Прости меня, моя любовь

—Госпожа, этот человек хотел поговорить с вами, — испуганно заговорил евнух, — он приходил, когда вы были без сознания. Просил выслушать. —Мне не о чем с ним разговаривать, эта связь окончательно погубит меня. Я боюсь за своих детей, — безнадежно произнесла Хюррем и в раздумьях дёргала петельку на своём свободном ночном платье, — Сулейман всё узнал.

***

Жарким майским днём по саду шёл маленький мальчик, держа за руку маму. Шехзаде снова мучали боли в спине, но он уже привык. А его мама была крайне расстроена из-за происходящего с её кровинкой. Она держала сына за руку, будто боясь, что он сейчас убежит от неё и больше не вернётся. Не по годам умный мальчик увидел сидящую на розе бабочку неписанной красоты. Но стоило сыну с матерью подойти, она взмахнула крыльями и улетела. Погрузившись в свои мысли, Хюррем сопоставила эту бабочку с счастливой необремененной болями жизнью своего шехзаде, упорхнувшей так же, как это насекомое. Невольно ее глаза наполнялись слезами, которые султанша сразу стряхнула, чтобы не напугать ребёнка, временами поглядывавшего на мать. Собираясь уже возвращаться, Хюррем взяла на руки своего Джихангира. Со спины к ней подкрался Сюмбюль, напугав рыжеволосую. Он спешил сообщить ей, что Мурад ага во дворце. Узнав это, она неодобрительно дернула головой, в знак того, чтобы слуга думал, что и при ком можно говорить. Она отдала ребенка Назлы хатун, на прощание поцеловав мальчика. Проводив взглядом уходящую служанку с шехзаде, Хасеки раздражённо выяснила, где находится ага. Сюмбюль показал рукой в сторону дворцовых ворот и поспешил за уходящей госпожой. Подходя к ожидавшему её мужчине, Хюррем дала Сюмбюлю жестом знать, чтобы тот остался на месте. Мурад встретил госпожу низким поклоном и поднял на неё глаза. —Чего ты хочешь? Почему каждый день меня будят с известиями, что тебе необходимо видеть Хюррем султан? Неужели не понятно, если я тебя отсылаю, значит — не желаю встречаться? —Госпожа, мне бы хотелось с вами изъясниться, чтобы не было недопонимания между нами… —О каком ты недопонимании говоришь? Я не собираюсь проводить с тобой больше ни минуты, зачем нам что-то выяснять? —Мне пришлось всё рассказать, тем более меня поймал Великий визирь. —И каким же образом паше стало известно о наших встречах? — недоумевала Хюррем. —К нам был приставлен человек, госпожа. Султанша, если посмотреть на эту ситуацию с другой стороны, то нам был дан шанс вашем же мужем. —О Всевышний, о чем ты говоришь?! Из-за твоего языка меня и детей могут убить. Себя не жалко — подумай обо мне. —Я хочу избавить вас от этой жизни, я же вижу, как вам тяжело. Если вы согласитесь, всё будет по-другому. У нас будет свой дом, большая счастливая семья, в которой будет царить только любовь. Давайте уедем? Согласившись, вы подпишите себя только на лучшую жизнь, слёз не будет больше никогда. Однажды уже было время, когда Хюррем хотелось бросить все, забрать детей и уехать на край света. Она тогда так не поступила, не поступит и сейчас. —Ты в своем уме? Мои дети здесь, моя любовь тоже. Другой жизни мне не предначертано. Уходи, не приближайся ко мне и к моей семье больше никогда! — ненавистный взгляд султанши был направлен прямо в глаза аги, прожигая его насквозь.

