, и, будучи в полном сознании до последнего бьется в агонии и сражается за мельчайшие крупицы жизни, за каждую секунду. Он так и испускает последний вдох, жадно цепляясь за жизнь, с открытыми глазами, в борьбе. Смерти не боится лишь тот, кому она ни разу не дышала в лицо. — Здравствуйте, вы позвонили в службу спасения, — вежливо отвечает женский автоматизированный голос, нечеловеческий. — Назовите свою проблему. Тэхён размыкает губы, подбирая точные и правильные слова, но прилипший к нёбу язык отказывается подчиняться, и голова следом безвольно откидывается на спинку дивана. Он пытается сделать вдох, произнести хотя бы слово, назвать свой домашний адрес, сообщить о том, что умирает в своей квартире в полном одиночестве, но тело его предает, насмехаясь над жалкой попыткой вернуть над собой контроль. — Пожалуйста, назовите ваш адрес, — просит голос, очевидно догадываясь, что дозвонившемуся человеку трудно говорить. — Алло, вы слышите меня? Застывшие в глазах слезы градом опадают на виски и теряются в густых волосах. Тэхён крепко смыкает губы и сжимает дрожащие челюсти, принимая поражение: ему не удастся выдавить из себя ни единого звука. — На линии, вероятно, возникли какие-то проблемы, — продолжает вещать роботизированный женский голос из телефонной трубки. — Я не смогу помочь, не услышав вашу проблему. Если вы меня слышите, попробуйте позвонить снова. Всего доброго. Разговор обрывается, и рука медленно сползает вниз, безвольно опускаясь на диван. Тэхён склоняет голову вбок, моргает, фокусируя замыленное слезами зрение на экране и едва передвигая пальцами по экрану, всё-таки удачно попадает по нужному значку и заходит в сообщения. Доктор Ким продолжает находиться в сети, отмеченный зеленым статусом, но большой палец повисает над экраном, не решаясь нажать и выбрать диалог с ним, потому что всё это бесполезно. Только один человек может спасти его, и это вовсе не врач элитной частной клиники в накрахмаленном белом халате. Вместо этого диалога он нажимает на имя Чон Чонгук, находящееся строкой ниже, подносит тяжелый телефон к лицу и набирает короткое, но ёмкое сообщение, которое к счастью почти сразу отмечается, как прочитанное. Тэхён закрывает глаза и мечтательно улыбается, в ожидании ответа крепко сжимая в руке телефон и веря, что Чонгук, которого он так сильно любит, обязательно к нему приедет.

*flashback*

Не сразу становится понятно: уже наступило утро или все ещё продолжение ночи. Чонгук пытается оторвать от постели голову и нечленораздельно мычит, когда шею простреливает дикая боль от продолжительного нахождения в одной позе. В палате жарко, и тонкая белая рубашка под пиджаком взмокла и неприятно прилипла к спине, в голове шум, в глазах песок, а во рту и вовсе пустыня. Продолжая стонать, он немного выравнивается и недовольно хмурится, замечая мокрое пятно слюны на белоснежной простыне. Правая рука тянется к лицу, Чонгук растерянно моргает и хмурится еще сильнее, обнаруживая на щеке под подушечками пальцев глубокую вмятину от постельного белья. Его разбудили голоса за дверью, и это становится очевидным только в тот момент, когда дверь за его спиной уверенно распахивается, и в палату заходят незнакомые Чонгуку люди. Не такие уж и незнакомые, запоздало отмечает он про себя, приковывая взгляд к пожилому мужчине и неожиданно ловя себя на мысли, что он очень сильно похож на Тэхёна. — Сынок, — глотая слезы, шепчет женщина средних лет, присаживаясь на свободный край кровати и, проведя кончиками пальцев по бледной щеке, берет в ладони и поднимает перед собой безвольно лежащую на постели руку сына. — Это мама. На него никто не обращает внимания и на секунду ему даже кажется, что он умер, но отчетливый шипящим шепотом вопрос «что он тут делает?» за спиной, звучащий явно громче необходимого и адресованный непосредственно Чонгуку развеивает это подозрение. Он встает на ноги, с шумом отодвигая от себя кресло и, продолжая бездумно поглаживать щеку, подходит к стоящему рядом с Юнги Чимину. Взгляд у того более чем просто недружелюбный. — С кем Сомин? — неожиданно для Чимина и для самого себя спрашивает Чонгук. Собственный голос звучит хрипло и отдается в голове эхом, преумножая бьющую молотом по вискам головную боль в несколько раз. — Какая тебе разница, с кем? — пренебрежительно выплевывает парень, прижимаясь ближе к Юнги. — Она с родителями Лиён. — Хорошо. Чонгук трет подушечкой ладони глаз, зарывается пальцами в спутанные и влажные у корней волосы, причесывая их, и затем растирает всей пятерней ноющую