Прости меня, моя любовь

—Почему ты это спрашиваешь? Ты же сам говорил мне, что не веришь грязной клевете Ибрагима, что произошло? — нервно теребя рукав недоумевала женщина. —Что ты знаешь о Мураде аге? Тебе знакомо это имя? — с надеждой на отрицательный ответ спросил падишах. Хюррем передернуло. Она чувствовала, как дрожат её руки и губы, но ничего не могла с этим поделать. —Сулейман… -лишь смогла выдавить из себя султанша дрожащим голосом. За окном блеснула молния, прогрохотал свою песню гром. В дождливый весенний вечер в захудаленький домик вошла облаченная в темную накидку фигура. Она сняла капюшон, и по плечам рассыпались огненные локоны. Хозяин дома вскочил, поклонился и обратил восторженный взор на гостью. —Госпож… —В нашу последнюю встречу я не успела сказать, что следовало. Если ты не хочешь умереть, да прихватить с собой меня, то уезжай. Меня тогда искали. Слава Аллаху, всё обошлось. Но я кое-что поняла. Я безгранично люблю своего мужа, и что бы не произошло, я буду с ним. Уезжай. Я всё сказала. Султанша направилась к выходу, как путь ей перекрыл Мурад. Взяв женщину за руку, он наклонился и своим сиплым баритоном начал клясться ей в любви. —Госпожа моя, я жизнь отдам за вас. Не могу уехать, бросить вас. Мой мир теперь здесь, рядом с вами. Я вас не оставлю. А если ваш муж с вами что-то сделает? Не брошу. Никогда. Хюррем напоказ закатила глаза и нервно выдохнув, успокаивая себя, прошептала: —Если любишь — уезжай. Что это за чувства такие, что ты готов подставить под казнь не только себя, а ещё и меня с детьми? В мрачной комнате потухла одна из свечей, слабо освещавших помещение из-за резкого порыва ветра, образованного открытием входной двери. Госпожа вылетела из поместья, направляясь к карете. Ага выглянул в окно, но от возлюбленный уже простыл и след. —Это всё ложь, Сулейман. Как ты себе это представляешь? Ты моя вселенная, я за тебя умру, для меня уже такой позор, что ты только подозреваешь меня в измене. Рыжеволосая подняла на него свои влажные покрасневшие глаза и, покачнувшись, схватила мужа за рукав. Она уже не могла стоять на ногах, тело дрожало, не давая возможности вздохнуть. Хюррем упала на колени, и из глаз покатились слёзы. —Хюррем, вопрос был другой, — он поднял её за руки и облокотил к холодной каменной стене. Её разум помутнел, женщина не могла стоять, что Сулейману приходилось придерживать её, спасая от очередной попытки упасть, — но неужели это правда? Если нет, то что с тобой происходит? — он сжал её тонкие запястья до белых следов, закипая от ревности, — ты ведь знаешь, что бывает за измену? Нервно сглотнув, Хюррем кивнула, жалобно взглянув на мужа, прося отпустить. Но он был непреклонен. —Скажи что-нибудь, я тебя умоляю, не молчи, — султан смотрел в её затуманенные глаза, пытаясь зацепиться хоть за что-то. Найти в её проникновенных глазах хоть какой-то ответ на терзающий душу вопрос, — твое молчание сводит с ума, я не знаю, о чем думать! Не могу в это поверить, нет, — он отпустил её, и ослабленное тело сползло вниз по стене. Падишаху хотелось убивать. Полностью поверить в неверность жены он мог, только дождавшись правдивого ответа от неё. Но состояние этой женщины ему было не понятно, сердце терзало непередаваемое чувство ревности. Она принадлежит только ему, никому больше. Как посмела? Нет, Хюррем не могла. Нельзя. Где это видано, чтобы султану изменяла жена? Он разрушил для неё неписаные законы, а она? Невозможно. Осман не знал, кому верить, и что ему делать дальше. Другой на его месте отдал бы приказ о казни любимой и её детей, стоив даже пролететь слуху о неверности. Сулейман же не может так поступить. А если она невиновна, как и говорит? Ему вспомнились многие ситуации, когда была под обвинением его жена. «Неправда, Сулейман, не верь им. Это происки наших врагов», «Сулейман, как ты мог поверить в эту клевету? Нас хотят разлучить», — говорила она султану. Ему становилось всё хуже и хуже, мужчину каждую секунду убивало это невыносимое чувство, разрывающее на кусочки его душу. Дети… Его любимые сыновья и дочь. Он в них души не чаял. Если всё выясниться не в лучшую сторону, то дети не пострадают ни за что. Сулейман был полностью уверен, здесь не было ни малейшего сомнения, что они от него. Сердце подсказывало, что эти дети — его кровь и плоть, его душа. Правителю стало дурно. Покачиваясь из стороны в сторону, он вышел на балкон и облокотился на холодные, мокрые от мелкого дождя перила. Нахлынуло чувство безысходности, и с наклоненной головы полетели вниз пара капелек слёз.

***

По приказу Сулеймана, Хюррем перенесли в её покои. Женщина пластом лежала на своей кровати, не приходя в сознание уже долгое время. Наконец, она открыла опухшие от слёз глаза и приподнялась, пытаясь вспомнить и осмыслить произошедшее. Начав корить своё тело, которое предательски вело себя вчера днём, Хасеки взялась за трещавшую голову. Она позвала Сюмбюля, и радостный, от того, что госпожа вернулась в сознание, евнух вбежал в покои с низким поклоном. —Госпожа моя, как ваше самочувствие? — с неподдельной обеспокоенностью поинтересовался верный помощник. —Сюмбюль, я хочу, чтобы ты его убил. Убил Мурада агу, — безразличным голосом произнесла Хюррем и откинулась на кровать.