***

Тихим теплым вечером Хасеки шла по мрачным коридорам дворца по Золотому пути к покоям мужа. Дворцовая стража, не пропускающая ни мухи, казалось, дремала, но стоило султанской жене подойти к ним, как оба оживились. —Госпожа, простите, но повелитель не желает никого принимать, — угрюмо доложил один из стражников. —Мне нужно с ним срочно поговорить, — с надеждой промолвила Хюррем, но снова получила отказ. —Нельзя госпожа, приказ падишаха. —Доложите султану о моём приходе, — настойчиво твердила Хасеки. —Извините, но повелитель велел не пускать именно вас к нему, сразу отослать. —Тебе жить надоело? — Хюррем, неподобающе статусу, оттолкнула охрану и ворвалась в султанские покои. Гневный крик обрушился на нее с первого шага, как женщина переступила через порог. —Как ты посмела так себя вести?! Почему появляешься здесь без позволения?! Что это за дерзость? — сидя за своим столом яростно тараторил султан, — что тебе нужно? —Я хотела вас увидеть, нам требуется поговорить. —Я тебя слушаю, — брезгливо произнес Сулейман, опуская взгляд в открытую книгу неизвестного персидского автора. —То, что случилось — недоразумение, мне было очень плохо, и… —Теперь ты можешь ответить на мой вопрос? — чуть смягчился султан, но пребывал не в лучшем расположении духа, — что связывает тебя и Мурада агу? Слова Ибрагима — правда? —Сулейман, я… — растерянно опустила взгляд на пол Хасеки, поджав губы. —Хюррем, я хочу услышать правду, пусть она будет от тебя. Не соврёшь, найдешь себе оправдание — дети не пострадают, обещаю. Но если ты солжешь — утянешь в сырую землю не только себя. —Повелитель, я сюда пришла не для того, чтобы вам лгать, больше недели я добиваюсь позволения попасть в ваши покои, но мне было отказано. Теперь я здесь, всё вам скажу, — Хюррем подошла ближе к Сулейману, — но прежде я тебе клянусь, дети не при чём, не трогай их. Ибрагим говорит не совсем то, что было на самом деле. Когда ты был с Фирузе, я не находила себе места, меня разрывала дикая ревность. И тут обнаружилось, что она шпионка. Мне донесли, что есть такой-то ага, бывший наш разведчик. Он и помог установить, что это действительно знак династии Сефевидов был на шее у девушки, — султанша замялась. —Ну и? — требуя продолжения рассказа спросил мужчина, — что было дальше? Почему встречи продолжались, ещё и у него дома? А разговор про Фирузе — отдельная тема. Понятно, что не без твоих стараний она отсюда уехала. —Дальше?.. Повелитель, это не имеет смысла, — не желая рассказывать о тайной связи, пыталась перевести тему Хюррем, — самое важное, что есть сейчас… —Хюррем, ага допрашивается, не будет ли странно, если ваши слова не будут совпадать? —Ибрагим будет доносить тебе то, что узнает? Как ты можешь ему верить, он же способен выдумать всё, что угодно. —Раньше я тоже так думал, но последние события показали, что зря я сразу его не услышал. Как жаль… —Я продолжу повествование, раз вы так желаете. Он настаивал на встречах. Ты был так холоден и далек от меня, что я не могла не пойти согреться у того огня, что шёл от него. Каждым своим взглядом ты делал мне всё больнее и больнее… —Вы были близки? — незаметным дрожащим голосом, чуть снизив громкость промолвил султан. —Нет, клянусь тебе. Наше общение ограничивалось встречами. Так поступить я с тобой не могла. Тем более, что в сердце моем продолжала жить любовь к тебе. —То есть, по-твоему, даже встречи с другим мужчиной — нормально?! — не выдержал падишах и подошёл ещё ближе к жене. —Я сглупила, а он принял это неправильно. Любовью считал эти встречи он. —Значит был повод так думать, дорогая моя Хюррем, — звонкий звук пощёчины разлетелся по просторным покоям, и белоснежная щека госпожи налилась кровью, — уходи, не желаю тебя видеть. Чтобы послезавтра утром тебя уже в этом дворце не было. Поедешь в Амасью с Мехметом, ему давно следовало отправится в санджак. Там всё готово к его приезду уже как несколько лет. Упав к грозному правителю в ноги, госпожа взялась за подол его одеяния, подняв заплаканное лицо на мужа. —Ради Аллаха, не разлучай меня с детьми. Что с ними будет? Джихангир ещё совсем крошка, а Селим с Баязидом? Эти непокорные шехзаде даже в мое отсутствие будут ссориться, невесть что с ними может произойти. —Может быть это ты так их воспитала? Самым большим ударом для Хюррем стали обвинения её мужа в неправильном воспитании детей. Не веря своим ушам, она, отпустив ткань дорого платья, нашла опору рукам на полу, удерживая равновесие. —Наши законы требуют смертной казни, вместо этого я дарую тебе жизнь, лишь отправляя с сыном в приграничную провинцию. Но тебе этого мало. А чего ты хотела, любовь моя? — султан схватил её за плечо, поднимая женщину с пола, — довольно, возвращайся к себе, собирай вещи. У тебя достаточно времени, чтобы попрощаться с детьми. —На это мне не хватит и вечности, — Хюррем поклонилась, держась за ещё горевшую щёку, и покинула такую родную комнату, в которой прошло лучшее время ее жизни в компании султана Сулеймана.