шею. Так сильно хочется пить… — Будет лучше, если ты уйдешь, — тихо озвучивает Юнги вслух мысли Чимина. — Мы хотим побыть с Тэхёном. Чонгук покорно кивает, соглашаясь с тем, что он здесь лишний, и выходит из палаты, бесшумно прикрывая за собой дверь. В конце коридора, если ему не изменяет память, должен находиться автомат с напитками, куда он и направляется, обшаривая карманы пиджака и брюк в поисках хоть какой-нибудь налички. Прижавшись лбом к прохладному стеклу автомата, сонно моргает, наблюдая за тем, как механизм выталкивает бутылку прохладной негазированной воды, и, открыв крышку, делает два жадных глотка, испытывая огромное удовольствие от обыкновенной воды. — Чонгук, доброе утро. Давно ты приехал? — бодро щебечет Сокджин, отхлебывая из высокого картонного стаканчика кофе, и Чонгук, прослеживая за его действиями, заторможенно сглатывает слюну, потому что его организм и скручивающийся от голода желудок вдруг решили напомнить ему, что ел он в последний раз больше суток назад. А выпитая вода только раззадорила аппетит. Доктор Ким, как и всегда в добром расположении духа, энергичный и доброжелательный. Идеально отглаженный белый халат поверх кремовой рубашки, аккуратная прическа и неизменная обворожительная улыбка на пухлых, смазанных гигиенической помадой губах. — Вчера вечером, — отвечает бесцветно, продолжая держать завороженный взгляд на коричневом стаканчике дурманящего ароматного напитка. — Ты просидел возле Тэхёна всю ночь? — Сокджин неодобрительно качает головой, оценивающим взглядом рассматривая помятого и потерянного Чонгука, чей взгляд растерянно скользит по больничным однотонным стенам в поисках чёрт знает чего. — Иди домой. Он слегка сжимает его плечо, выражая свою поддержку, и проходит мимо, оставляя мужчину стоять наедине со своими мыслями. — Я проспал всю ночь, — Чонгук скептично морщит лоб и хмурится, потому что самому в сказанное верится с трудом. Сокджин, уловив краем уха эту небрежно брошенную фразу, останавливается и заинтересованно оборачивается к своему давнему пациенту, что продолжает неподвижно стоять на одном месте и сжимать в пальцах бутылку воды. — Я уже и забыл, когда я так долго и так крепко в последний раз спал. — Это как-то связано с Тэхёном? — отдохнувший Сокджин соображает живее медленно оборачивающегося на него заторможенного Чонгука и, получив от него неуверенный кивок, уносится в сторону палаты Тэхёна. Тяжело сориентироваться в том, что происходит дальше, Чонгук словно наблюдает за всем со стороны. Он медленно плетется в направлении палаты реанимации, провожает глазами забегающий в неё персонал и с недоумением выдерживает вопросительный требовательный взгляд вышедших из палаты членов семьи. Голос Сокджина, доносящийся из-за закрытой двери звучит не так, как его привык слышать Чонгук, а так, будто он не его вовсе — нетипично грубо и невероятно властно. Но, несмотря на громогласные сокджиновы команды «переворачивайте его на бок» и следом «вытаскивайте, вытаскивайте», его голос не дрожит и в нем не слышится паника — наверное, в этом и заключается его главный секрет, как истинного профессионала и знатока своего дела. А вот Чонгук паникует как никогда до и как никогда после. Он стоит, переступая с ноги на ногу, заламывает несчастные пальцы на руках и то и дело поглядывает на родителей Тэхёна, что косыми взглядами норовят прожечь в нем дыру то ли от любопытства, то ли от недопонимания ситуации в принципе, но вопросы не задают и, поглядывая на мужчину, не перешептываются, за что Чонгук им по-человечески благодарен. — Это же хорошо, верно? — вполголоса проговаривает Чимин, на что Юнги вместо ответа лишь неопределенно дергает плечами. — То, что там происходит? После некоторого молчания и наступившей относительной тишины Чонгук присаживается на край бежевой кушетки и сразу вскакивает на ноги, после раздавшегося за дверью «у него отёк правого легкого, мне нужна игла». Не задерживаясь ни на одном действии дольше двух секунд, он прикусывает и облизывает губы, истерично зарывается пальцами в волосы, сжимая их в кулак и оттягивая, и кусает на руках ногти, чего никогда прежде в жизни он себе делать не позволял. Когда дверь в палату, наконец, открывается и оттуда выходят несколько взволнованных от происходящего медбратьев, сердце на мгновение останавливается, пропуская удар, чтобы в следующий момент забиться с новой силой от хриплого родного «Чонгук здесь?». Сокджин появляется в дверном проеме, одобрительно кивает Чонгуку, разрешая войти, а сам идет к его семье, возлагая