***

Обрадованный шехзаде Мехмет смотрел на матушку и мечтательно рассказывал ей о своих планах. Надев на себя счастливую маску, чтобы не расстраивать сына, госпожа улыбалась и слушала сладкие речи шехзаде. Михримах сидела рядом с матерью, держа на коленях Джихангира, ласково играя с мальчиком. Погодки расположились в дальнем углу комнаты и горячо о чем-то спорили. Подозвав к себе детей, Хюррем поговорила с каждым из них, сказав напутственные слова, пожелала им всего лучшего и нежно одарила своим материнским поцелуем. На прощание дети приложились к рукам Хасеки и откланялись. Думав, что она осталась одна, Хюррем дала волю слезам. Её плеча коснулась рука дочери. Султанша вытерла лицо и грустно улыбнулась, посмотрев на Михримах. —Матушка, почему повелитель отдал приказ об отъезде Мехмета? Вы же были против… — осторожно начала разговор девушка. —Михримах, приказы нашего господина не подлежат обсуждению, тем более, брату давно стоило отправится в санджак, твой отец прав, — строго произнесла Хюррем, но позже смягчилась, — моя Луноликая госпожа, я уезжаю. Теперь ты будешь оберегать братьев от рук наших врагов. Им нужна твоя защита и поддержка. Пользуйся своим влиянием, главнее тебя здесь только наш повелитель. Ты дочь султана, ни перед кем не склоняйся. Пиши мне, прошу тебя. Я хочу знать обо всём, что здесь будет проходить. Обещай мне, что сделаешь всё возможное, чтобы мои сыновья были в безопасности, — с личика Михримах упала слеза, девушка обняла мать и прижалась к её плечу, — я очень люблю тебя, моя девочка. Бери себя, — Хюррем поцеловала дочь в макушку. —Конечно, мама, как может быть иначе? Вы тоже пишите мне. А с позволения отца, я буду к вам приезжать, как можно чаще. Печально улыбнувшись, Хюррем пожелала Михримах спокойной ночи и отправила девочку спать.

***

С султанского балкона над перилами нависла тяжёлая мужская фигура, смотрящая в след уходящей жене и сыну. Этим ранним холодным утром из столицы уезжало его солнце, его день — его супруга и старший сын от этой женщины. К отъезду ребенка Сулейман готовился давно, мысленно он был за него спокоен, ведь было уже пройдено подобное со старшим сыном. Да, разлука тяжела. Но не с ней. Разлука с его любимой была хуже смерти, невыносимой. Без Смеющейся здесь солнце уже не взойдет. И сейчас Хасеки уходила. Хотелось бросить всё, побежать и вернуть её. Но нельзя, наказание — есть наказание. Она виновата, но потащила в это немыслимое испытание не только себя, но и его. И детей. Для шехзаде и султанши тоже стало огромным ударом внезапный отъезд матери, которая всегда была рядом с ними, а теперь уедет на неопределенное количество времени, а может быть до старости. Карета тронулась. Казалось, сердце остановится.

***

Восторженный девятнадцатилетний шехзаде сидел в карете и взволнованно представлял себе Амасью. Так не переживал он даже перед первым походом в его жизни. Хюррем смотрела на сына и разглядывала в нем черты лица мужа. Внутри всё разрывалось. В столице остались её дети. Она держала в руках платок и нервно сжимала его. Это состояние матери заметил и Мехмет, шехзаде поинтересовался, чем было вызвано такое поведение матушки. Получив в ответ отрицательный кивок и лёгкую улыбку, молодой человек расслабился и продолжил мечтать.

***

—Повелитель, прибыл паша Хазретлери, — доложил властителю стражник. —Пусть войдёт, — безразлично протянул султан. Равнодушно он теперь относился ко всему, уже как семь месяцев ничего не имело смысла для него. В покои вошёл Ибрагим с мастерски наигранной радостью. —Государь, могу вас поздравить? Да даст Аллах вашему ребенку долгих лет жизни, — поздравил друга Ибрагим. —О чем ты? — непонимающе спросил Сулейман, отвлекшись от документов, он посмотрел на визиря. —Простите, повелитель, я был уверен, что вы знаете. Вчера пришли вести из Амасьи. Хюррем султан родила дочь, — мысленно Ибрагим обрушил на себя тысячу проклятий. Султан не знал, а теперь, благодаря нему, весь план по устранению жены султана может сорваться. Но рано или поздно, Сулейману все равно стало бы это известно, никто бы не скрыл рождение султанского ребенка. Так успокаивал себя Ибрагим. —Как они? — султан волновался за жену с ребёнком, тем более печальный опыт последнего шехзаде давал повод, но виду Сулейман не подавал, — девочка здорова? —Повелитель, с вашей дочерью всё хорошо, но у госпожи были тяжёлые роды, она долго не могла прийти в себя, — Ибрагим снова не уследил за речью, и держа руки за спиной, впился ногтями правой руки в другую. —Пусть готовят карету, мы сегодня вечером выезжаем. И сообщи детям, пусть собираются, — Сулейману не в моготу было терпеть эту разлуку с любимой и новорожденной.