на себя всю ответственность за разъяснение причин случившегося с их сыном, братом и другом. — Привет, — все, что может выдавить из себя Чонгук, медленно подходя к кровати и глядя на склонившего вбок голову Тэхёна, который, лежа с сосредоточенным серьезным лицом, кажется, учится заново дышать полной грудью. Чонгук тоже до сих пор привыкает к этому чувству. — Привет, — вымученно улыбается, поднимая взгляд. — Ты пришел. Чонгук поджимает губы и пытается улыбнуться в ответ, но от взорвавшегося изнутри чувства вины это больше похоже на гримасу боли. Он пришел, но его опоздание чуть не стоило Тэхёну жизни. — Это мне? — Тэхён слабо кивает на бутылку воды в чонгуковых руках. — Умираю от жажды. Ему так много хочется сказать Тэхёну, но язык, отказываясь сотрудничать, припечатывается к нёбу, превращая Чонгука в безмолвное бесформенное нечто. Он садится на кровать рядом с пристально наблюдающим за всеми его действиями и мимикой парнем, откручивает с бутылки крышечку, и аккуратно приподняв его голову, помогает сделать Тэхёну маленький глоток. — Спасибо. — Тэхён, я, — Чонгук делает глубокий вдох, отыскивая на ощупь чужую ладонь и бережно сжимая. — Я так виноват. Тэхён, всячески отмахиваясь от его серьезного тона, шутливо мотает головой. — Ты долго был здесь со мной? — спрашивает он, отвечая взаимностью на прикосновение. — Потому что мне кажется, что я слышал, как ты храпишь. — Что? — Чонгук ошарашенно округляет глаза. — Не правда, я никогда не храплю. — Даже если бы и храпел, — говорит Тэхён успокаивающим тоном, тихо посмеиваясь. — Это бы ничего не изменило. Не стоит бояться своих недостатков. Для людей это нормально, Чонгук. Я далеко не идеален. Ох, Тэхёну предстоит еще очень многое о себе узнать. — Я тебя люблю. Тэхёну удается произнести это прежде, чем Чонгук накрывает его рот ладонью, легонько прижимая, чтобы тот замолчал. — Не говори мне этого, — объясняет терпеливо, замечая в родном взгляде недоумение. — Я хочу заслужить эти слова. Он убирает руку и наклоняется ниже, чтобы дотронуться губами до сухих обветренных губ, что отзывчиво раскрываются навстречу, но под недовольное тэхёново мычание отстраняется раньше, чем поцелуй успевает стать чем-то большим, чем сухое целомудренное касание. — Ты отпустишь меня, — осторожно интересуется Чонгук, — на пару часов? — Ты сейчас шутишь? — по-детски оскорбленно. Чонгук теперь видит, в кого Сомин выдалась таким искусным манипулятором. — За дверью вся твоя семья, и кажется, они уже меня возненавидели за то, что я увидел тебя раньше них. — Они хорошие. — Я быстро вернусь, — Чонгук проводит ладонью по бледной щеке. — Обещаю. — Ладно, — не без обиды. — Иди. — Привезти тебе что-нибудь? Любые пожелания. — Не знаю, — лепечет лениво. — Может баунти? — Баунти? — Да. Шоколадка такая. — Ладно, — смеется Чонгук, вставая с кровати и коротко целуя Тэхёна в лоб. Если кто-то усомнится в том, что он самый счастливый на свете человек — он подаст на этого человека в суд. — Никуда не уходи. Чтобы быть до конца честным перед Тэхёном и в первую очередь перед самим собой, Чонгук набирает номер компании, с которой сотрудничал на протяжении последних двенадцати лет, чтобы как можно скорее разорвать с ними контракт. Привычный номер главного офиса отключен, и Чонгук про себя смеется — за всем происходящим в его жизни он просто упустил из внимания, что сегодня, между прочим, рождество. Он попробует набрать номер экстренной помощи, и, услышав после нескольких длинных гудков женский голос, с облегчением выдыхает. — Добрый день, я хотел бы сообщить о неисправности своего персонального андроида, — приступает он сразу к делу, не желая тратить ни минуты драгоценного времени, которые он планирует потратить на Тэхёна и на знакомство с его семьей. — Уточните неисправность. Чонгук качает головой, распознавая в женском голосе искусственный интеллект. — Я хочу отказаться от своего экземпляра и подвергнуть его утилизации в ближайшее время. — Вы желаете приобрести более новую модель? — Нет. — Пожалуйста, повисите на линии. Голос сменяется тихой медленной музыкой и Чонгук, нервно отстукивая носком обуви ускоренный ритм, терпеливо ожидает последующего ответа. — Будьте добры, уточните номер вашего экземпляра. — Восемнадцать сорок четыре, — не задумываясь. Голос опять куда-то пропадает, на этот раз сменяясь гнетущей тишиной. — Господин Чон, подтвердите, пожалуйста, вы уверены, что хотите утилизировать своего андроида, выполненного в единственном экземпляре? Это самое легкое решение в его жизни. — Да.