***

Поздней ночью спустя несколько дней кареты наконец затормозили у дворца в Амасье. Падишах, взяв на руки младшего сына, вылез из кареты, подождал дочь, следующую за ним и тронулся в сторону дворца. Шехзаде Селим и Баязид, выпрыгнув из повозки, помчались к сестре, скоро шепча ей что-то на ухо. —Дороогу, Султан Сулейман Хан Хазретлери, — проносилось в стенах дворца. —Михримах, уже очень поздно, — по пути проговорил падишах, — отведи братьев в приготовленные им покои, мать вы навестите завтра, она наверняка уже спит. —Могу ли я посмотреть хоть на спящую матушку, такой долгой была эта разлука? — умоляюще посмотрела на отца девушка. —Михримах, — падишах обнял дочь за плечи, — последние дни выдались для неё тяжёлыми, не стоит её будить. Дети поклонились и пошли вслед за служанкой, прибывшей для сопровождения шехзаде и султанши в их комнаты. Проходя мимо гарема, Сулейман увидел идущего на встречу радостного Мехмета. Шехзаде поцеловал отцовскую руку и принес извинения: —Прошу прощения, повелитель, мне не могли сообщить точное время вашего приезда, — отец с сыном обнялись. —Мой лев, я рад тебя видеть, как ты? —У меня все хорошо, чего, к сожалению, не могу сказать о матушке. Последние несколько месяцев она болела, врачи говорили, что это из-за ее депрессий и тоски по дому. Только матушка мне совершенно ничего подобного не рассказывала, — глядя в отцовские глаза молвил шехзаде. —Где она сейчас? Отведи меня к ней. Подойдя к темным дубовым дверям, султан подал знак сыну, чтобы тот остался снаружи. Войдя внутрь, он увидел мертвенно бледное тело, лежавшее посередине кровати. —Что с ней? Давно она в таком состоянии? — испуганно спросил Сулейман. —Повелитель, со дня родов она не приходила в себя, султанша очень слаба, — поведала старая лекарша, дежурившая этой ночью подле Хасеки. —Оставь нас, — коротко и быстро проговорил падишах. Сулейман подошёл к лежащей женщине. На мгновение ему показалось, что она не дышит — настолько слабым было её сбитое дыхание. В ужасе разглядывая жену, он присел рядом с кроватью и взял Хюррем за руку. Она была ледяной. Желая чувствовать её пульс, знать, что она жива, султан нащупал едва уловимые сердечные толчки на ее запястье. Падишах прижал ее холодную ладонь к своему лицу, ласково целуя. Желая прижаться к ней всем телом, согреть её хоть немного, Сулейман поднялся с коленей и прилёг рядом с супругой. Грубые губы коснулись бледного лба, одаривая секундным теплом. Этой ночью султан так и не заснул. Он контролировал каждый вздох его женщины, гладил её роскошные волосы, мрачное лицо, покрывая поцелуями участки ее кожи. Отвлек от мыслей стук в дверь и приход лекарши. Проведя осмотр, женщина не сказала ничего, что могло обнадежить, но и не сказала ничего плохого. Когда старушка покинула покои, падишах задремал, сидя у подножия кровати, держа за руку жену. Через некоторое время на его плечо опустилась рука. Приоткрыв глаза, Сулейман обернулся. —Отец, состояние матушки не изменилось? Мои братья с Михримах хотят её посетить, с вашего позволения. —Ещё не время. Мехмет, Джихангир точно сюда попасть не должен. Успокой сестру, пусть не наводят панику, — уже более ласково продолжил Сулейман, — я хочу увидеть свою младшую дочь, пускай принесут. Шехзаде вернулся в покои с белым свертком в руках. Он протянул девочку отцу. —Матушка не ожидала вашего приезда и дала ей имя. Она назвала сестру Хюмашах. Да дарует Аллах ей долгих лет жизни, — искренне пожелал Мехмет. —Аминь, — взяв дочь на руки, произнес султан. Прочитав над ней молитву, он коснулся губами ее маленького лобика и принялся разглядывать новорожденную султаншу. С первых секунд была заметна невероятная схожесть с матерью. Те же черты лица, носик, глаза, тот же взгляд. Это была уменьшенная копия возлюбленной. Падишах крепко прижал дочь к груди, поддерживая её голову, и вдохнул непередаваемый детский запах. Следующие несколько дней дети так и не увидели мать. Вход в её покои был запрещен для них, что вызвало более сильные беспокойства с их стороны. На прикроватном столике в комнате Хюррем расположился огромный поднос с едой, недавно принесённый для повелителя. За это время он не съел ни крошки. Улучшений в состоянии жены лекарями не наблюдалось, лишь иногда султанша бредила. Дремав на жёсткой рукоятке кровати, Сулейман почувствовал лёгкие слабые прикосновения. Поморщившись, он открыл глаза, увидев перед собой то же лицо трупного цвета, но уже с приоткрытыми глазами, ласково смотрящими на него. Сначала повелитель не сразу осмыслил происходящее, но услышав до боли родное «Сулейман», падишах сразу же пришел в себя, схватив ее руку. На его зов в покои вбежали лекари, начавшие осматривать госпожу. Во время осмотра осман отошёл к окну, разглядывая сидящего на траве Джихангира, а за спиной слышались хрипы его супруги. После осмотра был вынесен вердикт «Госпожа пошла на поправку», затем лекари удалились. Снова упав на колени перед кроватью жены, из уст Сулеймана по комнате стали шепотом разноситься молитвы. Сулейман был готов отдать что угодно, лишь бы она пришла в себя, ведь это он отослал её подальше от дома и детей, ещё и в положении. Хотелось вечно благодарить Всевышнего, что уберёг возлюбленную для него. —Сулейман, —просипела Хасеки, еле открывая глаза. Падишах положил свою руку на ее щеку. Собравшись с силами, Хюррем слабо улыбнулась и прижалась к любимому. Сулейман взял с подноса кубок с водой и поднес к дрожащим губам Хасеки. Потом принялся ее кормить. Маленькими кусочками ему всё-таки удалось накормить слабую женщину. —Как ты себя чувствуешь? — обеспокоенно спросил Падишах. —Прекрасно, — одними губами произнесла Хюррем, но было понятно, что её состояние даже не приближенно к хорошему. —Отдохни, тебе нужно набраться сил, — заботливо произнес мужчина и поправил ей подушку. —Не уходи, — умоляюще попросила мужа Хюррем. —Я никуда не уйду, останусь с тобой, только поправляйся, хорошо? — падишах поднялся, прилёг возле жены и зарылся в её подобные шёлку волосы. —Расскажи мне что-нибудь, я хочу послушать твой голос, — все ещё шептала госпожа. —Ты поправляйся, как только совсем окрепнешь, мы уедем отсюда обратно во дворец Топкапы. Ты, я, наши дети… Они сейчас здесь, в нетерпении ждут момента, когда увидят тебя. Они скучали по тебе… —Мои малыши, — на её глаза накатились слёзы, — я тоже по ним безумно скучала… А ты, Сулейман? Неужели ты ни разу не вспоминал меня? —Ну же, прекрати. Слезам не место на твоём лице, ты должна идти на поправку, а не портить себе здоровье, — султан не желал отвечать на последний вопрос. С каждым днём госпожа набиралась сил и со временем уже начала потихоньку ходить. Присутствие любимого человека давало о себе знать. Если раньше нельзя было заставить её ни есть, ни пить, то сейчас, зная, что от её состояния будет зависеть скорый отъезд отсюда, Хюррем старалась соблюдать советы лекарей. С улучшением самочувствия у султанши наконец-то возобновилось молоко, и теперь она проводила больше времени со своей младшей дочерью. Старших её детей пока не пускали к ней, здесь Хюррем смирилась и стала ожидать благословенного момента, когда она сможет прижать их к себе.

***

На протяжении этих недель, Хюррем не выходила из покоев, да и особо сил не было. Её тело облегало простое тонкое белое платье, которое сегодня сменилось на, соответствующее всем традициям Хюррем, платье, подчеркивающее её величие и женственность. Двери распахнулись, и в покои друг за другом зашли пять представителей Династии, дети от одной матери, взволнованные, но счастливые. Чувствительная Михримах подбежала к рыжеволосой султанше и крепко её обняла, получив заодно замечание от старшего брата, чтобы та была аккуратнее. Оторвавшись от матушки, Михримах стряхнула со своего лица внезапно набежавшие слёзы от столь долгожданной встречи и припала к руке женщины. —Сокровище моё, — Хюррем охватила ладонями милое личико дочери и поцеловала её, — я не хочу видеть слёз на твоём прекрасном лице. Теперь всё будет хорошо, нас больше никто не разлучит. —Мы так переживали, мама! — давая возможность братьям поприветствовать мать, отошла от Хасеки Михримах. Шехзаде по очереди приложились к материнской руке, обменявшись с ней крепкими объятьями. Теперь сердце Хюррем было спокойно. Она находилась в окружении любимых детей. Будь ее воля — госпожа бы остановила этот момент, где все счастливы, где нет ссор и обид.

***

Весь следующий день Сулейман провел у постели жены. Утром ей внезапно стало хуже. Мужчина не находил себе места, ведь любимая пошла на поправку, и не знай он её прошлого состояния, сказал бы, что всё это время она была совершенно здорова и полна сил. -Госпожа, вы в порядке? -обеспокоенно спросила рабыня у Хюррем султан в хамаме, видевшая, как изменилась султанша в лице. Хюррем зажмурила глаза из-за сильного головокружения и рукой облокотилась на мокрые мраморные стены бани. В голове всё гудело, и невидимые силы будто давили на её плечи. Поддавшись нагрузке, ноги подкосились. Не удержав равновесие, Хасеки поскользнулась, и её бесчувственное тело оказалось на полу, при падении сильно ударившись теменной частью головы, с которой уже стекала кровь. В полумраке комнаты можно было разглядеть две фигуры, лежащие на кровати. Мужчина навис над рыжеволосой женой, смотря в её пленящие глаза, слушая стук её сердца. —Я тебя очень люблю, — шепотом произнесла Хюррем, и провела слабой рукой по его бороде, — прости меня, я не хотела тебя обижать. —Моё главное желание сейчас, чтобы у моей возлюбленной наладилось здоровье, — Сулейман припал своими губами к её, завлекая в протяжный поцелуй, — я тоже тебя люблю. Безумно. Как же ждала этих слов Хюррем. На протяжении полугода она корала себя мыслями о том, что больше не увидит ни мужа, ни детей. Сейчас они здесь, должно всё наладиться. По её щеке скатилась слеза. Великая госпожа слегка улыбнулась, и не отводив взгляда от мужа, её глаза закрылись. Закрылись навсегда. Голова ослабла и безжизненно опустилась на подушку. —Хюррем? — непонимающий происходящего мужчина взялся за её подбородок, легонько тряся, — любимая? Рука скользнула к шее, нащупывая пульс. Ничего… Он прислонил голову к её груди, пытаясь услышать удары. Снова тишина… —Душа моя, открой глаза, ради Всевышнего! — он встряхнул её за плечи, — Стража, позовите лекаря, немедленно! Обхватив талию одной рукой и шею жены другой, он заключил Хюррем в круг своих крепких рук. Прижавшись к её шее, на плечевой части её платья начали появляться следы от града слёз. Пронзающий крик женского имени раздался эхом по комнате.

***

Потерянный правитель зашёл в покои, где сейчас находились его дети. Лицо его было мрачнее ночи, не выражало ни единой эмоции. На висках проступили вздутые вены. —Селим, уведи младших братьев, — сорванным криками голосом произнес Сулейман. Переглянувшись, трое шехзаде покинули покои. Селим направился было в свои покои, но тут же его перехватила сильная рука брата. —Давай останемся здесь? Явно что-то не то происходит, отец был сам не свой. Никогда его таким не видел, — шехзаде приоткрыл дверь, чтобы можно было слышать, о чем говорят находившееся в покоях… —Мехмет, Михримах, — тяжело взглянул на них отец, — ваша мать… Она только что отдала небесам душу. —Что? — Михримах вцепилась в запястья брата и смотрела на падишаха, — мама?.. Не может быть. Братик? Скажи, что это неправда? Отец? Это невозможно, — перешла на истерику девушка и осела на колени. —Повелитель, что случилось с нашей матушкой? Неужели это так? — старший сын покойной сам от такой неожиданности опустился за сестрой. — Баязет?! Что там происходит? Что это у тебя глаза на мокром месте? Шокированный ребенок подошёл к брату и зашептал ему на ухо услышанное. Прежде ехидное лицо рыжего резко побелело, и шехзаде стало плохо.

***

С того момента жизнь остановила свой ход. Больше не было смысла ни в чём. Султана за государственными делами не видели уже давно, как и рядом с детьми. Всё своё время он проводил в молитвах у небольшой могилы жены. Сорокалетний мужчина постарел, казалось, на тысячу лет. В его воспоминаниях жила Смеющаяся. Если раньше она была его спасительным дыханием, то сейчас каждая мысль о ней мучительно убивала изнутри. Прошел месяц с её смерти, но по ощущениям — целая вечность. Больше не было ни красок, ни цвета, ни жизни, ни света, ни радости. Все погрузилось в тяжёлые черные тучи, которые уйдут для него только с его смертью. Жгучим морозным январским днём правитель снова отправился к усыпальнице возлюбленной. У её могилы сидела чья-то фигура. Подойдя ближе, Сулейман узнал в этом человеке Мурада агу, от которого уже давненько не было вестей. —Ты что здесь забыл? Что тебе нужно? —Повелитель, — поднялся ага, — я тут только для того, чтобы навестить нашу покойную госпожу. —Навестил? Теперь убирайся прочь, — ледяным голосом резко бросил Сулейман. Дотронувшись в последний раз до снежного холмика, Мурад отправился восвояси.

***

—Ибрагим, — подозвал к себе падишах Великого визиря, взаливший на плечи друга всё управление империей, — ты сделаешь так, чтобы тот Мурад ага, вести о котором ты приносил мне в прошлом году, был немедленно казнён. Тебе ясно? Выполняй.

***

Счастливая улыбающаяся женщина приблизилась к падишаху и нежно обняла. Он рассматривал родные черты её прелестного лица, наслаждаясь дурманящим ароматом её чудесных волос. Хасеки нежно шептала его имя, ласково одаривая своими невыносимо сладкими поцелуями. Её руки блуждали по его бороде, ведь мужчине так это нравилось. Ему безумно её не хватало… И тут Сулейман проснулся. Уже сидя, он не мог никак отдышаться. Повернув голову, он увидел подле себя спящую обнаженную наложницу. Правитель разбудил девушку, велел ей возвращаться к себе. Ничего не понимающая хатун накинула на себя шелковый халатик и оставила мужчину одного. По приказу Сулеймана, в покои вошла пожилая кормилица. —Этой наложницы уже завтра здесь не будет. Отошлите ее в самую дальнюю провинцию. —Простите, повелитель, — говорила еще сонная Афифе, — девчонка в чем-то провинилась? —Подчиняйся моему приказу, ничего не спрашивай, — довольный своим решением, ответил Сулейман, за одну ночь, проведенную с кошмарным сном, хуже которого он не видел ничего, понявший, что дороже той рыжей бестии, что скорее всего сейчас рыдала в своих покоях, у него никого нет.